Ты же тоже

Осень ворвалась в Сеул внезапно, принеся с собой холодный, капающий по мозгам ливень. Рюджин стояла под козырьком круглосуточного магазина в спальном районе, пряча руки в карманы своей любимой, черной толстовки. Она вышла за сигаретами и горячим кофе, просто чтобы сбежать из удушающих стен квартиры. Капюшон был накинут на голову, взгляд устремлен на стекающие по асфальту струи воды. В наушниках на повторе крутилась все та же песня — гимн ее состояния. Дверь магазина позади нее звякнула, выпуская нового покупателя. Рюджин на автомате сделала шаг в сторону, освобождая проход, но человек не собирался уходить. Он остановился рядом. В нос ударил знакомый, до боли родной шлейф цитрусового парфюма. Рюджин машинально повернула голову. Капюшон предательски съехал назад. Рядом стояла она. В руках у Йеджи был зонт, а на плечах – та самая джинсовка, которую Рюджин когда-то подарила ей. На лице Йеджи не было ни капли макияжа, волосы слегка намокли, а в глазах застыло такое же оглушительное, неприкрытое одиночество. Они замерли друг напротив друга. Мир вокруг словно перестал иметь значение: исчез шум машин, стук капель по асфальту, гул города. Остались только две девушки и три месяца невыносимой разлуки. — Рю?.. — тихо, почти одними губами произнесла Йеджи. Ее зонт слегка дрогнул в руке. Рюджин смотрела на нее, и внутри все переворачивалось. Ей хотелось сделать шаг вперед, прижать Йеджи к себе, спрятать от этого холодного дождя и никогда больше не отпускать. Но в памяти тут же вспыхнули короткие гудки в трубке и ее слова: «Нам слишком больно вместе». — Привет, Хван, — хрипло ответила Рюджин, с трудом сглотнув ком в горле. Йеджи опустила взгляд на руки Рюджин, которые та судорожно сжала в кулаки внутри карманов. Между ними было всего полметра. Одно движение. Один шаг. Но этот шаг казался прыжком в пропасть. — Ты... как ты? — спросила Йеджи, и ее голос надломился на последнем слове. Она искала в лице Рюджин ответы, которые боялась услышать. Она видела темные круги под ее глазами и понимала: Рюджин тоже не спит. Рюджин тоже потихоньку умирает. — Как обычно, — Рюджин горько усмехнулась, отводя взгляд на дорогу. — Пытаюсь не сойти с ума. А ты? — Так же. Каждый день одно и то же. Они стояли под серым сеульским небом, две бывшие, которые все еще безумно любили друг друга и все еще боялись сойтись. Им обеим было паршиво. И они обе знали, что если сейчас Рюджин попросит Йеджи остаться, Йеджи останется без вопросов и лишних слов. Но шрамы на сердце прошлых обид заныли с новой силой, напоминая о огромной цене этой минутной слабости. Рюджин сделала глубокий вдох, собирая остатки мужества в кучу. Пальцы в карманах разжались. Она сделала этот полметровый шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Теперь она могла видеть каждую ресничку Йеджи, чувствовала тепло, исходящее от ее тела. — Йеджи, давай поговорим, пожалуйста.. Не по телефону, не криками. Просто… зайдем куда-нибудь? Буквально на пятнадцать минут, — в голосе Рюджин были нотки мольбы, что у Йеджи на мгновение перехватило дыхание. Йеджи посмотрела в ее глаза. Сердце бешено колотилось, умоляя согласиться, бросить все то, что она пыталась построить без нее, пойти за Рюджин хоть на край света. Но разум, выучивший наизусть уроки прошлого, выставил непробиваемуюзащиту. Йеджи вспомнила, как после таких «разговоров» они неделю собирали себя по кусочкам. — Нет, Рю, — Йеджи покачала головой, выходя из своих мыслей. Из ее глаз все-таки покатились слезы, которые она тут же смахнула свободной рукой. — Пожалуйста, не надо. Мы ни к чему не придем, это дорога в один конец. Мне нужно идти. Она развернулась и быстро пошла прочь, скрываясь за пеленой сеульского дождя под своим прозрачным зонтом. Рюджин осталась стоять у магазина. Внутри нее словно рухнула последняя надежда на счастливый конец. Вечером того же дня Йеджи сидела на полу в своей темной гостиной. Дождь за окном усилился, барабаня по стеклам с безумной силой. На коленях лежал телефон. Йеджи не справлялась. Образ Рюджин – ее умоляющий щенячий взгляд, ее растерянность у магазина – не давал покоя Йеджи. Одиночество в эту ночь было не просто оглушительным, оно душило, сжимало горло с новой силой. Стены квартиры давили на нее так сильно, как никогда. Выдержать эту ментальную пытку до утра казалось невозможным. У нее был лишь один выход – написать ей. Решившись, она разблокировала экран, открыла чат и, не давая себе времени передумать, быстро набрала короткую фразу: «На нашем месте. Через 20 минут». Рюджин ответила почти сразу: «Бегу». Их местом была старая, заброшенная смотровая площадка на холме, откуда открывался вид на мерцающий огнями ночной Сеул. Дождь почти прекратился, оставив после себя лишь сырой, прохладный воздух. Когда Рюджин поднялась по ступеням, Йеджи уже сидела на капоте своей машины. Рюджин молча подошла и села рядом. Между ними снова была тишина, но теперь она не давила, как раньше – она была лечащей, настоящей. — Извини, что сбежала тогда, — сухо сказала Йеджи, не поворачивая головы. — Я просто испугалась. — Я знаю, — Рюджин достала из кармана пачку коричневого Chapman с ароматом шоколада. Щелкнула ее любимая, черная зажигалка. Рюджин сделала затяжку и протянула сигарету Йеджи. Та переняла ее, вдыхая сладковатый, горький дым. Они курили одну сигарету на двоих, передавая ее из рук в руки, и это простое  действие заменяло им тысячи слов. — Мне так одиноко, Йеджи, — шепотом призналась Рюджин, глядя на яркие огни города. — Я пробовала с Юной,   ты это знаешь. Я пробовала забыться, но это как пить соленую воду, когда умираешь от жажды – она только увеличивается. Становится только хуже. Я везде вижу тебя, Йеджи. В каждой вещице, в каждом звуке. — Я тоже, — Йеджи повернулась к ней, и в её глазах, отражающих свет далеких вывесок, блеснули слезы. — На репетициях, дома, в машине… Я задыхаюсь без тебя, Хван. Мне так чертовски плохо быть одной. Я скучаю по тому, как мы смеялись. До того, как все сломалось, помнишь? Они говорили долго. Выворачивали души наизнанку, признаваясь во всех своих срывах, в ночном плаче, в том, как пусто без этого сумасшедшего, разрушительного чувства. Это был самый честный разговор в их жизни, самый ожидаемый для обеих. Без обвинений, только голая, кровоточащая правда. Йеджи потянулась вперед, забирая сигарету, но вместо этого ее пальцы предательски коснулись подбородка Рюджин. Шоколадный привкус дыма все еще витал между ними. Взгляды встретились. Они подались навстречу друг другу одновременно. Поцелуй получился соленым от слез и горько-сладким от сигарет. Это был взрыв. Все то, что они копили месяцами — боль, тоска, дикое  притяжение, слезы – вырвалось наружу. Рюджин до боли сжала куртку Йеджи на спине, будто боялась, что она исчезнет, испарится. Углубляя поцелуй, чувствуя, как земля уходит из-под ее ног. Это был их личный рай. Они слишком долго ждали этого, чтобы сейчас думать о последствиях. Но через секунду внутри Рюджин сработал щелчок. Вместе с блаженством в ее сознание ворвался оцепеняющий ужас. Этот поцелуй был слишком идеальным, чтобы быть реальным. Слишком сильным, а за резким взлетом всегда следует падение. В голове яркой вспышкой пронеслись воспоминания о том, как после таких моментов они ссорились, как Йеджи собирала вещи, как разбивались их сердца снова и снова. Страх столкнуться с этой невыносимой болью накрыл Рюджин с головой, лишая возможности дышать. Рюджин резко, со свистом набрала в себя воздух и отскочила от девушки, будто ее ударило током. Йеджи открыла глаза, в которых застыло непонимание и растерянность. — Нет… нет, Йеджи, я не могу, — задыхаясь, прошептала Рюджин. Она спрыгнула с капота, едва не упав на  асфальт. Слёзы градом покатились по ее щекам. — Рю, постой! — крикнула Йеджи, протягивая к ней руку. Но Рюджин уже не слышала. Охваченная паникой и страхом перед новым кругом этого личного ада, она развернулась и бросилась бежать вниз по ступеням, скрываясь в ночной темноте холма. Она бежала от Йеджи, бежала от поцелуя, но самое страшное – она понимала, что от своих чувств  ей все равно не убежать. Она, словно, зависима от нее. Йеджи осталась сидеть на капоте одна. В руке все еще тлела сигарета, а на губах остался отчетливый вкус шоколада и чужих слез.