1800 КМ

Нина Март       Я лежу на животе с закрытыми глазами. По голой спине гуляет лёгкий сквозняк. В полусне провожу рукой по пустой части постели, ощущая ладонью холодную простынь. Он уже давно встал и, как всегда, не стал будить меня. Зажмуриваюсь и не спешу выбираться из кровати. Слышу звук его ступней из коридора, шагающих по ламинату. Он садится на край кровати и проводит рукой по моей спине. Я покрываюсь мурашками с головы до пяток, но продолжаю делать вид, что сплю.       – Тебе сделать чай? – он шепчет мне в волосы, и я улыбаюсь в подушку.       – С мёдом и имбирём.       – И бутерброд? – он целует ухо.       – Угу, – произношу я.       Резко открываю глаза. Всё также лёжа на животе, осматриваюсь. Рядом никого нет. Я всё ещё одна в своей квартире. Здесь не пахнет имбирным чаем, и никто не будит меня поцелуями. Его здесь нет. Он вообще не знает, где я сейчас живу.       Мой стон боли заглушает подушка, но ещё больнее сейчас лежать дальше. Встаю и решаю сразу же заправить постель. Так у меня всегда меньше соблазна вернуться в кровать. В комнате слишком душно. Открываю нараспашку дверь балкона, ноги сразу же обдувает холодом. В ванной встаю перед зеркалом, скидываю майку и осматриваю себя каким-то новым взглядом. Как будто тело напротив мне не принадлежит. Оно стало слишком худым и уставшим. Живот ввалился, ключицы выделяются ужасно болезненно. Я всегда любила своё тело, а теперь ненавижу.       Минут пять стою под горячим душем и смываю с себя воображаемую грязь. Сколько бы я не тёрла, мне всё равно кажется, что этого мало. Кожа белеет под давлением мочалки, а потом снова становится красной. Поворачиваю ручку смесителя до упора вправо. Меня обдаёт ледяной водой. Рот невольно открывается. Я пытаюсь вздохнуть, но воздух застревает где-то комом в горле.       Выключаю воду и опускаюсь в ванную. Прячу лицо в коленях, трясясь от холода и бессилия. Зажимаю рот рукой. Едва сдерживаюсь, чтобы не закричать. Слёзы начинают постепенно душить. Ещё никогда в жизни я не чувствовала себя такой жалкой. Мне противно от себя. Я ненавижу то, во что превратилась.       – Хватит, – говорю я уже вслух, – жалеть себя. Хватит, – начинаю бить себя по голове, – хватит! Хватит!       Мне хочется взять и вырвать из себя ту часть, что берёт власть над мозгом и над моей силой воли. Как будто бы что-то чужое засело в лёгких и душит меня изнутри. Оно обожает смотреть, как я страдаю. Обожает унижать меня и заставлять плакать. Ещё немного, и оно окончательно сломает меня.       Ближе к обеду немного прихожу в себя. Ем овсянку и впервые за долгое время варю себе кофе, а не заливаю кипятком растворимый. Загружаю стиралку, прибираюсь в комнате под какой-то плейлист бородатых времён, когда я ещё носила джинсы с низкой посадкой и обтягивающие кофточки. Начинаю мыть полы под Alejandro Леди Гаги, а под Umbrella Рианны танцую похлеще Тома Холланда в «Lip Sync Battle». Пою «Ресницы» Братьев Грим и протираю запылившийся стеллаж. Две пустые полки из трёх смотрят с укором, решаю добавить немного уюта и иду в кладовку.       Эту квартиру с момента переезда я так и не обжила должным образом. Когда год назад моё моральное состояние начало ухудшаться, а настроение зависело напрямую от количества выпитого накануне вечером, я решила приобрести запасной аэродром. За пять лет работы мне удалось скопить довольно приличную сумму, которой могло бы хватить на квартиру побольше, но страх не оставить подушку безопасности был сильнее. Поэтому я здесь. В тридцати квадратных метрах, где даже нет места для рабочего стола – не то, чтобы он был мне нужен. Я въехала сюда семь месяцев назад с двумя чемоданами и четырьмя коробками. Вся моя жизнь – это двадцать килограммов одежды на все сезоны, десяток книг и прочая сентиментальная чушь, которую жаль выбрасывать.       Коробки так и остались стоять неразобранными, а вот один из чемоданов раскрыт: часть содержимого разбросана на полу, часть разложена в шкафу в комнате. Надрываю уголок скотча и небрежно вскрываю одну из коробок. Бинго – сразу книги. Вынимаю несколько штук и торжественно несу их в комнату. Настал ваш час показаться миру моей холостяцкой норы и вашим собратьям, купленным в беспросветные периоды. Ставлю старые томики рядом с новыми и возвращаюсь обратно за второй партией. Вынимаю сразу побольше и обнаруживаю на дне фотоальбом. Я даже не помнила, что взяла его с собой.       Откладываю книги и сажусь на пол перед коробкой. Льняная обложка альбома немного потрёпана, уголки истёрлись временем и постоянным скольжением с полки – я с детства любила пересматривать фотографии. Когда я съехала от родителей, мне было двадцать. В этот альбом я поместила самые дорогие сердцу кадры, на тот момент их было ровно сто семьдесят штук. Сначала шли старые, чёрно-белые фото людей, с которыми мне не довелось познакомиться, но которые всё равно были важными в моей жизни. Затем начиналась серия детских фотографий. Первые пять лет моей жизни родители фотографировали очень старательно. Не экономили денег на плёнке.       Будучи подростком, я набрала целый фотоархив, сделанный на мыльницу. Сейчас, глядя на эти угловатые кадры, я постоянно улыбаюсь.       Последний звонок – я в школьной форме с фартуком и букетом из одиннадцати роз. А вот мы на выпускном, стоим на сцене в каком-то неудачном полумраке, но такие счастливые. На посвящении в студенты я в объектив грызу сардельку на шампуре, за спиной на фоне леса кривляются одногруппники.       А это моя любимая фотография со дня славянских языков и культур. Мы, ещё первокурсники, стоим в центре аудитории, одетые в русские народные костюмы, и поём «Запрягай-ка, батька, лошадь». Останавливаю взгляд на своей косе, свисающей ниже груди. Невольно провожу рукой по хвосту на затылке. Теперь мои волосы чуть ниже плеч, а былой густоты совсем не осталось.       Спешно пролистываю альбом дальше. В некоторых кармашках пусто. О некогда хранившихся здесь фотографиях напоминают теперь записи в полях напротив.       «02.01.15.       Дон. Ну и холодина, зато баня что надо!».       «19.01.15.       Конференция «Поэтика текста». Первый доклад».       Мысленно пытаюсь восстановить недостающие фотографии по записям. В голове всплывают кадры, в ушах обрывки фраз. Захлопываю альбом, возвращаю его на дно коробки и выхожу из кладовки с книгами.       В комнате стало заметно легче дышать. Я останавливаюсь ненадолго, закрываю глаза и набираю побольше воздуха в лёгкие. Голова больше не кажется тяжелой. Нос ничего не раздражает. Здесь как будто бы даже стало просторнее.       Протираю обеденный стол и сажусь за ноутбук. Иногда я открываю его по привычке: проверяю почту, удаляю мусорную рекламу – единственное место, где я ни при каких обстоятельствах не забуду убраться. В совсем редкие дни пересматриваю любимые сериалы. Сегодня решаю открыть заметки и подготовиться к следующему сеансу с психотерапевтом. Комнату заполняет стук клавиатуры, который, после столь значительного детокса от работы, звучит как песня для ушей.       «Две недели после предыдущего сеанса», – печатаю я и делаю паузу, переводя взгляд на окно.       Если подумать, похвастаться мне нечем. За последние две недели я три раза вышла из дома, поговорила с мамой, убралась в квартире, сварила кофе. Плевать, что последние два действия сделала сегодня.       – Чем не победа? – произношу я и записываю эти мысли в заметки.       Пишу немного о тревоге и сегодняшнем приступе в ванной. Дальше перехожу к пункту «домашнее задание». На эти две недели мне нужно было:       1. Попробовать встретиться с подругой – не выполнено. Я не смогла переступить через себя и даже написать ей.       2. Вести дневник настроения – выполнено частично. Начала вести двенадцать дней спустя. Это считается?       3. Каждый день выходить на прогулку – выполнено частично. Для меня и три раза уже подвиг.       4. Следить за режимом сна – выполнено. Почти две недели ношу умные часы, снимая только для подзарядки. Приложение на телефоне меня хвалит, а я рада любым словам поддержки, даже от бездушной машины.       5. Выполнять умеренную физическую активность, например, плавание – не выполнено. Но стоит отметить, что я над этим задумываюсь! Поставлю себе напоминалку записаться в бассейн на следующей неделе.       6. Планировать несколько небольших дел на следующий день и выполнять их – не выполнено.       – Да уж, – вздыхаю я, осматривая написанное. – Хорошо, что за это оценки не ставят.