Дали боги зайку

— Блять, — Мейкар тяжело опустился на унитаз, — Ебаные боги, — в руках у него был положительный тест на беременность. Вокруг него лежало ещё восемь других, тоже положительных, и от этих ярких, весёлых плюсиков у Мейкара внутри поднималась волна тошноты. Собственно, из-за этой самой тошноты Мейкар и полез в дальний уголок ванной комнаты, где лежали, на всякий пожарный случай, эти злосчастные тесты. Мейкар, который, после смерти Дианны, сделал перевязку труб, в тестах не нуждался, зато Дейрон, связавшийся с ебучим Баратеоном, и Эйрион, не вылезавший из ночных клубов, где не связывался только с несущими конструкциями, очень даже. Мейкар был ответственным, хоть и слегка ебанутым в плане контроля отцом, поэтому, пока старшие сыновья не съехали (или, скорее, не сбежали в ужасе от него) совал им тесты в любой непонятной ситуации, даже чаще ртутных градусников. Говорить детям что-то о целомудрии было сложно, учитывая, что сам Мейкар выходил замуж глубоко беременным и в шестнадцать лет, и, пока жива была его дражайшая супруга, рожал каждые пару лет. Держать их в узде, когда они жили не под его крышей, а кроме них было ещё четверо детей (Мейкар благодарил богов каждый день за то, что Эймон и Дейла родились бетами, потому что Эйгон и Рей были альфами, и Мейкар честно не знал, что хуже: следить, чтобы дети не забеременели или чтобы от его детей не забеременели другие. Да, пока от Эйгона и Рей никто физически не мог забеременеть, но Мейкар начал переживать, как ему было свойственно, сильно заранее) было невозможно, поэтому, да, тесты закупались в промышленных масштабах. Но Мейкар и подумать, даже предположить не мог, что когда-то они понадобятся ему. Мейкар никогда не стеснялся того, что родился омегой. Да, возможно, самым нетипичным омегой на ближайшую тысячу километров, и, тем не менее, он не завидовал Бейлору и уж точно никогда не хотел быть как Эйрис или Рейгаль. А ещё он всегда знал, что у него высокое либидо, и, пока он не встретился с Дианной, в которой кипела горячая дорнийская кровь, которая, так же как и он, не знала ни в чем никакой меры, особенно, когда дело касалось любви, как духовной, так и телесной, Мейкар страдал безбожно. С Дианной у Мейкара случилась любовь с первого взгляда, и никакой здравый смысл, никакие разговоры с родителями, никакое осуждение общества не смогли их остановить. Это была великая любовь, какой бывает любовь друг подростков, которые думают только лишь сердцем, и Мейкар был убеждён, что после смерти Дианны, он никогда не посмотрит на другого человека, не сможет никого полюбить и абсолютно точно не захочет больше ни с кем заводить семью. А потом в его жизни появился Дунк. Рей как раз пошла в среднюю школу, когда Мейкар прервал добровольный целибат и стал выходить в люди. Он не имел никакого желания ни с кем заводить долгие отношения, от одной мысли, что придётся кому-то про себя рассказывать, отвечать на тупые вопросы из разряда: какой у него любимый цвет и откуда у него шестеро детей, Мейкару становилось физически плохо. Он отвергал все попытки братьев его с кем-то познакомить, мужественно открещивался от беспокойства родителей, которые, с какого-то великого хуя, сомневались в его способности вырастить такую ораву детей в одиночку (чем больше Мейкар слышал сомнений в свой адрес, тем сильнее было желание доказать всем обратное, даже если от усталости он мог только бессильно выть ночами в подушку). Он не искал себе нового спутника жизни, он искал быстрой и лёгкой разрядки, и, если бы в Мейкаре не жило тупое нарциссическое желание завлекать альф собой, вот такими нетипичными для омеги телом и характером, он бы спокойно оплачивал себе проституток. Но желание в Мейкаре жило, поэтому, сдавая детей пятничными вечерами на попечение няни, Мейкар надевал одежду попроще, брал свою личную машину, а не семейный минивэн, и начинал чёс по всем знойным клубам Королевской гавани в поисках подходящего альфы на вечер. В один из таких вечеров, когда, честно говоря, Мейкар уже был готов ехать в ближайший мотель с каким-то молодым, хотя и слегка слащавым альфой, который строил ему глазки весь вечер, и оставалось только допить те несчастные пятьдесят грамм виски, в него влетел Дунк. Мейкар, ненавидящий клубные толкучки и заранее ненавидящий того, кто его толкнул, ещё и облапал (да, его просто придержали за бёдра, чтобы он не упал, но в тот момент Мейкар был не готов мыслить ни рационально, ни логически), гневно обернулся, упёрся носом в невероятной плотности грудь, поднял ошарашенный взгляд и, потерявшись в бесконечной глубине голубых, как ебанные воды ебанного Тарта, глаз, услышал: — Ой, извините! Я не специально! — Мейкар забыл все слова. Перед ним стоял огромный, широченный, высоченный альфа, молодой и полный сил, и он него пахло так приятно, что Мейкару казалось, что он не чувствовал ничего, кроме этого запаха, он даже не совсем понимал, что ему говорил парень, он смотрел, как шевелятся его губы и думал, вот бы эти губы пошевелились в каком-то другом месте, Мейкар даже покажет, в каком именно. Альфа, ещё раз извинился, и брови его несчастно изогнулись, а в голубых глазах читалось искреннее беспокойство. Мейкар молчал, вдыхал полной грудью чужой, густой запах, который он пока не успел распробовать как следует, хотя очень хотелось, и с каким-то пугающим чувством осознавал, что горячая, тяжелая ладонь альфы всё ещё лежала на его пояснице, и Мейкару до дрожи хотелось, чтобы она опустилась ниже, и чтобы вторая рука тоже его где-то потрогала, причем как можно скорее. — Ой, я вас всё ещё держу, извините! — Альфа попытался убрать руку, попытался, потому что Мейкар перехватил её и положил чуть ниже положенного, где было не сильно принято, но очень приятно. Альфа вздрогнул. Потянул носом, принюхался к запаху самого Мейкара, который, естественно, стал гораздо слаще обычного из-за возбуждения, неизбежно накатывающего на него. Мейкар сглотнул набежавшую полный рот слюны. — Нет уж, держи дальше. — Дальше? — глупо переспросил альфа. Мейкар, внутренне ликуя, заметил и его расширившиеся зрачки, и ощутил дрожь в руках, и, Семеро его задери, краем бедра ощутил едва заметное возбуждение. Мейкар усмехнулся, больше пугающе, чем призывно, но альфа не испугался, как будто бы даже наоборот, если Мейкар не ошибался, а Мейкар никогда не ошибался в таких делах. — И крепче, — Мейкар покивал головой и прижался к парню совсем уж близко. Чужие, горячие ладони легли, подгоняемые инстинктами, на его бёдра, сжали, как надо, и у Мейкара сбилось дыхание. Он ткнулся носом в ключицы альфы, и от того факта, что для этого пришлось встать на носочки, возбуждение поднялось до каких-то космических высот. Альфа шумно выдохнул, окинул Мейкара горячим взглядом и сказал хриплым голосом: — Крепче. Это я могу. Они залетели в номер, сшибая собой мебель. Мейкар глухо зарычал, когда его впечатали спиной в стену, его ноги, дрожащие от возбуждения, лихорадочно сжимали широкую до абсурда спину, пальцы впивались то в рыжие волосы, то в уже обнажённые плечи покрытые веснушками. Мейкар чувствовал, как у него между ног было мокро, джинсы противно прилипали к телу, футболка тянула разгоряченную кожу. Альфа сладко толкался бёдрами, и Мейкар чувствовал тяжесть его конского хера через два слоя одежды. Это было невыносимо горячо, Мейкару в целом нравились такие перетирания гениталиями, но хотелось бы быть втраханным в матрас, поэтому он, приложив недюжинные усилия, оттолкнулся от стены. Альфа, ни грамма не дрогнув под его весом, что привело Мейкара в какой-то детский восторг, уловил ход его мыслей и уже через мгновение Мейкар лежал на кровати, а ещё через одно с него сдирали джинсы. Футболку он стянул сам. Красиво вытянулся, показывая себя во всей красе, лаская грудь дрожащими пальцами под тяжёлым, разгоряченным взглядом альфы. Мейкар закусил губу, призывно смотря на парня, на крутой разворот плеч, на поджарый живот, на крепкие, мускулистые бёдра. Мейкар пообещал себе, что обязательно оседлает их, в другой раз, сейчас хотелось лечь под этого альфу, почувствовать тяжесть его тела на себе, в себе, везде. Мейкар едва не застонал от предвкушения толстого члена, а потом и, конечно, узла, такого же огромного, как и всё остальное. Поэтому, протянув руки к альфе и томно заглядывая ему в глаза, Мейкар позвал: — Иди сюда, — и альфа, вздрогнув всем телом, пошёл. Они протрахались всю ночь, в разных позах, на всех поверхностях комнаты. Мейкар не мог насытиться молодым, крепким телом, не мог прекратить подставляться, не мог, в общем-то ничего, кроме как наслаждаться. Уже под утро, когда его трахали медленно, не устало, а сыто, с чётким осознанием, как приятно обоим, им в стену застучали, призывая немедленно прекратить. Обычно Мейкар бы в таком случае начал орать в ответ, или беситься, но теперь альфа, поудобнее перехватив его за вздёрнутые бёдра, начал трахать его сильнее, и кровать, и так трещавшая под их весом, начала биться о стену в такт ударам с другой стороны. От абсурдности ситуации Мейкар заржал в голос. Он смеялся как дурак, нанизанный на огромный болт, вцепившись железной хваткой в крепкие плечи, за стенкой возмущенно орали, а уже не такой уж и чужой альфа смотрел на него странным взглядом, будто на восьмое чудо света. Мейкар, улыбаясь, ласково обвил руками его шею, вплёл пальцы в рыжие волосы. Голубые глаза уставились в лиловые. Губы потянулись к губам. Всё в Мейкаре растворилось в этом моменте, где были только они вдвоём, и не видно и не слышно ничего и никого вокруг. Никогда, даже с Дианной, Мейкар не чувствовал такого. С ней было иначе, не хуже и не лучше. Просто она была другой альфой, а Мейкар тогда был другим омегой. А теперь он лежал в отеле, название которого он не знал, в абсолютно дурацкой комнате с тонкими стенами, на испачканных простынях, под парнем, чуть старше его старшего сына, и Мейкар думал, что это — самое лучшее место в мире. Может, поэтому, а, может, потому, что из него вытрахали все мозги, Мейкар сделал то, чего не делал ни разу во время своих ночных рандеву. Он сказал, сорванным до хрипоты голосом: — Мейкар. Меня зовут Мейкар, — в глазах альфы промелькнуло разом так много эмоций, что Мейкар не смог их уловить, хотя смотрел в них так пристально, будто хотел утонуть. Альфа уронил голову ему на плечо, там, где едва-едва белел старый шрам от укуса Дианны, там, где Мейкар пах сильнее всего, там, где бешено билось его сердце. — Мейкар… — мягкие губы коснулись кожи, дыхание принесло за собой мелкую россыпь мурашек. Мейкар застонал, дёрнул за волосы, пытаясь то ли оттянуть его от себя, то ли прижать ближе. — Какое красивое имя, — Мейкар вздрогнул, когда альфа снова двинул бёдрами. Застонал, когда руки сильнее вжались в него. — А меня зовут Дунк. — Какое убожество, — это была последняя осознанная фраза, которую Мейкар Таргариен сказал в ту ночь. Дальше он только стонал, рычал, кричал и всхлипывал, не переставая удивляться, как у такого охуенного альфы мог быть такой охуенный член и такое охуенно тупое имя. Мейкар продолжал удивляться даже спустя два года совместной жизни. Сначала он удивился, когда Дунк, полный стеснения, предложил ему сходить на свидание. Мейкар, пытавшийся в душе вымыть из себя галлоны спермы, которой его накачал Дунк, глупо обернулся, держа в руке лейку от душа. Его часто приглашали ещё раз (или два) весело провести время, но вот чтобы прям на свидания, такого не было. Возможно не из-за нежелания партнёров, а потому что обычно Мейкар после соития (или соитий) ходил с такой сложной ебучкой, что альфы просто пугались, быстро натягивали штаны и уходили восвояси. Дунка ебучка Мейкара не испугала совсем, или испугала, но недостаточно. Мейкар был бы не Мейкаром, если бы не сказал: — У меня шестеро детей. Четыре мальчика, две девочки. Мой отец — Дейрон Таргариен, ты, возможно, видел его лицо на всех билбордах страны. У меня три старших брата, абсолютно безумные сводные тети и дяди, и вообще мне сорок лет и я вдовец, — Мейкар смотрел на Дунка и с затаённым восторгом не заметил никакого испуга или стеснения в его глазах. Будто бы всё услышанное было для Дунка самым обыденным. Дунк, оторвался от стены, ненамеренно поиграв мышцами (Мейкар на секунду забыл, о чём они вообще разговаривали), залез к нему в душ и, отняв лейку, начал помогать отмывать мейкарову вагину. — У меня нет детей, хотя у меня есть три собаки, которых я подобрал на улице. Я понятия не имею, кто мои родители, я рос в приюте, а после меня забрал к себе один из преподавателей. Кроме него у меня никого нет. Мне двадцать пять, раньше я профессионально занимался регби, но пришлось бросить из-за травмы. Сейчас у меня есть зал, где я провожу занятия для бывших спортсменов или военных. Ну, знаешь, типа восстановительные процедуры разной направленности. Никогда не был женат, никогда не был ни с кем связан. — Но решил, что хочешь со мной? Или просто хочешь поразвлечься без обязательств с престарелой, опытной омегой? — Мейкар опасно прищурился, хотя пальцы Дунка, шерудящие в опасной близости от страгетически важных мест, чувствовались очень приятно, очень. Дунк, уткнувшись носом ему в скулу, ответил, касаясь губами кожи: — Ты меня пока не знаешь, но у меня ничего в жизни не получается без обязательств, — это было второе масштабное потрясение, которое нанёс ему Дунк. Третье, если считать его охуенно тупое имя. Очередное потрясение ждало Мейкара примерно через месяц. Всё это время они с Дунком встречались, и если бы Мейкар не был бы такой сукой, он бы признался хотя бы самому себе, что это был тот самый конфетно-букетный период: Дунк водил его по кафе, по своим любимым местам в городе, писал ему и звонил среди дня, а встречал его всегда с цветами, причем выбирал не тупые однотипные букеты, вроде алых роз, которые Мейкар ненавидел всей душой, а что-то типа полевых цветов. Дейла, увидев первый букет, который ошарашенный Мейкар притащил домой (а куда его было девать? Выкинуть? Он что, совсем долбоёб?!) назвала его «дофаминовым». Мейкару, к его стыду, пришлось гуглить, что это такое. Мейкару вообще пришлось делать много разных стыдных вещей, например, с красными ушами просить Эймона найти соцсети Дунка, потому что он не мог поверить, что такой парень был одинок. Эймон, слава богам, не сильно удивился, или не сильно показал удивление, и, слава богам ещё раз, даже не разболтал об этом никому. В итоге Мейкар провёл вечер листая ленту инстаграма Дунка: вот те самые три собаки, чудовищные убожества, которых Мейкар уже мысленно решил, куда разместить в его доме, вот клуб, какой-то помойник, ничего не имеющим общего с теми спортивными залами, куда ходил сам Мейкар и куда он водил детей (да, у всех детей были секции и да, Мейкар пиздец как заебался их всюду развозить, но он скорее проглотил бы собственное дерьмо, чем отказался от бальных танцев Дейлы, от плавания Эймона, от хоккея Эйгона, и от спортивной гимнастики Рей), вот какие-то друзья, одни сплошные молодые балбесы и уродцы. Было много фото с темнокожей девушкой — Тансель — но она была лесбиянкой, о чем гордо писала на своей странице. Мейкар был раз, что сдюжил современные технологии и не успел приревновать к ней Дунка. Потом он, правда, долго психовал, что вообще ревнует Дунка, потому что с какой такой стати, он ему ничего не обещал, Дунк — тоже, и, хотя они вот уже почти четыре недели целовались и лобызались по всем углам Королевской Гавани, дома у Мейкара уже был целый палисадник, дети начинали о чем-то догадываться, хотя все свои догадки держали при себе, да что там дети, уже даже Бейлор удивлённо поднимал брови, когда посреди рабочего дня Мейкар то и дело отвлекался на телефон, а потом глупо хихикал; не смотря на всё это, Мейкар всё ещё не был уверен, что они с Дунком встречаются. Сама мысль была пугающей. Одно дело — убегать из дома, быстро удовлетворять свои хотелки, а потом возвращаться обратно, и совсем другое — заводить, Семеро помоги, бойфренда. Если бы не его цикл, работающий как часы, Мейкар бы начал подозревать у себя ранний климакс и, как следствие, сопутствующее помутнение рассудка. Но дело в том, что ему реально нравился Дунк, нравилось проводить с ним время. Тот не обижался от подколок Мейкара, не был с ним излишне слащавым, но, при этом, всё-таки не забывал, что Мейкар — омега. Он вёл себя с ним очень галантно, всегда пропускал вперед себя, придерживал двери, подавал ему руку. Когда они были среди других людей, Дунк не смущался ни их разницы в возрасте, ни очевидной разнице достатка: Мейкар не мог себе позволить ходить в дешевой одежде, а Дунк не мог себе позволить покупать дорогую. Он вообще будто не замечал никого вокруг, когда рядом был Мейкар. Альфа старался всегда его коснутся, так или иначе оставить на нём свой запах, чем бесил Мейкара, потому что он задолбался после каждого свидания застирывать вещи с настойчивостью маньяка, и вместе с тем вообще не бесил, потому что периодически Мейкар вообще не ощущал чужого запаха на себе. А всем детям, раньше, чем давали в руки букварь, говорили, что альфы и омеги зачастую резко реагируют только на запахи неподходящих партнёров, потому что запах подходящей пары почти всегда быстро смешивается с собственным. Мейкар всегда остро реагировал на чужие запахи, особенно альф, и не бесили его только запахи его семьи. А теперь и Дунка. Ну, пиздец. Ну, пиздец, думал Мейкар, лежа на груди у Дунка и пытаясь отдышаться. Он, окрылённый после крышесносного куннилингуса, с чего-то решил, что сорок лет — это вторая молодость и вызвался объезжать Дунка. Мейкар пожалел о своём решении уже на пятой минуте, когда свело сразу мышцы бёдер и поясницы, но один взгляд на Дунка, такого красивого, разгоряченного, смотрящего на него с немым обожанием в глазах, и Мейкар, уже представляя, как первым же делом с утра запишется к мануальщику, доскакал до пункта назначения с присущим ему упорством. Дунк, потрясенный и ошарашенный, сначала долго благодарно целовал его, а потом, проявив чудеса телепатии, перевернул Мейкара и принялся разминать его мыщцы с полным сознанием дела. — Мне надо спрашивать, где ты этому научился? — спросил Мейкар, когда прекратил стонать и пыхтеть от боли. Он давно подозревал, что у Дунка были на редкость талантливые пальцы. Мейкар млел под жесткими, умелыми руками и мечтал, куда ещё можно было бы применить такие таланты. — У Арлана. У регбистов постоянно болят мышцы, без массажа далеко не уедешь. — И на скольких ты тренировался? — Мейкар знал, что звучит глупо, но остановить себя не мог. Он видел, как заглядываются люди на Дунка. Сам Дунк был излишне простоват, чтобы понимать это. Он не то чтобы добивался таких результатов, конечно, но Мейкар всё равно бесился. Он прекрасно понимал, как они выглядят: шикарный альфа и помятая омега рядом с ним. Наверняка все думали, что он приплачивает Дунку за его страдания. — На ребятах в команде. Сейчас иногда в клубе. Но вообще я не сильно разбираюсь в этом, для этого нужен профессионал. — То есть примерно человек двадцать-тридцать? — Серьёзно, Мей? — да, это было ещё одним падением моральных устоев Мейкара — никому он не разрешал сокращать своё имя, но стоило Дунку один раз простонать «Мей» и всё, приехали. — Ты же понимаешь, что регби — очень контактный вид спорта? — Да, и я очень рад, что ты больше не играешь, — Мейкар кинул взгляд на Дунка перед плечо. Тот смотрел на него взглядом побитой собаки, не понимающей, чем она обидела хозяина, но заранее готовой искупить вину. Был бы Мейкар хоть немножко более добрым человеком, ему бы было стыдно. Но Мейкар не был, и притворяться на сорок первом году жизни начинать не планировал. Ему до какой-то неадекватности было необходимо нравится Дунку таким, какой он есть на самом деле. И, очевидно, ему это удавалось, потому что взгляд Дунка переменился, и сам он плавно перетёк ближе в Мейкару, чтобы лечь лицом к лицу, прижать к себе, и сказать, прямо и честно: — Тебе не надо ни к кому меня ревновать. Я принадлежу только тебе. И я знаю, — продолжил он, не давая Мейкару вставить и слова, — что ты пока не сильно мне веришь, но я готов тебе доказывать это столько, сколько нужно. Я бы разрешил тебе надеть на себя ошейник, если бы тебе захотелось, — у Мейкара спёрло дыхание. Ошейник — это серьёзнее, чем укус. Даже с Дианной они не дошли до ошейников в их отношениях. Это была старая традиция, считавшаяся уже вульгарщиной. Кроме того: — Альфы не носят ошейники. — Я бы носил, — на этом моменте Мейкар закинул на Дунка ногу и дальше было не до разговоров. После третьего за вечер оргазма Дунк отнёс Мейкара в ванну. Ванна у Дунка была шикарная, рассчитанная на недюжинный рост альфы и больше напоминала джакузи. Они там прекрасно помещались вдвоём, теория, не раз доказанная на практике. Обычно Мейкар бы никогда не отказал себе в удовольствии откиснуть в ванне в обнимку с Дунком, но в тот раз у него уже реально не оставалось ни на что сил, поэтому, помывшись, они легли обратно в кровать. Кровать у Дунка тоже была гигантская. Всё в квартире Дунка было сделано под его рост, и Мейкар не знал, как к этому относится, особенно после одного утра, когда он вызвался приготовить завтрак (обычно готовил Дунк. Мейкар был не сильно охочий до готовки, но шестеро детей не располагали к кулинарной импотенции, но как раз потому, что у него было шестеро детей, Дунк не подпускал Мейкара к кухне. «Тебя должно уже тошнить от всех этих поварёшек» и Мейкар уступал, потому что его реально тошнило) и понял, что не может дотянутся до верхней полки. Он настолько удивился этому факту, что так и застыл на месте, в футболке Дунка, которая, к слову, тоже была ему велика, с торчащей голой задницей, и когда на кухню зашёл ещё сонный Дунк, то, а) он очень быстро проснулся, б) завтракали они уже совсем другими яичками. Мейкар привык к его квартире, ему нравилось, что всё в ней пахло Дунком и теперь самим Мейкаром, нравились собаки, нравилось, что с вечера пятницы до утра воскресенья их никто не трогал и он мог насладиться тишиной и спокойствием, нравилось засыпать и просыпаться с Дунком, на Дунке, возле Дунка и все другие мыслимые и немыслимые предлоги. Было немножко стыдно перед няней — шестидесятилетней бетой Элинор — но та с таким пониманием отнеслась ко всем переменам в личной жизни Мейкара, что тому казалось, что если бы он предложил ей посидеть с детьми недели две, пока они с Дунком улетят куда-то к морю, Элинор бы лично собрала ему чемоданы. В общем, в тот вечер Мейкар был совершенно расслаблен, поэтому, когда раздался звонок телефона, он даже не сразу сообразил, откуда звук. Мейкар, недовольно кряхтя, перекинулся через Дунка, нащупал джинсы под кроватью, достал из заднего кармана телефон. Звонил незнакомый номер. — Алло? Какая Элинор? Какие дети? — Мейкар этим не гордился, но после оргазмов его IQ снижалось до унизительных показателей. Дунк лениво приподнял голову. Мейкар напряг мозги, и как только он напряг мозги, тут же вскочил с кровати. — Да-да, я — Мейкар Таргариен, да, я записываю адрес, да, я сейчас приеду! — он заметался по комнате, собирая вещи. Дунк вскочил следом. Мейкар ещё что-то рявкал в трубку, пока Дунк помогал ему натянуть на себя футболку. Мейкар, отложив телефон, поймал встревоженный взгляд Дунка, — Элинор в больнице, стало плохо, дети вызвали скорую и сейчас они все в больнице. Мне надо ехать, не видел ключи от моей машины? — Я поведу, — Мейкар глупо хлопал глазами, смотря, как Дунк натягивал на себя футболку. Мейкар продолжал глупо хлопать глазами, когда они выходили из квартиры, закрывали дверь, садились в машину. Мейкар, всё еще глупо хлопая глазами, смотрел, как Дунк уверенно выруливает на дорогу и только когда они проехали несколько светофоров, опомнился: — Нам нужна… — Я запомнил, слышал, как ты говорил по телефону, — спокойно отозвался Дунк. Мейкар, смотря на то, как альфа уверенно вёл машину, думал, в какую сказку он попал. Он даже не мог, как бы это дико не звучало, переживать, потому что спокойствие Дунка странным образом передавалось и ему. Мейстеры утверждали, что это физически невозможно, но в тот момент Мейкар был на двести тысяч процентов уверен, что Дунк просто передал ему все свои навыки дзена половым путем. Они проехали ещё пару минут в тишине, пока Мейкар не сказал, скосив взгляд на Дунка: — Тебе не обязательно было ехать со мной. Я бы справился и сам. — Зачем тебе справляться самому, если я рядом? — спросил Дунк, будто это была самая очевидная вещь в мире. Мейкар отвернулся к окну. В его голове пронеслось много мыслей. Мейкару было тридцать, когда умерла Дианна. Он остался один с пятерыми детьми, ещё не зная, что шестой на подходе. Да, его сразу же забрали к себе родители, да, братья помогали ему во всем, да, он мог позволить себе оплатить любых помощников, но нет, Мейкар, едва родив Рей, решил жить самостоятельно и с тех пор справлялся со всеми проблемами сам. Было ли это верным решением? Скорее нет, чем да. Но Мейкар не мог иначе, он не мог жить в родительском доме, не мог постоянно ждать поддержки от братьев, не мог полагаться на кого-то, кроме себя. У него и Элинор появилась только тогда, когда ему стало физически сложно заниматься всеми детьми сразу, и то она, хоть Мейкар и дети относились к ней уже как к члену семьи, всё равно оставляла все сложные решения за Мейкаром. Он разучился за десять лет одиночества полагаться на кого-то. Тем более, когда помощь предлагалась вот так, будто это было проще простого. Мейкар не знал, как на это реагировать, не знал, что ему говорить или делать. Поэтому он молча положил ладонь на бедро Дунка, и с пугающим его самого принятием ощутил, как тот положил поверх его ладони свою и переплёл их пальцы. В больницу они зашли вместе, и когда Мейкар увидел своих детей — всех четырёх, живых и невредимых — он кинулся к ним, пытаясь разом обнять всех. Дети были слегка напуганы и дезориентированы, но, кроме этого, с ними было всё хорошо. Это не помешало Мейкару лихорадочно осмотреть и обнюхать каждого, и пришёл в себя он только когда Рей, которую он чуть ли не облизал, потому что чувствовал в ее запахе больше всего страха, не ойкнула: — Пап, а это кто? — Мейкар обернулся. Дункан стоял, прислонившись к стене и сложив на груди руки. Если бы рядом не было детей, Мейкар бы с удовольствием оценил бы, как натянулась футболка на груди у альфы. Дунк смотрел на них с какой-то тихой радостью, хотя и выглядел немного неловко, будто не знал, должен ли он тут стоять. Мейкар замялся. Почему-то он не знал, как представить Дунка. Как бойфренда? А вдруг Мейкар не так всё понял и они таки не встречаются? Он же опозорится перед всей больницей или ещё хуже, он опозорится перед детьми! Ситуацию спас, как ни странно, Эймон: — Ты же Дунк, да? — и сразу же, потому что Эймон мог быть самым лучшим и понятливым ребёнком, но он был всё же ребёнком Мейкара, продолжил, — Это твой аккаунт в инстаграм я искал для папы! — Мейкар не успел ни разозлиться, ни покраснеть, потому что следующей осознание настигло Дейлу: — Это ты даришь папе цветы! Как мы и думали, Рей! — Гони десять драконов, Эгг, — Рей пихнула брата в плечо, — Ты один не верил, что папа встречается с Дунком! — Эйрион тоже не верил! Почему я один должен платить?! — Потому что надо было слушать нас, — Дейла показала язык. — Женская интуиция — это тебе не шутки. Мы сразу всё поняли. — Если бы Эймон не стал искать аккаунт, вы бы сами не додумались, — не сдавался Эйгон. У Мейкара голова шла кругом. У Дунка с каждой фразой глаза становились всё больше и больше. — Если бы папа случайно не лайкнул фотку Дунка пятилетней давности, никто бы не догадался, — Эймон посмотрел на Мейкара честным взглядом, как бы говоря, что он-то держал язык за зубами, это сам Мейкар дебил. — А так это заметил Эйрион, скинул Дейрону, а тот показал Лионелю и оказалось, что они с Дунком знакомы. — Ты знаком с Лионелем?! — Дейрон — твой сын?! — Мейкар уставился на Дунка, как и сам Дунк уставился на него. Мейкар почувствовал начинающийся приступ мигрени, Дунк почувствовал начинающийся приступ мигрени у Мейкара и по привычке, выработанной за каких-то пару недель, приобнял его за плечи, притягивая к себе, и Мейкар без колебаний притянулся к нему. Девочки сразу же начали умилительно вздыхать, Эймон осторожно улыбнулся, а Эйгон изобразил рвоту. Мейкар стоял в объятиях Дунка, глубоко дышал и пытался успокоиться. Дунк, размашисто и уверенно гладя Мейкара по спине, наконец подал голос: — Да, я Дунк Пеннитри. Да, это я дарю вашему папе букеты. Да, мы встречаемся. Если хотите спросить ещё, давайте либо присядем где-то, либо подождите, пока я схожу вашему папе за кофе, — дети, глупо похлопав глазами (это было семейное), переглянулись между друг другом, что-то для себя решили и молча сели на стулья. Дунк усадил Мейкара между ними и, погладив его напоследок по плечу, ушёл за кофе. Как только он скрылся за поворотом, Рей грустно протянула: — Надо было попросить его взять газировки. — И орешек. Или мармеладок, — покивал Эйгон. Они посидели пару минут молча. Потом Мейкар откинулся на стену. Обвёл глазами своих отпрысков. Встретил взгляд четырех пар честных, лиловых глаз. И спросил: — То есть, вы всё это время знали, что у меня появился бойфренд, — все четверо согласно покивали, — И молчали? — Мы подумали, что ты стесняешься, — пожал плечами Эймон. — Или что ты пока не хочешь нам говорить, — Рей принялась махать ногами. — Или что ты пока сам не знаешь, в каком вы статусе и не хочешь нас заранее обнадёживать, — Дейла прижалась к нему. — И мы правда все сомневались, что такой классный чувак, как Дунк, реально захочет с тобой встречаться, — припечатал Эйгон. Мейкар усмехнулся. Удивительно, как дети чётко уловили его чувства. Не удивительно, что они всё поняли раньше Мейкара. Всё таки они с Дианной очень старались передать детям всё самое лучшее. Он приобнял Рей, потрепал Эйгона по волосам, которые тот грозился отрезать по три раза на дню. Встретился взглядом сначала с Дейлой, потом с Эймоном. И сказал: — Я действительно встречаюсь с Дунком. Он хороший человек, думаю, он вам понравится. Он очень нравится мне. Каждый из вас прав: я и стеснялся, и не знал, в каких мы реально отношениях, и не хотел говорить раньше времени, и не верил, что Дунк относится ко мне серьёзно. А ещё я переживал, как вы отнесётесь к тому, что у меня новый партнёр после смерти мамы, — последнее он сказал тихо. Потому что это было то, чего он больше всего боялся. Не столько из-за Эйгона и Рей, потому что оба были слишком малы, чтобы помнить Дианну. И не из-за Дейрона и Эйриона, потому что если уж сам Мейкар смог смириться с Лионелем и бесконечными пассиями Эйриона, то они могут смириться с его новым партнёром. Мейкар переживал из-за Эймона и Дейлы. Это были самые спокойные дети, каких только видел свет и каких только мог родить Мейкар, и как раз поэтому Мейкар больше всего за них переживал. Если старшие уже выросли, а младшие могли дать жару любому, то эти двое были ранимые, как птенчики. Плюс были в том возрасте, когда было принято ненавидеть родителей за всё на свете. Мейкар не знал точно, но как будто ненавидеть отца, который на старости лет нашёл себе молодого любовника, было не только просто, но и естественно. — Я думаю, мама бы не хотела, чтобы ты всю жизнь был один, — осторожно заметила Дейла. — Тем более мы же не всегда будем с тобой, мы вырастим и уедем, как Дейрон и Эйрион. Будет грустно, если рядом с тобой никого не будет. — Я погуглил и у него даже штрафов за стоянку нет, пап, — продолжил Эймон. — Я бы только не хотел, чтобы ты рожал ему тоже шестерых детей. Двух-трёх будет достаточно, тем более в твоём возрасте. — А я хочу увидеть собак! — Рей дёрнула Мейкара за рукав. — А я хочу пойти на регби! — насупился Эйгон. В глазах у Мейкара защипало. Он всегда считал, вопреки всему, что у него были прекрасные дети. Ему даже стало стыдно, что он сомневался в них. Чтобы уж совсем не расплакаться, Мейкар собрал их всех в одну обнимающуюся кучу. Дети облепили его со всех сторон, и, хотя чей-то локоть больно впивался ему в ребра, и чьи-то волосы лезли в рот, Мейкар был безгранично счастлив. Они обнимались, пока не послышались шаги и из-за угла не вышел Дунк. Он нес в руках кружку с кофе, а его карманы странно топорщились. Подойдя к ним, он протянул Мейкару кофе, а потом достал из карманов банки с газировкой, орешки и мармеладки, и отдал детям. Те смотрели на него как на какого-то ангела с небес. Затем, похватав свою добычу, дети унеслись в сторону игровой, оставив Мейкара и Дунка наедине. Дунк сел рядом с ним, и Мейкар тут же прильнул к нему, с удовольствием устраиваясь на его плече. Дунк бездумно ткнулся ему в макушку и спросил, закидывая руку на плечи Мейкара: — Всё в порядке? — Да. Да, в полном. — Они посидели пару минут в благоговейной тишине. А затем Мейкар вспомнил, — Откуда ты знаешь Лионеля? — А, он ходит в мой клуб. Не спрашивай, зачем, я сам не знаю. Ошивается там периодически, говорит, что поднимает боевой дух. Но больше отвлекает всех, конечно. Я не знал, что Дейрон — твой сын. Ты не говорил. — Я знаю, и я бы сказал, что мне стыдно, но я до сегодняшнего вечера не знал, что мы встречаемся и не хотел уж очень сильно открываться тебе. В душевном смысле, в физическом я уже наизнанку перед тобой вывернулся, — Мейкар отпил кофе. Возможно, из-за всех переживаний, которые навалились на него в этот день, он не мог уже переживать из-за этого разговора. Или он не переживал, потому что Дунк разговаривал с ним совершенно спокойно, будто у него вообще не было ни единого повода для беспокойства. Дунк повернулся к нему: — А что ты думал мы делаем? — В основном, что ты весело проводишь время с доступным омегой, а я — наслаждаюсь молодым альфой, пока есть возможность. — Без обязательств, — покивал головой Дунк. — Без обязательств, — подтвердил Мейкар. Дунк тяжело вздохнул и поцеловал его в лоб. — Ты такой идиот, Мейкар Таргариен. — Я идиот. Но я твой идиот. Тебя никто не заставлял со мной встречаться. — Я знаю. Это моя вина. Я принимаю её целиком и полностью, — он прижал Мейкара к себе. Мейкар чувствовал себя примерно так же хорошо, как когда его накачали обезболивающими после родов Рей и он не чувствовал ничего, кроме бесконечного покоя и умиротворения. У него есть парень, дети не против этого самого парня, этот самый парень не против ни Мейкара, ни его детей. Жизнь была прекрасна и била ключом, в качестве исключения — не разводным и не по голове. Мейкару удалось даже задремать, когда к ним вышел врач, рассказать, что же случилось с Элинор. Оказалось, что резко поднялся сахар, и, хотя ее состояние уже было в норме, врачи рекомендовали ей остаться в больнице на пару дней. Мейкара спросили о ее страховке, и он отошёл к регистратуре. Краем глаза он видел, как Дунка окружили дети, и как тот стойко отвечал на их вопросы, показывал что-то Эйгону на телефоне, селфился с девочками и дал Эймону свою портативную зарядку, чтобы тот мог спокойно зарядить телефон и пропасть в чтении очередной книги. Мейкар заполнял бумаги, подписывал какие-то баснословные счета за услуги, и лихорадочно думал, куда деть детей на ближайшие недели две, потому что Элинор точно оставалась в больнице на пару дней, а потом точно отдыхала дома, потому что Мейкар подозревал из-за чего, или из-за кого у нее мог подскочить сахар. Он так завис в своих мыслях, что не заметил, как к нему подошёл Дунк. Он встал рядом с ним, ласково боднул его головой в плечо и спросил: — О чем задумался? — О том, куда деть детей на неделе. У них, кроме школы, есть еще секции, и было бы неплохо их кормить и смотреть, чтобы они ничего не натворили. Мы защищаем проект на этой неделе в среду, и я буду сутками на работе. Я могу попросить маму приехать, но я ненавижу, когда она приезжает: она неправильно ставит посуду на полки после мойки, и одевает детей как дебилов, — Мейкар очень любил свою мать, но его любовь к ней была прямо пропорциональна расстоянию между ними. Можно было бы, конечно, попросить присмотреть за детьми Джену и Бейлора, но и этот вариант ему не сильно нравился. — У меня сейчас не сезон в зале, но, если что, Раумунд меня подменит. Я могу забирать их из школы и отвозить на секции, а после — домой. Голодными точно не останутся. Как тебе нравится ставить кружки я в курсе. За правильность выполнения домашки я не ручаюсь, сорри. Я могу их и с утра отвозить, если нужно. — Я живу на другом конце города, — напомнил Мейкар. Квартира Дунка была хоть и в хорошей части, но всё равно в районе Блошиного конца, куда Мейкар, если бы он вообще что-то решал в своей жизни, никогда бы не зашёл и на пять минут. Дунк пожал плечами: — С утра почти нет пробок. Я всё равно встаю рано на пробежку, мне не привыкать. Я только не уверен, что смогу забрать их в пятницу, у нас в зале запланирован небольшой ремонт, я должен быть там. Но я могу попросить Тансель или Роуэн, не думаю, что они откажут. — Мейкар неверяще посмотрел на Дунка. — Ты хочешь сказать, что ты неделю будешь тратить минимум шесть часов в дороге, чтобы отвезти моих детей в школу, потом забрать их оттуда, потом отвезти на секции, потом забрать с секций и всё это потому, что моя няня заболела? Я всё верно понимаю? — Дунк посмотрел на него так, будто это Мейкар нёс какую-то чушь. Возможно, так оно и было. — Ну да. Кроме пятницы, но, может быть, я смогу перенести… — Я возьму в пятницу отгул. И, возможно, хотя я не уверен, но, как будто это было бы логично, конечно, если ты не против, и у тебя нет других планов… Короче, ты можешь переехать ко мне на это время. Чтобы не тратиться на бензин, — Мейкар знал, что он некрасиво покраснел, от кончиков ушей до шеи. Дунк улыбнулся, как будто между слов понял, что хотел сказать Мейкар. — Чтобы не тратиться на бензин, — Мейкар кивнул, мол, а что такого, бензин охуеть какой дорогой. Дунк облокотился на стойку. — У меня собаки. — Бери их с собой, — то, что у Мейкара на Амазоне были отложены лежанки, миски и игрушки для собак, Дунку было знать совершенно не обязательно. Как и то, что Мейкар уже неделю критически осматривал свою гардеробную, пытаясь понять, какой именно полкой он был готов пожертвовать ради одежды Дунка. — На неделю? — уточнил Дунк. — На неделю, — подтвердил Мейкар. Конечно, Дунк остался не на неделю. После того, как Мейкар, дети и Дунк зашли к Элинор, которой сразу же полегчало при виде последнего (Элинор потрепала Дунка по щекам, похвалила за рост и вес, и вообще сюсюкала с ним, как будто Дунк был золотистым ретривером), они поехали на машине Дунка до его квартиры, чтобы Мейкар забрал машину, а Дунк вещи и собак. При виде собак у детей случился эмоциональный перегруз. Каштан был старым бассет-хаундом, который продолжал жить только на чистом упрямстве и гемодиализе. С Мейкаром у него был нейтралитет, выраженный в том, что Мейкар на него не пиздел, а Каштан не слюнявил ему одежду. Гром не имел породы как таковой, но скорее всего был в близком родстве с ирландскими волкодавами, потому что представлял собой огромную тушу, с серой, жесткой шерстью. Гром, на удивление, был тихим псом, который будто бы стеснялся того, как много места он занимал (очевидно, понахватался глупостей у своего хозяина). Любимицей Мейкара была Свитфут — белоснежная афганская борзая, изящная и ласковая. За одно виляние хвостиком Мейкар был готов простить те тонны шерсти, которая она оставляла везде. Мейкар искренне считал, что имя не передаёт её истинного характера, ей бы подошло быть какой-нибудь Цириллой или Нарциссой (да, Мейкар был в курсе всех фэнтезийных произведений, на этом строилась большая часть его коммуникации с Эймоном). Мейкар как-то спросил, по какому принципу Дунк выбирал имена собакам и получил ответ, что как назвали в приютах, так и оставил. Мейкар хотел было прокомментировать, но вовремя вспомнил, по какому принципу называл своих детей и вовремя заткнулся. Как бы там кого ни назвали, все семеро сразу же сдружились, даже Каштан как будто бы помолодел, получив свою порцию восторженных ахов и охов. Дунк собрал свои вещи за рекордное время, а дальше чуть не случилась битва, кто с кем поедет в машине, потому что дети не хотели ехать без собак, собаки не особо хотели ехать вообще, Мейкар терял терпение, и Дунк как-то быстро решил, что с Мейкаром поедут Эймон, Дейла и Свитфут, а Рей, Эйгон, Каштан и Гром — с ним, и после того, как они вдвоем переставили детские сидения в машину Дунка, все, наконец, Семеро спаси и сохрани, тронулись в сторону дома. Мейкар ехал за рулём, рядом с ним сидела Свитфут, Дейла и Эймон о чем-то весело болтали на заднем сидении и всё было супер, пока у Мейкара снова не зазвонил телефон. От инфаркта спасло имя Бейлора, и Мейкар понял, что брат звонил, как у них было заведено, перемыть всем косточки за последнюю неделю. Мейкар принял звонок, включив громкую связь: — Да? — Ты ни за что мне поверишь, с кем встречается Флорис Тирелл, — заговорщически начал Бейлор. Мейкар закатил глаза, но, на самом деле, ему было очень интересно, потому что Флорис явно с кем-то встречалась, причем из офиса, и они с Бейлором пытались разгадать ему загадку примерно полгода. — Не тяни, у меня был сложный день, — попросил Мейкар. На том конце провода раздалось шуршание халата, а затем звук открывания бутылки вина. Дети на заднем сидении затихли. Они тоже знали Флорис. — С младшим Ланнистером, — Мейкар услышал, как в трубке раздался удивленный вскрик Джены. За что он любил Джену, так это за ее страсть к чужой личной жизни. На заднем сидении Дейла громко вздохнула и прикрыла рот ладошкой в удивлении. Бейлор спросил, — ты не один? — Нет, я еду с Эймоном и Дейлой. — И Свитфут! — в этот момент Свитфут довольно тявкнула. Мейкар как наяву увидел удивлённо взлетающие брови Бейлора. Мейкару захотелось постучаться головой об руль. — Кто такой Свитфут? — подала голос Джена. Эймон, чуть ли не выпрыгивая из ремня безопасности, ответил: — Это она, это одна из собак Дунка! — Да, ещё у него есть Каштан и Гром, они едут с Эггом и Рей в другой машине! — Дейла, так же как и брат перегнулась к Мейкару. С двумя детьми, налегающими на него, Мейкар едва не выехал на встречку, но вовремя вернулся на свою полосу. Он заметил, что Дунк, ехавший за ним, поморгал фарами, спрашивая, всё ли хорошо. Мейкар щёлкнул по аварийке, давая понять, что всё было в прядке, потом шикнул на детей, чтобы они сели нормально. На другом конце провода Мейкар даже не хотел думать, какие вопросы роились в головах Бейлора и Джены. Он решил сразу же прояснить ситуацию: — У Элинор поднялся уровень сахара, её, вместе с детьми, отвезли в больницу. Мы с Дунком забрали детей из больницы, потом собак из его квартиры и сейчас едем ко мне домой. Что тут непонятного? — Всё понятно, — ответили хором Джена и Бейлор. Они выдержали буквально пару секунд, когда начали сыпать вопросами: — Как сейчас Элинор? А кто такой Дунк? А почему едете к вам? Тебе нужна помощь, Мейкар? Мы можем приехать, если тебе надо, мы всё равно приедем, подожди только Бейлор снимет свой халат… — Ничего не надо! — взмолился Мейкар. — Элинор в порядке, просто проведет пару дней в больнице под наблюдением, и потом пару дней дома, отдохнёт. Дунк поможет с детьми, у меня всё под контролем! Не надо никуда ехать, Бейлор, умоляю! — Так кто такой Дунк? — всё же уточнила Джена. По звукам, она то ли пыталась надеть на Бейлора халат обратно, то ли пыталась снять его окончательно, Мейкар не знал и не хотел знать, спасибо большое. — Это папин бойфренд! Который дарил цветы! — на лице у Дейлы была очень глупая улыбка. — Он классный! Он высоченный, как шкаф и очень крутой! А ещё добрый, он купил нам орешки, мармелад и газировку, хотя мы его даже не просили! — добавил Эймон. Свитфут согласно тявкнула ещё раз, и Мейкар захотел выбросится из машины на полном ходу. Потому что тишина на другом конце провода была очень громкой. Он буквально слышал, как крутятся шестерёнки в голове у Бейлора, как Джена считывает все мысли мужа на ходу. Не так Мейкар хотел посвятить их в изменения в своей личной жизни, с другой стороны, он даже не знал, как он хотел это сделать. Может, стоило сделать всё в один уикенд и навсегда проклясть его. Тишина затягивалась. Пока Бейлор не сказал голосом, не требующим возражений: — Ты же понимаешь, что мы теперь абсолютно точно приедем, да? — Да, Мейкар это отлично понимал. Он застонал об абсурдности ситуации, упал головой на руль, из-за чего раздался протяжный гудок. Джип Дунка снова поморгал фарами. Мейкар, смирившийся со всеми превратностями судьбы, согласился: — Да. Но только ты и Джена. Максимум Валарр и Матарис. Если не хотите пожалеть меня, пожалейте Дунка. — Конечно, Мейкар, — быстро приняла все условия Джена. Мейкар слышал, как она щёлкает клавиатурой на телефоне. Наверняка писала Валарру. Они условились, к какому времени им завтра приезжать, из какого ресторана закажут доставку, и даже успели быстро обсудить Флорис. Напоследок, когда Мейкар уже выруливал к своему дому, Бейлор подал голос: — А его реально так зовут? Дунк? Или это какое-то прозвище? — Мейкар издал вой раненного животного и сбросил звонок. Остаток вечера прошёл спокойно. Дети радостно носились по дому с собаками, Дунк готовил ужин, Мейкар сидел на кресле, под пледом и с бокалом вина. Его никто не трогал (Дунк мягко запретил всем даже подходить к нему), по телевизору шёл «Остров любви», который Мейкар тайно и страстно обожал, с кухни доносились умопомрачительные ароматы. Мейкар был поразительно спокоен. С его места хорошо было видно и детей, и собак и Дунка. Мейкар смотрел на них, и с каким-то богохульством благодарил поднявшийся уровень сахара у Элинор, потому что если бы не он, Мейкар бы ещё долго тянул кота за яйца и не знакомил бы Дунка с детьми. Через полчаса Дунк позвал всех ужинать, и Мейкар встал, готовый помогать накрывать на стол. Но при входе на кухню он увидел поразительную картину: Эйгон и Рей расставляли тарелки и приборы, Дейла и Эймон кормили собак, Дунк раскладывал еду. Мейкару оставалось только сесть за стол и наслаждаться едой. Это было не то чтобы не приятно, но удивительно. Обычно он всё делал сам, потому что был глубоко убеждён, что лучше него никто не справится. Мейкар сидел на своём привычном месте, дети весело болтали друг с другом и Дунком, собаки, съев свою еду, попрошайничали у них. Мейкар смотрел на эту идиллию и даже забыл, что, вообще-то, он был очень голоден. Внутри у него бушевала куча эмоций, которым не было названия. Дунк, с другой стороны стола, поймал его взгляд, улыбнулся, кивнул на тарелку Мейкара, мол, что сидишь, ешь давай, и Мейкар, взяв вилку в руки, принялся есть. После ужина Дунк отправил его в душ, а сам с детьми быстро убрал всё со стола. За дверями своей спальни Мейкар слышал, как он соглашается, чтобы Гром и Каштан ночевали в спальне Эймона и Эйгона, а Свитфут — у девочек, как заставляет младших детей идти чистить зубы, а старших мыться (что был за прикол с отказом мытья у подростков Мейкар не знал. Как-то Эймон закатил истерику, что лучше умрёт, чем пойдёт мыться. Мейкару пришлось его разочаровать тем, что даже когда Эймон умрёт, его всё равно помоют). Мейкар быстро помылся сам, почистил зубы, переоделся в пижаму, и уже намазывал тело своим стоступенчатым уходом, когда дверь открылась и дети, один за другим, зашли, пожелав ему спокойной ночи. В дверях стоял Дунк, уставший, но довольный. Дети пожелали спокойной ночи и ему, и ушли, оставив их наедине. Дунк, быстро чмокнув Мейкара в щёку, ушёл в душ, а Мейкар, втирая крем от сухой кожи в стопы, думал, как так вышло, что спустя десять лет одиночества, Дунк умудрился за месяц перейти из альфы на одну ночи в альфу, который следит за детьми Мейкара, кормит всю семью ужином и вот теперь моется в его душе. Мейкар перешёл на крем для рук, когда дверь душевой открылась и показался Дунк в одном полотенце, намотанном на бёдра. Он был красный после душа, по коже стекали капли воды, волосы, потемневшие, были зачесаны назад. Мейкар смотрел на него и думал, как можно было родиться таким, идеально подходящим под Мейкара. Дунк смущенно обвёл комнату взглядом: — Я забыл взять свою пижаму. — Мейкар моргнул раз, два. Потом отложил крем на прикроватную тумбочку. Посмотрел Дунку прямо в глаза: — Она тебе не понадобится, — У Дунка потемнели глаза. Мейкар успел подумать, что четыре оргазма за вечер — это как-то даже неприлично, а потом Дунк упал на него сверху и думать стало нечем. Семейство Бейлора, в полном составе, естественно, приехали к вечеру. К этому моменту Мейкар провёл всем инструктаж. Он чувствовал себя как тренер по футболу, которому надо за пятнадцать минут перерыва кому-то выдать пиздюли, кого-то мотивировать, а кого-то умолять не творить пиздец, и ещё не перепутать кому и что. Он не настолько нервничал, насколько мог, потому что утром они с Дунком чудесно потрахались, а потом Дунк оставил его приходить в себя, уйдя будить детей и готовить завтрак. Мейкару казалось, что дети вели себя лучше обычного в присутствии Дунка, или что сам он реагировал на всё спокойнее, опять же, из-за Дунка. Они, все вместе, как же иначе, вышли гулять с собаками и дети показали им все свои любимые места. Дом Мейкара находился в отдалении, рядом с лесом и прудом, где он с детьми любил рыбачить. Мейкар любил природу, после городского шума он с удовольствием возвращался в свою сельскую местность. Было немного напряжно ездить туда-сюда, но Мейкар считал, что его душевного равновесие дороже всего остального. Счастливая мать — довольные дети и всё такое. Потом они вернулись домой, отмыли детей и собак, и Мейкар выгнал Дунка из кухни, всё-таки, он тоже не пальцем деланный, накормить свою семью раз в день он был в состоянии, спасибо. Мейкар приготовил лазанью и лёгкий овощной салат, выжал примерно сто килограмм апельсинов для сока. Обедали они на веранде, погода была прекрасная, собаки бегали, дети — тоже, откуда только они брали энергию? После обеда дети рассосались, и Мейкар с Дунком вышли ещё раз прогуляться, опять же с собаками, но в отсутствие детей Мейкар не стеснялся держаться ближе к Дунку, лапать его за задницу и целоваться. К тому моменту, когда машина Бейлора показалась перед домом, дети накрывали на стол еду из доставки, а Дунк и Мейкар, как настоящие бойфренды, встречали гостей на крыльце. Бейлор вылез из машины первым, потом Джена, а затем уже дети. — Значит, это и есть тот самый Дунк, — Бейлор, чтоб его черти драли, улыбался так довольно, что Мейкару захотелось его чем-то ударить. Останавливало его только бесконечное спокойствие Дунка (и его рука на пояснице). Дунк протянул Бейлору руку первым, и Мейкар с удовольствием заметил, что рука Дунка ощутимо больше. — Приятно познакомиться, сэр, — Бейлор покачал головой. — Зови меня Бейлор. Это моя жена Джена и наши дети — Валарр и Матарис, — Джена приветливо помахала Дунку рукой. Валарр и Матарис смотрители на Дунка, будто он был чем-то вроде приведения. Конечно, не каждый же день их знакомили с новым бойфрендом их дяди. Мейкар, махнув рукой в сторону дома, сказал детям: — Ребята на кухне. Собаки — тоже. Идите, — на этих словах Валарр и Матарис исчезли в доме. — Значит, три собаки и шестеро детей. Какая чудесная компания, — Бейлор сверкал, как начищенный золотой дракон. Мейкар закатил глаза: — Да-да, и, конечно, вы вдвоём не могли пропустить такое шоу. Заходите уже. Не смотря на все опасения, ужин протекал хорошо: дети смеялись, собаки были поражены количеством любви, свалившейся на них, Мейкар сидел рядом с Дунком и периодически ловил на них взгляды то Джены, то Бейлора. Мейкар знал, что, хотя появление Дунка было неожиданным для них, оба были скорее обрадованы, чем огорчены. Они сильно горевали по Дианне и после переживали за Мейкара, и пытались давно с кем-то его познакомить, хоть и безуспешно. Мейкар, немного волновавшийся, как Дунк, не окончивший колледж, найдёт общий язык с Бейлором, и тем более с Дженой, которая преподавала в университете, потому что и сам Мейкар иногда чувствовал себя каким-то невероятным тупизднем на их фоне, но, как и всегда, волновался он зря: Дунк прекрасно держался, не стеснялся что-то уточнять, если ему было непонятно и вообще даже не думал переживать, что он какой-то не такой. Бейлор, как обычно, вёл себя по-королевски, в самом лучшем смысле этого слова. Джена, как обычно, излучала доброту и радушие. Дунк был самим собой и, не делая ровным счётом ничего для этого, покорил очередных членов семьи Мейкара. Валарр тоже отнёсся к Дунку хорошо. Они неожиданно нашли общий язык на фоне любви к одной и той же рок группе, и даже договорились вместе сходить на концерт. При этом Дунк посмотрел на Мейкара и тот понял, что тоже идёт на концерт. Конечно, только концертов ему и не хватало. Спустя какое-то время дети убежали играть в приставку и через пять минут Эйгон вернулся и сообщил, что снова слетели настройки. Мейкар уже хотел встать и идти разбираться с ебучей плейстейшн, когда Дунк положил ему руку на плечо, сказал, что разберётся сам и реально пошёл разбираться сам. Мейкар, которому уже следовало бы прекратить удивляться, всё равно был удивлён, и, судя по взглядам Бейлора, Джены и Валарра, не он один. После того, как Дунк вернулся, они дружно решили, что, раз дети ушли, можно было бы перебраться на веранду с парочкой бутылок вина. Валарр, извинившись, сказал, что у него на вечер планы, и, вызвав такси, уехал. На веранде Мейкар покорно сидел вместе с Дженой на скамейке, пока Дунк и Бейлор разводили небольшой уличный камин. Они налили себе вина, и дальше обсуждали взрослые вопросы. Они ещё раз, в подробностях, перемыли кости Флорис, потом Дунк рассказал пару горячих сплетен из своего клуба, затем они переключились на политику, потом на спорт, а потом Джена, немного захмелевшая, спросила: — Значит, у тебя есть свой клуб, Дунк. Как интересно! Наверно, это сейчас прибыльно. Я совсем не разбираюсь, знаю только, сколько стоит мой абонемент на пилатес, — Мейкар немного смутился: вопрос финансов никогда не возникал между ним и Дунком. На свиданиях всегда платил альфа, и он отказывался, когда Мейкар предлагал внести свою лепту. Мейкар понимал, что Дунк зарабатывал гораздо меньше него. Даже если бы у Мейкара не было доступа к почти безграничному состоянию семьи, он был одним из лучших адвокатов в столице. Мейкар, к своему стыду, даже не знал, есть ли у Дунка специальность. Мейкар успел порадоваться, что Джена была такая дотошная, потому что сам бы он ещё пару лет не уточнял у Дунка, чем он зарабатывает на жизнь. — Да, у меня свой клуб. Там работал мой приёмный отец, поэтому, когда я ушёл из регби и мне выплатили положенные мне деньги, я выкупил его. Сначала мы были только вдвоём, теперь у нас хорошая команда. Не могу сказать, что это прибыльный бизнес, конечно, но свой хлеб с маслом заработать можно. — Почему не прибыльный? Сейчас век спорта, люди тащат в спортзалы целые состояния, — удивился Бейлор. — На одних только индивидуальных тренировках можно заработать. — Дело в том, что у нас бесплатный клуб, — Дунк неловко обвёл взглядом в раз замолчавших Таргариенов. Он похлопал глазами. Мейкар, приняв решение не бросать своего бойфренда в трудной ситуации, уточнил: — Бесплатный клуб? — Ну да, — Дунк пожал плечами, мол, а что такого, — к нам ходят ветераны, дети из многодетных семей, иногда мы берем ребят из приютов. Многие из них едва сводят концы с концами, им просто нечем платить за посещение зала. Но это же не значит, что они не заслуживают реабилитаций или занятий спортом. Я понимаю, что наш зал не самый навороченный и крутой, но мы пытаемся его улучшать по мере своих сил. — Мейкар не заметил, как его рука, будто сама по себе легла на колено Дунка в жесте молчаливой поддержки. Ему было стыдно теперь за каждое обидное слово, что он говорил на счет зала. Конечно, их семья привыкла к самому лучшему с детства. А когда живёшь в таких условиях, порой забываешь, что не всем повезло так, как им. Судя по лицам Бейлора и Джены, они думали так же. Они немного помолчали, а потом Бейлор, великий уравнитель, спросил: — Что на счёт спонсоров? К вам же ходит Лионель, у Баратеонов нет проблем с финансами. — Лионель? — непонимающе переспросил Дунк. — Откуда ты уже знаешь про Лионеля?! — недовольно воскликнул Мейкар. Бейлор пожал плечами: — У меня есть свои информаторы. — Эйрион ему рассказал, — предала мужа Джена. После третьего бокала вина союзник из нее был так себе, — точнее, Эйрион рассказал Валарру, а уже Валарр рассказал Бейлору. Но, — поспешила перевести тему Джена, видя обиженный взгляд мужа, — вопрос про спонсоров актуальный. Это может звучать не очень благородно, но многие богатые семьи вкладываются в развитие малого бизнеса. Это поднимает их имидж. — Джена права, — сменил гнев на милость Бейлор, почувствовав новый виток обсуждения, — можно заключить с кем-то контракт. Не обязательно с Баратеоном, тем более, когда ты поймал по-настоящему крупную рыбу. — Это вы про Мейкара? Я его не ловил, ну, то есть, я его поймал, но не в том смысле! И мне не нужны его деньги, это просто неправильно, чтобы альфа брал деньги со своего омеги. У Мейкара и так шестеро детей, он их воспитывает один. Это я должен содержать Мейкара и его детей, а не наоборот. Я, может, и недостаточно образован, но меня правильно воспитали, — Мейкар ошарашено смотрел на Дунка. Во-первых, как он мог дожить, вот такой добрый, правильный, красивый до своих лет, и никакая омега не додумалась его привязать к себе? Во-вторых, Мейкар не мог понять, откуда в Дунке взялось вот это благородство, граничащее с безумством. Ни один альфа, в здравом уме и трезвой памяти, не отказался бы от того, чтобы омега обеспечивала его. На дворе двадцать первый век, в конце концов! В-третьих, от слов Дунка у Мейкара потяжелело между ног, и ему сразу же захотелось дать Дунку всё, от денег до детей, причём, детей Мейкар был готов начать делать в ту же секунду. Конечно, Мейкар жил в светском обществе, где альфы никогда бы не позволяли себе дурно говорить об омегах, но дело в том, что Дунк действительно так думал, не притворялся и не кокетничал. Его действительно задели слова Бейлора, хотя брат говорил не столько о том, что Дунку надо не капризничать и становиться альфонсом, а что их семья могла вложиться в клуб Дунка, и это было трезвое и грамотное предложение, настолько, что Мейкар был готов обсудить это на очередном семейном совете. Но Дунк был далёк от всех этих нюансов, и поэтому услышал совершенно другое. Мейкар вдруг задумался, если он, взрослый мужчина, с его багажом знаний, так много обдумывал их отношения, что же творилось в голове у Дунка? Да, альфы по природе были более спокойные, чем омеги, но Дунку было двадцать пять. Мейкар вспомнил, чем была набита его голова в том же возрасте, и заскрипел зубами. Мейстеры не зря говорили, что лобный доли могут формироваться до тридцати лет, мейстеры были не тупыми. — Я вовсе не это имел в виду, Дунк, — примирительно ответил Бейлор. — Видят Семеро, если бы у тебя были такие мысли, Мейкар бы тебя и близко не подпустил ни к себе, ни к детям. Знаешь, мы уже все думали, что Мейкар так и останется один, — Бейлор проигнорировал возмущённое цокание языком Мейкара, — и когда я услышал о тебе, я был в сомнениях. Мейкар подвластен эмоциям, и, хотя что с Дианной, что с тобой, ему невероятно повезло, как старший брат, и как альфа, я не мог не переживать. Однако, я рад, что все мои опасения были напрасными. Что касается моего предложения, я думаю, что мы можем это обсудить позже. — А пока давайте выпьем ещё и обсудим Старков, — предложила Джена, — Моя кузина недавно вернулась с Севера, и, чтобы вы думали… Остаток вечера они провели, обсуждая Старков, Карстарков и все остальные дома Севера. Мейкар не заметил, как пронеслось время. Они засиделись до ночи, и когда решили сходить проведать детей, обнаружили их спящими в одной большой куче. Бейлор и Джена забрали сонного Матариса и уехали домой на такси. Мейкар разбудил Дейлу и Эймона, отвел их в спальни. Затем они вдвоём с Дунком отнесли по кроватям Эйгона и Рей. Потом они вместе убрались, надели поводки на собак и вышли с ними прогуляться. Уже после, готовясь ко сну, Мейкар стоял в дверях ванной и смотрел, как Дунк чистит зубы. Смотрел на его широкую, покрытую веснушками спину, и думал, что впервые за десять лет видит спину, за которой может чувствовать себя и детей в безопасности. Переполненный эмоциями, Мейкар подошёл к Дунку, прижался к нему, обхватил руками, с дрожью во всем теле осознавая, что вот это всё — его, Мейкара. Он поцеловал Дунка в плечо, потом в шею, прикусил загривок. И сказал, куда-то в лопатки: — Когда мы поженимся, я переведу на счёт твоего клуба все свои сбережения, и ты ничего не сможешь с этим сделать, — Мейкар ощутил, как вздрогнул Дунк. Мейкар дождался, когда Дунк сплюнет пасту, вытрет рот и повернётся, прежде чем закинуть руки ему на шею и крепко поцеловать пахнущие мятой губы. Дунк, конечно, ответил, огладил его спину своими горячими ладонями, и в голове у Мейкара, как на заезженной пластинке, крутились слова Дунка: «своего омеги». Мейкар потянул его на себя, за собой, и Дунк, этот сильный, смелый, добрый альфа, пошёл за ним, будто послушный пёс. Они упали на кровать. Мейкар привычно растёкся под Дунком, укрытый им со всех сторон, защищённый и обласканный. Они, не прекращая целоваться, стянули друг с друга пижамные штаны, пальцы Мейкара вцепились в крепкие ягодицы Дунка. Мейкару было немного жаль, что они не в квартире Дунка, где они могли быть настолько шумными, насколько располагала ситуация, но трахаться с Дунком в своём доме, где живут его дети, и куда не ступала ни одна нога ни одного альфы уже десять лет — это был отдельный вид удовольствия. Мейкар с наслаждением вгрызался в податливые губы, тянул за волосы, впивался пальцами в плечи. Дунк над ним порыкивал, двигал бёдрами в нужном, выбивающим воздух из легких темпе, и смотрел, Семеро его задери, как же он смотрел! На грани оргазма, когда пальцы на ногах скручивались до судорог в икрах, когда шея горела от жажды укуса, когда Дунк поражённо возвышался над ним, Мейкар думал, мечтал, о том, как родит ему щенков, непременно с голубыми глазами. После, когда Дунк великодушно вылизал его между ног, и Мейкар, мурча, уложил довольного альфу рядом с собой, Дунк спросил куда-то в ключицы, хриплым голосом: — Ты правда думаешь, что мы поженимся? — Мейкару понадобилось пару мгновений, чтобы понять, о чём его спрашивают. — Ну да, — просто ответил он. — Прошлые отношения с альфой привели меня под венец и к шестерым детям. Не так уж и просто менять свои паттерны на старости лет, Дунк. — И ты хочешь этого со мной? — Ты видишь какого-то ещё альфу? Или, ты не хочешь… — Мейкар аж попытался привстать. Дунк ему не дал. — Я хочу! Я просто не понимаю, почему хочешь ты! — увидев непонимание в глазах Мейкара, Дунк попытался объясниться, — Я же просто Дунк. У меня ничего нет, Бейлор был прав. Ты заслуживаешь кого-то поумнее, богаче, из хорошей семьи. Я вырос в приюте на Блошином конце! Я до сих пор не могу поверить, что ты не выгнал меня! — Мейкар протяжно выдохнул. Всё таки, природа редко ошибается. Невозможно было подобрать таких двух сомненающихся в самих себе идиотов. Пока он искал недостатки в себе, думая, почему такой охуенный альфа связался с ним, этот охуенный альфа думал, с чего такой охуенный омега ещё не выкинул его из своей жизни. Их совместным детям придётся с младенчества ходить на курсы личностного роста, не иначе. Мейкар не стал ничего этого говорить Дунку. Вместо этого он поцеловал его, притянул к себе ближе. С удовлетворением почувствовал, как успокаивается запах альфы. — Тебе придётся довериться мне. Что я знаю, чего хочу. А на счёт свадьбы и остального. Давай подождём до конца недели. Если мы друг друга не поубиваем, то можно будет подумать о совместном будущем. Согласен? — Конечно, — как болванчик закивал Дунк. — Я согласен на всё. Конечно, они пережили неделю вместе и никого не убили. В пятницу Мейкар, как и обещал, взял отгул, Дунк, хотя и не обещал, вырвался из зала, и они поехали на все выходные в поход, прихватив с собой Дейрона, Лионеля и Эйриона, где, на удивление, опять никто не умер. Дунк никуда не переехал, Мейкар заказал всё, что хотел для собак с Амазона, дети были счастливы, Элинор выписали из больницы, и Мейкар собрал няне чемоданы и отправил в заслуженный отпуск, а сам повёз всех детей, Дунка, Валарра и Бейлора на рок-концерт, и, как вы могли догадаться, опять никто не умер. Через месяц Дунк повёз Мейкара знакомиться с Арланом, а ещё через две недели Мейкар повёз Дунка и Арлана знакомиться с родителями и братьями, и даже тогда никто не умер. Никто не умер и спустя год, когда рыдающий Дейрон-страший вёл Мейкара к алтарю, где, вместе с Арланом, стоял рыдающий Дунк. Никто не умер и тогда, когда Таргариены, в качестве приданого Мейкара, стали спонсорами клуба Дунка. Никто не умер, когда Мейкар и Дунк уехали на целый месяц («Есть какая-то причина, почему это медовый месяц, а не медовые две недели, Дунк») в Лис. Мейкар сидел на унитазе, смотрел на положительный тест на беременность и думал, что, в целом, даже сейчас никто не умрёт. Ему было почти сорок два года, у него был молодой муж, уже четыре собаки (Эймон притащил с мусорки помесь шпица и йоркширского терьера, которого назвал Мейстером), и пока что только шестеро детей. Мейкар встал, наконец, с унитаза, собрал в кучу тесты, умылся и вышел из ванной. У дверей его встретили встревоженные собаки. Естественно, Мейкар так бежал в ванну после работы, что забыл даже покормить бедолаг. Дети были в школе, Дунк — в зале. Мейкар зашёл на кухню, выкинул тесты в мусорку, покормил собак, поел сам вчерашнее овощное рагу, потом сделал себе кофе и вышел на крыльцо. Собаки, быстро сделав свои дела, окружили него, верная Свитфут, которая теперь отзывалась на Тейлор, села рядом с ним, положив морду на колени. Мейкар почесал её между ушей, рассеяно подумав, что ещё пара месяцев, и Тейлор Свитфут уже не будет помещаться у него на коленях. После приступа паники, на него напала усталость. Это тоже было одним из признаков беременности: Мейкар, когда носил ребёнка, очень быстро поддавался эмоциям, в разы быстрее, чем в обычной жизни (можете представить себе масштаб бедствия), но очень быстро сдувался и уставал. Мейкар пил кофе, гладил Свитфут, ждал, когда на дороге появится машина Дунка, и думал о двух вещах: о том, какой же охуенный у Дунка член, раз он умудрился заделать ему ребёнка даже после перевязки труб, и что в их доме становилось маловато всем места. Он мысленно выбирал цвета стен в новой детской в новом доме и даже не переживал, что на это скажет Дунк. В конце концов, он сам согласился на всё. Никто его не заставлял.