С днём рождения, Зандик

      Кабинет Дельца в банке Северного королевства пропах бумагами, духами и жжёным табаком. На массивном столе из тёмного дерева расположились папки и документы. Уже по этим признакам можно было понять, что владелец этого места глубоко занят и сидит тут уже не первый час. Единственное, что напоминало ему о реальности за пределами кабинета – небольшой календарь на столе с отмеченной датой.       Двадцать восьмое мая.       День рождения Зандика.       Пора бы начать думать над тем, что подарить ему. Каждому “ему”.       Просто одобрить все их заявки на финансирование? Само собой, если нет проблем с административными формальностями. Но это слишком банально. Хотелось сделать что-то особенное, какой-то индивидуальный подарок для каждого.       Невольно вспомнился его собственный день рождения, когда оригинал и сегменты буквально завалили его офис подарками, и каждый тогда придумал что-то своё: Восьмой нарисовал милый рисунок, Восемнадцатый изобрёл для него специальный прибор для подсчета моры, Двадцать Пятый преподнёс пищевые добавки для поддержания здоровья и сбор успокаивающих трав, зная непостоянный режим и объём стресса Феофана; Тридцать Пятый подарил очень мягкую и тёплую шубу, что была очень кстати в разгар зимы; Сорок Пятый — самостоятельно выведенную тёмно-фиолетовую розу, что всё ещё жила и служила украшением кабинета, а Шестьдесят Пятый специально для него сделал стойкие и приятные духи, которыми он пользовался до сих пор.       Но самым главным подарком для Панталоне был подарок Зандика: он подарил ему новое обручальное кольцо, ведь предыдущее, по печальной случайности, потерялось.       Именно поэтому Феофан хотел ответить тем же.       Пальцы невольно коснулись обручального кольца, которое согревало безымянный палец. Прокрутили его пару раз – привычное движение, что выдавало задумчивость, но после целого дня работы мозг отказывался функционировать. Но ничего. На раздумья есть ещё целый месяц.

***

      Собрание предвестников было объявлено неожиданно. Панталоне как раз наслаждался минутой тишины в своём офисе, раскуривая сигарету, когда в дверь постучался посыльный, оповещая о встрече, назначенной через два часа. Он кротко кивнул, и когда незваный гость вышел, выдохнул густой сигаретный дым, откинувшись на спинку кресла.       Ещё одна встреча, не несущая в себе особого смысла, по крайней мере для него самого. Но формальности нужно соблюдать – если созвали всех, должны присутствовать все.       Подготовка была неторопливой, даже почти ленивой, вопреки внезапности приказа. Он неспешно поправлял волосы, смотрясь в зеркало; проверял состояние одежды, даже если на собрании она по большей части будет перекрыта массивной фатуйской шубой; прокручивал кольца, будто это могло придать им ещё более прекрасный вид, чем уже есть; пару раз сбрызнулся духами и закинул в рот мятный леденец, чтобы перекрыть запах сигарет. Он был готов.       По дороге в зал Панталоне позволял себе время от времени останавливаться, созерцая заснеженные виды, присущие Снежной круглое время года. Сумерки постепенно опускались на город, огни загорались в окнах лавок и жилых домов, а ледяная скульптура на центральной площади неустанно крутилась, поблескивая голубоватым сиянием.       В зал для собраний он пришёл не первым, но и не последним: после него подтянулась ещё пара-тройка предвестников, после чего можно было начинать.       Как и ожидалось, для Дельца на этом собрании не было ничего интересного. Единственное развлечение – кислые мины сотоварищей, что тоже были вынуждены отвлечься от своих дел ради этого мероприятия. Он окинул взглядом всех присутствующих. Пьеро что-то размеренно говорил, от манеры его речи тянуло в сон; Коломбина стояла в паре шагов от Сандроне, загадочно улыбаясь; Капитано, Арлекино и Синьора стояли по разные стороны зала, но одинаково были частично скрыты в тенях; Пульчинелла внимал словам Пьеро, но в один момент будто почувствовав на себе взгляд Панталоне, зыркнул на него в ответ, что заставило быстро отвести взгляд, подавляя желание закатить глаза; Скарамучча комфортно устроился где-то поодаль от всех, а Дотторе подсел к Дельцу, перед этим еле заметно кивнув в знак приветствия.       Это был Сорок Пятый. Жизненный опыт давно научил Панталоне отличать их.       Но мысли о подарках всё не покидали разум, периодически вызывая головную боль. Семь человек. Семь индивидуальных подарков, которые пришлись бы каждому по вкусу. Однако, он даже не знал, с чего начать. С подготовки чего-то для самого младшего? Для самого старшего? Или просто начиная с тех, для кого подарок придёт в голову первым? Раздумья об этом казались тяжелее, чем работа с финансами.       При мыслях о самом младшем взгляд Панталоне невольно зацепился за Арлекино. Этого было достаточно, чтобы заставить шестерёнки в голове работать. Глава Дома Очага – та, чей опыт работы с детьми не вызывал сомнений. За всю жизнь у неё было много подопечных, как совершенно обычных, так и каких-то исключительных случаев: она точно сможет подсказать, что подарить такому ребёнку, как Восьмому. Нужно просто аккуратно подойти к теме.       Когда собрание было окончено, все начали неторопливо расходиться. Сорок Пятого, с которым он сидел всё собрание, Делец отпустил, сказав, что немного задержится. Убедившись, что он ушёл, взгляд Панталоне отследил Арлекино, которая уже шла в сторону выхода из зала. Нужно немного поспешить.       — Арлекино! — Окликнул её он, догнав и сравнявшись. — Подожди немного. Есть кое-что, что я хочу обсудить с тобой. Неформально.       — Хм? — Отозвалась Арлекино, искоса взглянув на Панталоне, что теперь шёл рядом с ней. — Говори. Только быстро.       — Кхм, если точнее, мне нужен твой совет. Твой опыт с детьми нельзя отрицать. Так вот. У меня есть, скажем так… — помедлил Делец, будто подбирая слово, — подопечный. Чутка закрытый в себе ребёнок с нестандартными интересами. Медицина там, подобное… что бы ты подарила такому ребёнку на день рождения?       Арлекино, казалось, удивилась на мгновение. Но в голове она всё поняла. Для кого ещё он мог подбирать что-то, если целые дни проводил в обществе Доктора и его сегментов?       — Закрытым детям обычно приходятся по вкусу книги. И меньше взаимодействия с другими, и удовлетворение своего интереса. — Сосредоточенным тоном произнесла она. — Думаю, это было бы неплохим подарком. Возможно, ещё можно предложить ему сладостей, если он их любит.       Панталоне притих, оценивая этот вариант в голове. Он действительно время от времени встречал этого малыша в сопровождении каких-то небольших медицинских книжек, блокнотов и подобного.       Да, Восьмому бы точно понравились книги, как подарок. Одна про медицину, вторая сборник историй про неких аранар, о которых он когда-то рассказывал. И, вдобавок, по совету Арлекино, можно добавить сладость. Тоже что-то сумерское, например, засахаренные орехи аджиленах. Хоть самому Дельцу они не понравились, когда ему посчастливилось их попробовать, но малыш оценил бы.       — Спасибо большое, Арлекино. — Сказал Панталоне, кажется, приободрившись. — До следующего собрания.       И тактично отступил, чтобы избежать любых встречных вопросов.       Уже выходя из Дворца, Делец не мог не заметить, что на город окончально опустилась тьма: небо было тёмно-синим, уличные фонари горели теплым светом, шёл мелкий снег. Тихо вдохнув холодный воздух, Панталоне потянулся к карману, достал свой портсигар, и ловко вынул одну сигарету. Но не успел он взять её в рот, как кто-то перехватил его руку и безжалостно выкинул маленькую вещицу подальше.       — Курение вредит здоровью. — Сделал замечание знакомый голос. — Я тебе это ни раз говорил.       — Не подкрадывайся так… — выдохнул Феофан, оборачиваясь к Дотторе. — Всё же решил подождать меня?       — Почему бы и нет? Мы давно не виделись. — Сказал он с заметной ухмылкой. — Плюс, я же джентельмен. Разве я мог оставить тебя идти одного по темноте?       — Что ж… в таком случае, не откажусь от компании.       Зандик улыбнулся, и они пошли вместе к банку Северного королевства: у Панталоне там была незаконченная работа, а “дом” Дотторе был в той же стороне. Пока они шли, завели бытовой разговор.       — Как обстоят дела в лаборатории? Как поживают остальные?       — На данный момент мы совместно занимается исследованиями, суть которых раскрыть не могу. Но всё хорошо. За исключением того, что Двадцать Пятый в последнее время ворчит из-за медицинских инструментов.       — Всё плохо? — поинтересовался Феофан.       — Их не меняли года четыре, если не ошибаюсь. Так что неудивительно, что они почти пришли в негодность.       Это тоже ввело Панталоне в задумчивость. Он знал, что Дотторе любит практичные подарки, так что он мог позволить себе рассмотреть в качестве подарка новые приборы. Он представлял это: новые, отблёскивающие в голубоватом свете лаборатории инструменты, сжатые в точных, не дрожащих руках. Мысль об этом казалась идеальной. Оставалось лишь одно: сплав должен быть первоклассным, медицинским. А поскольку эталоном таких изделий традиционно считалось Сумеру, выбор определялся сам собой. С подарком для Двадцать Пятого теперь он тоже разобрался.       Но Сорок Пятый не мог не заметить его задумчивости. На ходу он по-птичьи наклонив голову на бок, вглядываясь в выражение лица Панталоне.       — Всё нормально? Неужели тема изношенных инструментов для тебя так интересна? — с лёгкой издёвкой спросил он.       — А. Да, всё отлично. — Вышел из задумчивости Феофан, опомнившись. — Расскажи ещё что-нибудь, что происходило в последнее время.       Разговор продолжал течь: Дотторе рассказывал, как Восьмой недели две назад нашёл раненого ворона и стал выхаживать его, как Восемнадцатый выражал своё недовольство тем, что его заявку на финансирование отклонили, а Тридцать Пятый после устроил ему лекцию, что нужно уважать своих деловых партнёров. Особенно, если этот партнёр не только деловой. Рассказы о их жизни вызывали у Панталоне смешки, задумчивость, иногда желание задать уточняющий вопрос. Но разговор длился только до тех пор, пока они вдвоём не подошли к банку Северного королевства.       Феофан остановился перед массивными дверями здания, повернувшись к Зандику. Снег продолжал падать, оседая на их плечах мелкими белыми звёздочками.       — Спасибо, что проводил.       — Мне это ничего не стоило. Я только рад составить компанию. — Сказал Дотторе, взяв Панталоне за руку и целомудренно поцеловав в перчатку. — Заглядывай, как будет свободное время. Тебе всегда рады в лаборатории.       И на этом они расстались.

***

      День был на удивление безоблачным. Солнечные лучи падали на снег, заставляя его искриться отражающимся светом. Город, укрытый белым покрывалом, шумел и звенел: как-никак, сегодня была ярмарка, на которую Панталоне благополучно затащил Восьмой.       Ярмарка раскинулась на главной площади и прилегающих к ней улочках – длинные ряды палаток, украшенных цветными лентами, уходили вдаль, теряясь за поворотом. В воздухе витал запах мороза, свежего хлеба и жжёного сахара. Вокруг, обгоняя друг друга, бегали дети, а где-то в стороне слышалась уличная музыка.       Панталоне, честно, не особо любил такие мероприятия: слишком шумно, слишком людно, слишком… слишком. Но как он мог отказать ребёнку, который жалобно смотрел на него своими рубиново-красными глазами, прося сходить сюда вместе?       Он был слишком слаб, чтоб отказать. Но здесь он был не против проявить слабость.       Восьмой шёл рядом, больше напоминая маленького снеговичка: укутанный в шарф до самых глаз, в шапке, съехавшей на бок, из-под которой выглядывали непослушные голубые прядки. Кожа была его бледной, действительно напоминающей снег, и даже на морозе на ней не проступал румянец.       Панталоне был одет не хуже. В тёплой шубе с натянутым капюшоном – не особо хотелось светить своей личностью в таком месте, хотелось просто прогуляться и хорошо провести время; под шубой была привычная облегающая водолазка, заправленная в плотные чёрные брюки; на ногах красовались удобные и практичные ботинки, отлично защищающие от холода.       Малыш вёл себя сдержанно. Не рвался вперёд, держал Панталоне за руку и просто осматривался, ища то, что покажется достаточно интересным, чтобы его любопытный взгляд зацепился за это. Феофан был благодарен за эту сдержанность – так он сам мог спокойно идти, осматриваться по сторонам, и не отвлекаться на дерганье рукава.       Они проходили мимо разных лавок: с расписной керамикой с синими узорами, с деревянными игрушками, с ароматным хлебом и пряниками, с различными тёплыми вещами, и с хрустальными побрякушками искусных мастеров. Панталоне поглядывал по сторонам с ленивым любопытством, будто тоже себе что-то присматривал. Или не себе. Восьмой шёл тихо, но смотрел вдаль, будто заприметил для себя что-то.       — Хочешь прогуляться сам? — нарушил тишину Феофан, немного склонившись к малышу.       — А ты позволишь?       — Конечно, что за вопрос. Только старайся не потеряться. Если не найдешь меня – приди к центру площади.       — Хорошо.       Восьмой отреагировал быстро – он уже собирался быстро уйти вперёд, но Панталоне окликнул его:       — Стой! Ещё кое-что. — Пока ребёнок не сбежал, он вложил ему в руки небольшой мешочек моры. — Теперь можешь идти.       Кивнув, на этот раз Восьмой беспрепятственно ушёл исследовать ярмарку, Феофан проводил его взглядом, теперь будучи способным прогуляться сам и посмотреть что-то для себя. Точнее то, что он потенциально может вручить Дотторе в качестве подарка.       Он шёл вдоль и между рядами, рассматривая товары на любой вкус, в голове перебирая то, что связано или что может понравиться кому-либо из Зандиков. Хирургия, механизмы, лекарства, медицина… Всё это – интересы Дотторе. И почему, при наличии у него стольких интересов, по которым, казалось бы, легко можно подобрать пару подарков, на деле выбирать подарки было очень сложно?       Глаза разбегались от многообразия товаров, но разум цеплялся лишь за то, что действительно могло пригодиться. Панталоне прошёлся мимо прилавка с ювелирными украшениями, задержался у лотка с книгами, но ничто не привлекало внимания так, чтобы остановиться и рассмотреть всерьёз, не говоря уже о том, чтобы приобрести что-нибудь. Он уже начал сомневаться, что найдёт что-то стоящее, когда его взгляд упал на небольшую палатку почти в самом конце ряда.       Она была довольно неприметной, скромной, но аккуратной, с вывеской на двух языках – Снежнянском и Сумерском. Это уже интриговало. За прилавком сидел седовласый мужчина: старик лет семидесяти, чутка сгорбленный, со смуглой кожей и цепким взглядом. На его столике располагались разные сушеные травы, цветки, коренья, масла и многое другое, что глаза Панталоне ещё не успели опознать.       Он подошёл ближе, читая табличку. “Целебные травы и товары из Сумеру”.       На ум сразу пришёл Шестьдесят Пятый, содержащий свою собственную аптеку. Он почти слышал его голос, вечно недовольный качеством местных трав, его сетования на то, что их доставка из других стран слишком дорогая, и что с сырьём из Сумеру ничего не сравнится. Феофан знал, что с его требовательностью к качеству, эти травы станут не просто подарком, а целым сокровищем для Шестьдесят Пятого.       — Ищете что-то особое, господин? — наконец прервал тишину торговец, глядя на потенциального покупателя.       — Ох, да. — Ответил Панталоне, выпрямившись, при этом сам не заметив, как до этого согнулся, разглядывая травы. — Я хочу скупить у Вас весь товар.       Торговец, кажется, немного опешил. Это было видно по тому, как его брови взметнулись вверх, а глаза заметно округлились.       — Вы уверены, что хотите всё? Здесь не весь товар, что у меня есть. И это будет весьма круглая сумма.       — Я уверен. — Кротко кивнул Делец.       Пару минут уточнений деталей – куда доставить товар, точная сумма для оплаты, пара мешочков моры с крупным номиналом, – и Панталоне уже отходил от столика с чувством выполненного долга.       Но он не спешил расслабляться. Азарт, пробуждённый от удачной покупки, заставлял его прогуляться ещё, в надежде находки чего-то не менее достойное.       Со вторым с конца он разобрался. Теперь он решил, что разберётся со вторым с начала. С Восемнадцатым. С тем, кто вечно копался в своих механизмах, в различных деталях и мечтал о том, чтобы воссоздать одного из стражей руин Сумеру, хотя бы в малой их версии.       Панталоне пошёл по рядам, всё ещё поглядывая по сторонам, но теперь его взгляд был сосредоточеннее. Он искал старые вещи – антиквариат, металлолом, тех, кто торгуют запчастями. Он знал, что старье, возможно наполовину ржавое, возможно чутка изношенное, да даже то, что совсем не подходило, пришлось бы Восемнадцатому по вкусу. Была ли в том какая-то сентиментальная настольгия, основанная на изучении Дотторе старых механизмов в этом возрасте, или просто любовь к старью, Панталоне не мог сказать, но раз тому это нравилось, он не искал каких-то логических объяснений. Достаточно просто знать, что ему это точно понравится, и этого хватало, чтобы сделать выбор.       Он шёл около двадцати минут. Прилавки с хрусталём и едой больше не задерживали его внимание – Панталоне пропускал их мимо глаз, ища тот самый алмаз, который придётся Восемнадцатому по вкусу. Раздумья и тщательные поиски, незаметно для Дельца, привели его в отдаленную часть ярмарки, где вещи были не такими приметными, как те, что около центра, но не были оттого менее интересными.       За время своих исканий он уже начал думать, что задумку придётся осуществлять иначе – искать металлолом через контакты и связи, ждать долгую доставку, – как вдруг его взгляд зацепился за один прилавок. На него падала тень, будто скрывая его от чужих глаз. Тот самый “алмаз”.       Он был завален старыми, видавшими виды шестернями, винтиками, пружинами и подобным. За самим прилавком сидел мужчина средних лет, глаза которого прятались за толстыми линзами очков.       Делец остановился напротив стола. Чуть наклонился. Восемнадцатый мог бы потратить часы, разглядывая каждую царапинку, каждую ржавчинку на той или иной детали, смакуя их, как утончённый гурман смакует вино из Фонтейна. Он же, хоть и не разделял этой страсти, умел ценить то, что имеет ценность для близкого человека.       — Заинтересованы, господин? — спросил владелец прилавка, нарушая тишину. Он уже какое-то время с любопытством рассматривал потенциального покупателя, явно не привыкший, что около его столика останавливаются.       — Да. Мне нужны различные детали. Те, что из Сумеру, будут особо ценны. — Выпрямился Панталоне, поправляя очки.       — О, — глаза продавца блеснули, — Вы как раз по адресу! — с нескрываемым энтузиазмом он достал из-за прилавка ещё пару коробок с металлоломом на любой вкус, будто это были редчайшие сокровища. — Здесь у меня есть шестерни, ядра, пружины, просто какие-то части от механизмов. Всё из Сумеру. Настоящий раритет.       Панталоне подошёл ближе, внимательно осматривая каждую деталь. Он не был специалистом в этой среде, но его глаз, привыкший оценивать качество и ценность, подсказывал ему, что перед ним действительно полезные и редкие вещи. Он взял одну из шестерёнок, взвесил в ладони, чувствуя приятную тяжесть металла.       — Сколько за всё? — без лишних предисловий спросил он.       Мужчина на мгновение замер, затем неловко улыбнулся.       — За всё? Вы уверены?       — Более чем. — Делец достал мешочек моры. — Упакуйте всё, что у Вас есть. За доставку отдельная плата?       Продавец подсчитал всю стоимость с учётом доставки, пересчитал данную ему мору, после чего с чистой душой и улыбкой на лице проводил взглядом уходящего господина, только что скупившего у него большую часть товара.       Панталоне неспешно двинулся обратно к центру площади, чувствуя удовлетворение от удачных приобретений. Солнце плавно текло к горизонту, предвещая скорый закат. Восьмой к этому времени уже наверняка закончил гулять и возможно даже прикупил себе что-то. Нужно поспешить, чтобы не заставлять его ждать.       Вскоре он вышел из тенистой улочки на главную площадь и остановился, оглядываясь в поисках своего маленького спутника. Как и ожидалось, он был здесь – стоял, держа во рту какую-то сладость на палочке, предположительно петушка, а в руках держал всякие безделушки: новый блокнот, перьевая ручка, и ещё что-то, что Панталоне не мог разобрать с расстояния.       Подойдя ближе, но, видно, всё ещё находясь вне поле зрения, Панталоне заметил, что Восьмой выглядит довольным – в свойственной ему спокойной манере, с сосредоточенными глазами и лёгкой улыбкой, которая сейчас была перекрыта шарфом.       Феофан подошёл ещё на пару шагов ближе, и на этот раз малыш заметил его. Не дожидаясь, пока Панталоне сам подойдёт, он первый приблизился к нему, ловко лавируя между парой прохожих.       — Феофан! — позвал он, вынув леденец изо рта и подходя ближе. — Я уж думал, ты потерялся.       — Я? Потерялся? — с усмешкой переспросил Панталоне, приподнимая одну бровь. — Скорее это ты мог потеряться.       Восьмой хмыкнул, но спорить не стал. Вместо этого он протянул такого же петушка, как у себя, только запакованного.       — Держи. Я купил два. — Сказал он, будто это было само собой разумеющееся. — Один мне, один тебе.       Феофан на мгновение замялся, но подарок всё же принял. Сладость в его руках выглядела неестественно – слишком детской, слишком простой. Но всё равно взял её, чувствуя приятное тепло в груди.       — Спасибо. — Поблагодарил он, снимая обёртку и пробуя леденец.       — Не за что. — Ответил Восьмой, откусывая небольшую часть от своего петушка. — Это я должен тебя благодарить, что согласился отвести меня. Потратился на меня. Это меньшее, что я могу сделать.       — Ты не обязан ничего возвращать. — Возразил Панталоне, погладив малыша по голове, заодно поправляя его шапку. — Я делаю это не для того, чтобы получить что-то взамен.       — Я знаю. — Серьёзно сказал Восьмой, глядя на него снизу вверх, благодаря небольшому росту заглядывая под капюшон. — Поэтому я и хочу сделать что-то приятное.       Феофан не нашёлся, что ответить. Вместо этого он переложил руку на спину малыша.       — Ну что, — перевёл тему Панталоне, — всё осмотрел? Пойдём обратно в лабораторию?       — Да. Идём.       На этом их день был окончен.

***

      Лаборатория была необычайно тихой. Идиллию молчаливого пространства нарушал лишь гул вентиляций, равномерный и монотонный. Он стал уже настолько привычным, что его перестали замечать. Длинные ряды холодных ламп тянулись вдоль коридора, вели вглубь, в сердце злосчастного места. Туда, где сейчас и находился один гость.       Операционная, расположенная за тяжелой металлической дверью, была хорошо оснащена: большая яркая лампа над операционным столом; сам стол, металлический, холодный, с регулируемой высотой и множеством креплений; стойка с изношенными инструментами, что расположилась рядом. Были столы с записями, какими-то иными вещами. Комната обычно встречала своих запахом стерильности. Но сегодня там также присутствовал едва уловимый запах парфюма и сигарет.       Панталоне помнил о приглашении Сорок Пятого заглядывать в лабораторию, как будет свободное время, но естественно, по злостной шутке судьбы, ему очень повезло попасть сюда именно тогда, когда он и Омега собирались заняться вскрытием трупа, и планы менять не планировали. Остальные же были не менее заняты.       Однако, они оказались на удивление великодушными: разрешили Феофану поприсутствовать, посидеть где-то в уголке, поговорить с ними. Главные условия – вымыть руки, надеть халат, и не лезть под руки. Он спокойно принял это к сведению и, не мешаясь, занял место в отдалённом углу, наблюдая за приготовлениями к вскрытию.       Дотторе надели перчатки на свои руки, медицинские маски на лица, проверяли наличие всех необходимых вещей. Этот момент затянулся, и Омега заговорил первый.       — Как там дела во Дворце? — ненавязчиво спросил он, перебирая руками и пересчитывая в уме все необходимые инструменты, пока Сорок Пятый производил внешний осмотр и делал некоторые записи.       — В целом, неплохо. Кроме чаепитий Сандроне. — Не упустил возможности пожаловаться Феофан. — В последнее время они такие шумные, что я бы скорее предпочёл переночевать здесь на операционном столе, чем пытаться уснуть и слышать шум, что они издают.       — Звучит как нарушение сна. — Подметил он чуть игриво. — Хочешь, чтобы я позже осмотрел тебя на наличие недосыпа и выписал снотворное?       — Вынужден отказаться от такого великодушия. У меня есть беруши. А симптомов недосыпа я не наблюдаю.       Его слова вызвали у Омеги тихое хмыканье, но он не стал настаивать. Тем временем Сорок Пятый уже закончил внешний осмотр и отложил бумаги в сторону, сразу берясь за скальпель. Уверенно сделал надрез, комната погрузилась в тишину. Расширил рану, а Омега, подхватив, закрепил её в таком положении с помощью хирургических крючков. Панталоне со своего места не видел замечательный внутренний мир лежащего бедолаги, и не сказать, что он горел желанием. Но вот глаза Тридцать Пятого блеснули в интересе или в предвкушении какой-то будущей пакости.       — О, дорогой Феофан, подойди-ка. Думаю, это будет полезно для тебя.       Панталоне выдохнул, чуть нахмурившись. Он мог только предполагать, что Омега, сейчас так невинно улыбающийся, мог задумать. Через усилие он заставил себя встать и сделать пару шагов в сторону операционного стола. Он увидел разрезанную кожу, оттянутую в разные стороны для доступа к внутренностям. Увидел кроваво-красную плоть. Увидел желтоватые кости. Увидел ярко розовые органы: небьющееся сердце, кишечник, расположившийся в районе живота сложным лабиринтом, желудок. Выделялись лишь лёгкие, что были тёмные, будто покрытые мозаичным рисунком. Теперь он точно мог сказать, о чём пойдёт речь, прежде чем Тридцать Пятый открыл рот.       — Погляди. У данного человека был большой опыт курения. Началась хроническая обструктивная болезнь лёгких, а далее, закономерно, некроз тканей. У тебя тоже такое будет в обозримом будущем. — Объяснял Омега, словно ребёнку, то ли предостерегая его, то ли подтрунивая. — Ещё возникает желание курить?       Зрелище и правда было, мягко говоря, неприятным. Хоть Панталоне и повидал за свою жизнь, он точно не хотел лишний раз глядеть на вскрытые трупы. Но ответить на издёвку надо было.       — Хм. Я задумаюсь над тем, чтобы курить поменьше. Может, на одну сигарету. — С лёгкой усмешкой подразнил Феофан, вдоволь насмотревшись и отойдя на шаг. Огромный минус его, как пациента – не прислушиваться к рекомендациям своего лечащего врача.       Омега усмехнулся, качая головой, и вернулся к работе. Его руки, точные и непоколебимые отвратными видами, продолжали исследовать органы, пока Сорок Пятый записывал свои наблюдения в блокнот, поглядывая на операционный стол.       — Ты неисправим, Феофан. — Заметил Тридцать Пятый, не отвлекаясь от дела. — Но учти: когда твои лёгкие станут похожи на этот экспонат, я буду первым, кто скажет тебе “я же говорил”.       Панталоне вернулся на своё место в углу, продолжая наблюдать за течением их работы. Разговор постепенно сошёл на нет, уступая место тишине, уютной, несмотря на обстановку. Лишь иногда она прерывалась короткими репликами, с просьбами подать тот или иной инструмент, замечаниями в сторону вскрытого трупа, или обменом фраз с Феофаном.       Он сидел тихо, сложив руки на коленях, иногда отвечая и думая о недавнем разговоре. О вскрытом трупе, о почерневших лёгких, о предостережении Дотторе – это отложилось в памяти, но не так, как задумывал лечащий врач. Вместо страха или отвращения он чувствовал лёгкое раздражение, что его поучали, как маленького ребёнка, но в то же время он испытывал тёплое чувство внутри. Он знал, что о нём заботятся, пусть и таким наглядным медотом.       — Чёрт. — Внезапно нарушил тишину Сорок Пятый. Он опустил свой взгляд вниз, будто что-то рассматривая на своей одежде. — Свой единственный свитер замарал.       Он тяжело выдохнул, любуясь некрасивым пятном крови на своём светлом свитере. Видно, тактика копошения во внутренностях, на пару с Омегой, а после написания записей, была не очень удачна. Рано или поздно это бы точно случилось, но Панталоне зацепился за другое.       — У тебя разве всего один такой? — поинтересовался он.       — Да.       — А я говорил тебе застёгивать халат. — Ворвался в диалог Омега, не упуская возможности сделать замечание.       Его слова вызвали у Сорок Пятого лишь тихое фырканье и закатывание глаз, но спорить не стал – молча принял его правоту. Он ещё раз с досадой взглянул на пятно, которое уже начало темнеть, въедаясь в светлую шерсть, и тяжело вздохнул.       — Ладно уж, потом отстираю… а пока буду в рубашках ходить. — Сказал он так, будто ходить в рубашке было приговором.       — Почему ты просто не купишь себе ещё подобных свитеров? — Зная, что Сорок Пятый не любит рубашки, Феофан не смог удержаться от вопроса.       — Потому что этот свитер из Фонтейна. Найти такой в Снежной – всё равно, что рассчитывать на чудо. А те, что делают в Снежной… будто не то. — Пояснил он.       Панталоне внимательно слушал его, и в голове уже складывалась мысль. Свитер из Фонтейна. Единственный. Найти подобный в Снежной сложно. И он всё ещё не закончил с подарками для всех. А Сорок Пятый, что ценил комфорт и, видно, страдал от нехватки удобной для него верхней одежды, нуждался в пополнении гардероба.       — Тогда, надеюсь, пятно отмоется. — Легко сказал Феофан, не показывая, что задумался и пришёл к идее.       Работа продолжилась. Панталоне наблюдал за тем, как Дотторе слаженно крутились вокруг стола, иногда обмениваясь короткими репликами и профессиональными замечаниями. Он слушал их разговоры, впитывая информацию, даже несмотря на то, что она ему вряд ли пригодится. Иногда вставлял своё слово, что-то спрашивая. Сорок Пятый, казалось, уже забыл о своём испорченном свитере, полностью погрузившись в процесс. Омега тоже не отставал, работал с холодной уверенностью, почти механической точностью, и вечной еле заметной ухмылкой на губах, присущей будто только ему.       Прошло около часа. Наконец, Сорок Пятый выпрямился, потянулся и с удовлетворением кивнул.       — Думаю, на этом можно закончить. Можешь зашивать. — Сказал он Омеге, отходя от стола и снимая с себя пару перчаток.       Тот без слов кивнул, взял иглу и начал накладывать швы – ровные, почти невидимые. Панталоне наблюдал с отстранённым интересом: в движениях Омеги чувствовалась хирургическая точность. В прочем, как и во всём, за что он брался. Но даже сейчас, зашивая труп, он сохранял некое притягательное изящество.       Когда работа была полностью завершена, Тридцать Пятый отложил инструменты, стянул маску и перчатки, затем повернулся к Феофану.       — Я так понимаю, тебе сейчас уходить? — поинтересовался он, скидывая защитный комплект в контейнер для утилизации.       Панталоне поднялся со своего места, разминая плечи. Он просидел здесь больше часа, и хотя обстановка была необычной, он не мог сказать, что ему было неуютно. Скорее наоборот – стерильная тишина, иногда прерываемая профессиональными репликами, действовала на него успокаивающе.       — Да, пора возвращаться. — Подтвердил он, направляясь к вешалке, где висела его шуба. — Хоть я и позволил себе на время отлучиться, но я предпочитаю не оставлять банк Северного королевства надолго.       — Могу понять. — Кротко сказал Омега, после обращая взор на Сорок Пятого — Я пойду провожу его до выхода. Справишься один? — спросил он скорее для галочки.       — Естественно. — Без сомнений ответил Сорок Пятый, уже садясь за письменный стол.       Панталоне коротко попрощался с ним, и они вдвоем вышли из операционной, направляясь к выходу. Омега шёл чуть впереди, спрятав руки в карманах халата, так и не сняв его. Каблуки его обуви ритмично постукивали по металлическому полу.       Панталоне следовал за ним, будто не знал эту лабораторию как свои пять пальцев. Он чувствовал, как напряжение с плеч исчезает. Странно, но после часа проведённого в операционной со вскрытым трупом он чувствовал себя полностью отдохнувшим. Возможно, дело было в тишине. Возможно, в уюте знакомого места. А может, дело в приятной компании.       — Знаешь, — неожиданно заговорил Омега, не оглядываясь, — было бы неплохо и самим как-нибудь устроить чаепитие.       Панталоне слегка приподнял бровь, но Дотторе не мог этого видеть.       — Чаепитие? — переспросил он, убеждаясь, что ему не послышалось. — В операционной?       — Конечно, нет. — Фыркнул он, останавливаясь и поворачиваясь к собеседнику. — В какой-нибудь из комнат отдыха. Или палат. Смотря что Вам по вкусу, главный пациент. — С усмешкой сказал Омега.       — И из чего мы будем пить? Из колб? — С лёгкой издёвкой уточнил Феофан.       — Как вариант. — Без задней мысли ответил тот, не обращая внимания на шуточный выпад.       Этот несерьёзный переброс глупостями вызвал у обоих сторон смешки. Дотторе покачал головой, пряча улыбку, и они продолжили путь по коридору, но теперь вровень. Тихие звуки, словно дыхание самой лаборатории, заполняли паузы между их репликами, и в этом было что-то умиротворяющее.       — Если серьёзно, в чаепитиях действительно что-то есть.       — Так и скажи, что ты завидуешь Сандроне. — Снова легонько уколол он.       — Но ты ведь тоже. — Парировал Омега. — И не говори, что ты не хотел бы побывать на её чаепитиях или устроить своё.       — На её – нет. А вот своё… — Мечтательно протянул Феофан, представляя это в голове. Он, в окружении Зандика и всех его сегментов, неспешно пьют чай, параллельно перемывая кости всем, о ком только вспомнят. Чудесная картина. — Звучит очень заманчиво.       — Вот и я о том. — Заключил Дотторе.       Они остановились у массивной двери выхода, Омега положил ладонь на ручку двери, но не открыл её сразу – вместо этого повернулся к Панталоне. Он обменялся с ним короткими понимающими улыбками, и только после этого створка отошла в сторону, впуская внутрь холодный воздух.       — Ну ладно, довольно мечтаний. Это просто мысли вслух. — Сказал он, едва заметно вздохнув. — Возвращайся в свой банк. Дела не ждут.       Панталоне кивнул, переступая через порог.       — Передавай приветы всем, кого я не видел.       — Обязательно. — Фыркнул он нехотя, но Феофан знал, что он всё равно передаст.       — Хорошего вам дня.       — И тебе не хворать.       После этого дверь медленно закрылась, оставляя Панталоне наедине с заснеженным пейзажем.       Снег хрустел под ногами, мороз щипал щёки. Но мысли Феофана были далеко от этого. Он шёл не спеша, погрузив руки в тёплые карманы шубы, прокручивая в голове недавний разговор: мысли вслух, мечтания о чаепитиях, вдруг облачённые в слова. Панталоне не мог сказать наверняка, как долго Омега вынашивал эту мысль – недели, месяцы, или же она родилась только сейчас от зависти, но он не мог отрицать, что ему тоже понравилась идея о своих собственных чаепитиях.       Он остановился на мгновение, и в голове сложилась картина. Чайный сервиз из Фонтейна. Светлый фарфор с незамысловатым рисунком и золотой каймой, изящные чашки и заварник. Именно то, что нужно. Но в этой картине чего-то не хватало.       Он ни разу не слышал, чтобы у Дотторе были какие-то запасы чая. В голове сразу возникли пару вариантов: знаменитый чай из Ли Юэ, некоторые сорта из его родного Сумеру, возможно какие-то добавки из других регионов.       Мысли об этом вызывали улыбку, пока он продолжал идти, в один момент успев достать и закурить сигарету. Он сделал в голове пометку, определившись с подарком и для него.       Остался лишь один.

***

      Ночь выдалась ясной. Звёзды усеивали тёмное небо, а полная луна заливала серебристым цветом улицы. Где-то в тускло освещённых коридорах Дворца слышалась тихая колыбельная, напеваемая Коломбиной – мелодия, тягучая и завораживающая, будто созданная из лунного света, проникала в самые глубины здания. Звук долетал до самых дальних комнат, смягчая гробовую тишину ночи. Но Панталоне, погруженный в свои мысли, двигался в противоположном направлении.       Когда он открыл свои покои, тишина была абсолютной, лишь иногда прерываемой сильным ветром за окном. Панталоне шагнул внутрь и закрыл за собой дверь, отсекая любой свет из коридора. На мгновение он замер, позволяя глазам привыкнуть к густому полумраку.       Комната встретила привычной прохладой. Окна были завешаны тяжелыми шторами, но луна всё равно пробиралась сквозь щели, оставляя на полу тонкие линии. Он не зажигал свет – не видел нужды. Прошёл через комнату, чувствуя под ногами то самое раздражающее поскрипывание, остановился у шкафа. Снял с себя пальто, штаны, и остальную уличную атрибутику, сразу вешая всё на места. Достал свой любимый халат – шёлковый, из Ли Юэ, лучшего качества, наверняка довольно дорогой, – и надел. Прохладная ткань приятно скользнула по плечам, принося долгожданное облегчение после долгого рабочего дня.       Он подошёл к кровати. Панталоне опустился на край, проведя по ткани рукой, после чего наконец позволил себе лечь, забравшись под одеяло. Он уже был готов снять очки и положить на стол рядом, как раздался стук. Три чётких звука со стороны двери. И кому понадобилось прийти в такой час?       Чувствуя в груди искру сомнения, Панталоне достал из своего столика револьвер – полезное приобретение, особенно когда уже сталкивался с покушениями на себя, – и встал с кровати. Тихо подошёл к двери. И резко открыл, выставляя перед собой оружие.       И всё ради того, чтобы увидеть перед собой Дотторе. Оригинала. Со свечкой в руках, что тёплым светом озаряла его округлённые глаза, не скрывающие удивления от такого радушного приёма. Панталоне, разглядев кто перед ним стоит, опомнился, сразу убрав пистолет.       — Я, конечно, знал, что ты не любишь сюрпризы, — сказал незваный гость, оправившись от удивления и уже усмехаясь, — но чтоб до такой степени, Феофан…       Панталоне выглядел так, будто он хотел что-то возразить, но по итогу не нашел слов и просто выдохнул.       — Ты понимаешь, который сейчас час? — спросил он, пока напряжение в его теле постепенно отступало. — Почему ты не предупредил заранее, что придёшь?       — Я и сам не знал, что зайду. — Ответил Зандик. Пламя свечи немного колыхнулось, освещая его морщины. — По делам пришёл сюда, задержался допоздна, ну и подумал, что мог бы заглянуть к тебе. Не позволишь своему супругу переночевать с тобой?       Панталоне замер, всё ещё держа в опущенной руке револьвер. Он открыл рот, чтобы сказать что-то, скорее всего немного колкое, по-нежному издевательское, но не смог. Вместо этого он снова выдохнул, на этот раз более протяжно.       — Входи уже. — Сказал он, отойдя от прохода, пропуская гостя внутрь. — Только свечу задуй.       Дотторе послушно шагнул через порог, прикрыл за собой дверь и затушил свечу. Комната снова погрузилась в полумрак.       Феофан, не задумываясь, вернулся в кровать, наблюдая, как Зандик снимает с себя одежду. Движения были привычными, почти домашними, и по которым, честно говоря, Панталоне соскучился, хотя никогда бы не признал этого.       — Я думал, ты не вылезаешь из лаборатории.       — Сегодня пришлось. — Без подробностей ответил Зандик, а Феофан и не требовал объяснений.       Оставшись в одной рубашке и нижнем белье, Дотторе залез в кровать к Панталоне, но, видимо, не чувствуя достаточно тепла, прижался к его спине.       — Не двигайся. — Пробурчал он, закинув руку на талию супруга. — В твоей комнате невыносимо холодно.       — Я думал, ты уже успел привыкнуть к холодам Снежной. — Усмехнулся хозяин комнаты, переплетая свои пальцы с пальцами Зандика. Но его рука сжалась, почувствовав что-то не то. — Где твоё кольцо?       — Моё кольцо? — немного рассеянно переспросил Дотторе, будто не понимая, что Панталоне имеет ввиду.       Но когда осознание пришло, Феофан буквально почувствовал, как напряглось тело, лежащее рядом с ним. Он почти мог представить, как Зандик с некоторой тревогой перебирает мысли об оправданиях или о местах, где он мог оставить кольцо.       — Я клянусь, оно было на мне. — Поспешил уверить он, хотя голос дрогнул. — Возможно, я снимал его где-то в лаборатории…       Дотторе сжал руку Панталоне в ответ, ища слова, чтобы оправдать себя и заверить, что всё под контролем.       — Я обещаю, что найду его. Обыщу каждый уголок лаборатории…       — Не нужно. — Резко прервал Феофан, поглаживая большим пальцем держащую его руку. — Теперь не так обидно, что я не один растяпа в наших отношениях.       Зандик на мгновение замер, затем тихо рассмеялся, сильнее прижимаясь к спине супруга, вдыхая приятный запах его волос.       — Ты невыносим. — Сказал он без обиды и прежней неуверенности в голосе. — Но я всё равно его поищу.       — Обязательно. — Ответил Панталоне. — Но сейчас спать.       — Естественно. Спокойной ночи, Феофан.       — Спокойной ночи, Зандик       Вот и идея для подарка определилась сама собой – обручальное кольцо. Как символично. Ровно то же, что Дотторе подарил ему.       Скорый день рождения обещал быть незабываемым.

***

      Наступил тот самый день. Тот, к которому Панталоне готовился на протяжении месяца, постепенно приходя к мысли, что подарить виновнику того, из-за чего сегодняшний день был таким особенным.       День рождения Зандика.       И, соответственно, его сегментов.       Перед отправкой к месту обитания Доктора, Панталоне ещё раз проверил наличие всех вещей в повозке: две книжки – одна медицинская про врождённые патологии, другая сборник историй про аранар – и сумерские сладости для Восьмого; куча деталей на любой вкус для Восемнадцатого; новые, самые лучшие, что он мог найти, хирургические инструменты для Двадцать Пятого; отличный чайный сервиз из Фонтейна и различные сорты чая для Омеги; много разнообразных удобных свитеров для Сорок Пятого, тоже из Фонтейна; большое количество лекарственных трав разной редкости для Шестьдесят Пятого.       И, как вишенка на торте, новое обручальное кольцо для Зандика, что в бархатной коробке грело карман шубы.       — Всё готово. Можем отправляться. — Приказал Делец своим подчинённым, что откликнулись на предложение о работе по перевозке “очень важных вещей” в лабораторию Доктора. В своём голосе он старался не показывать, как в нём зарождается предвкушение и лёгкое, приятное волнение.       Они двинулись.       Шёл снегопад. Намечалась буря.       Несмотря на это, дорога шла удивительно гладко. Колеса повозок мерно поскрипывали, погружаясь в свежевыпавший снег, и этот звук сливался с завываниями ветра за окнами. Панталоне сидел внутри пассажирской кареты, погружённый в свои мысли, и время от времени то касался бархатной коробочки в своём кармане, то перебирал кольца на руках.       Приятное волнение смещалось тягучим беспокойством. Он не мог понять, что вызывает в нём такую смесь эмоций. То ли предвкушение встречи, то ли страх, что подарки придутся не по вкусу или что-то пойдёт не так, то ли просто странное, тревожное предчувствие. Он не помнил, когда с ним такое было в последний раз. Но сегодня был особенный день.       Снег за окнами густел, почти полностью перекрывая обзор, превращаясь в белую пелену, сквозь которую едва-едва угадывались очертания округи. Возница, сидящий впереди, то и дело подгонял лошадей, а те, фыркая, продолжали тянуть повозки вперёд.       — Господин! — вдруг раздался голос одного из служащих. — Погода ухудшается! Может, нам стоит переждать где-то?       Панталоне задумался. Буря действительно набирала силу. Но он знал, что сегодняшнее событие не требует отлагательств. Не сейчас, когда мысли о предстоящей встрече не дают ему покоя.       — Нет. — Твёрдо сказал Делец. — Продолжаем движение. Осталось не так много.       Подчинённый больше не сказал ни слова, не смея спорить. Дальше дорога продолжалась без лишних слов.       Грозный ветер выл за окном. Панталоне снова прокрутил кольцо на безымянном пальце, тихо выдыхая.       Когда вдали показались смутные очертания знакомого здания, он почувствовал, как напряжение в его теле немного спало.       Они прибыли.       Повозки остановились. Делец вышел из своей, морозный воздух ударил в лицо, обжигая кожу. Снег кружился вокруг. Он направился к массивным дверям лаборатории, жестом указав служащим оставаться на месте. Остановился у небольшой панели. Сканер.       Он не волновался о том, что не сможет пройти: Дотторе уже давно добавил его в базу данных. Единственное, что было неприятно – само сканирование сетчатки глаз, которые у него были чувствительные.       Подув на устройство, обдавая паром изо рта, Панталоне протёр поверхность, очищая от налипшего снега и прочего, что будет мешать. Закончив, он нажал на кнопку одной рукой, другой приспуская очки и чуть наклоняясь над сканером, закрываясь от всё ещё падающего снега.       Сканирование прошло успешно. Двери открылись, в помещении раздался громкий звук, оповещающий, что кто-то пришёл. Он вошёл внутрь, немного морщась и закрывая глаза после боли недавнего лазерного сканирования. Каблуки мерно стучали о пол. Очки покрылись испариной от перепада температур. Он постоял с минуту, две. Обычно за это время кто-то из сегментов уже вышел бы проверить, кто пришёл.       Но никого не было.       Странно, но, может, они чем-то заняты.       — Занесите вещи внутрь, оставьте около дверей. — Приказал Делец, обернувшись к подчинённым.       Те послушно последовали указанию. Один за другим они перетаскивали коробки и свёртки через порог, бережно складывая их у стены. Панталоне наблюдал за процессом одним глазком, с отстранённым вниманием и ожиданием, ещё раз пересчитывая в голове каждую вещь.       Когда последний ящик был перенесён, Делец кивнул служащим, давая понять, что они могут возвращаться к повозкам.       — Можете возвращаться обратно. Я вернусь обратно своим ходом. — Безучастно сказал он, отворачиваясь от них.       Без лишних вопросов они поклонились и удалились, оставляя его одного в коридоре. Двери закрылись, ветер со снегом продолжал завывать за пределами помещения.       Всё ещё никто не вышел встретить его.       Больше не осталось выбора, кроме как самому пойти искать его.       Скинув с себя шубу, он переложил коробку с кольцом в карман пиджака, а её саму он кинул на ящики, всё ещё холодные от наружного воздуха. Он двинулся на поиски.       Тишина лаборатории была неестественной. Обычно где-то слышались шаги, голоса, звон инструментов. Но сейчас было тихо. Слишком тихо. Только гул вентиляции, всё такой же ровный, как в прошлый раз, и еле слышное потрескивание ламп.       — Дотторе? — решился позвать он, не переставая идти. Голос прозвучал громче, чем он ожидал. Эхо разнеслось по коридору, теряясь где-то вдали. — Зандик!       Тишина в ответ. Она давила на уши, с каждой минутой будто становясь тяжелее. Он прибавил шаг, каблуки застучали чаще, но даже этот звук казался приглушённым, поглощаемый пустотой.       Он прошёл мимо кабинетов – пусто. Мимо комнаты отдыха – никого. Столы пустовали, нетронутые стулья стояли ровными рядами. На одном из столов он нашёл кружку с остывшим кофе. Оставленную, забытую.       Странно.       Даже если бы они куда-то отправились, хоть один должен был остаться. Хотя бы Восьмой, которому не доверяли серьёзные дела, или Омега, который всегда выходил проверить, кто вошёл. Но сейчас ничего.       Волнение, которое он пытался заглушить логикой, начинало пускать корни, превращаясь в опутывающую его тревогу. Где они?       Быстрым шагом он пролетал мимо дверей. Заглядывал в каждый кабинет, каждую щёлку, надеясь увидеть хоть кого-то. Лаборатория казалась вымершей, будто все, кто тут жил, просто исчезли. И только гул вентиляции продолжал свой бесконечный монотонный ритм, словно ничего не случилось       Его путь привёл его к операционной. И там, у массивной двери, он наконец увидел кого-то. Маленькую фигурку.       Восьмой сидел на полу, поджав колени к груди. Он был неподвижен, как статуя, и смотрел в пол, не замечая ничего вокруг. Панталоне почувствовал, как внутри что-то дрогнуло – то ли облегчение от того, что он нашёл хоть кого-то, то ли новая волна тревоги, потому что мальчик сидел один у закрытой двери операционной.       — Восьмой! — окликнул он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Наконец-то я хоть кого-то нашёл. Где все остальные?       Рубиново-красные глаза, до этого устремлённые в пустоту, резко обратились к нему. В них промелькнула взволнованность, смешанная с замешательством, будто он не ожидал увидеть Феофана здесь.       — Что… — протянул Восьмой, подбирая слова, — что ты тут делаешь?       — Пожалуйста, сначала ты ответь мне. — Настойчиво продолжил Панталоне с нотками нетерпения.       — Они… они все в операционной. Но туда никому нельзя!       — Что происходит?       Прямой вопрос снова вогнал Восьмого в какую-то странную встревоженность, будто он что-то упорно скрывал. Он молчал, перебирая пальцами край рубашки.       — Может, ты можешь хотя бы позвать кого-нибудь, кто мне всё объяснит? — спросил Панталоне, чувствуя, как тревога продолжает разрастаться.       На этот раз Восьмой неуверенно кивнул, встав с места. Постучал в дверь, мельком заглянул внутрь, что-то невнятно проговорив в щель. Не прошло и минуты, как из комнаты вышел Сорок Пятый.       — Феофан? Какими судьбами? — спросил он, голос его звучал неестественно – слишком быстро, слишком напряжённо. Он выглядел взволнованным, что было не в его духе.       — Скажи мне, что происходит? — с выдохом спросил Панталоне, чувствуя, как горло невольно сжимается. — Вы все там?       — Да.       — И Зандик тоже?       — Да. В некотором роде. — Неуверенно добавил он, и сразу замолчал, будто сказал то, что не следует.       — В некотором роде? Что…       Феофан не успел договорить, как дверь операционной распахнулась, и из неё почти вылетел Омега. Видно, он подслушивал, и уловил момент, когда Сорок Пятый оказался на пороге того, чтобы сболтнуть лишнее.       — Лучше возвращайся к работе, там не хватает твоих рук. — Уставше-раздражённым голосом пригласил он, почти что заталкивая его обратно в кабинет. И вот, оставшись без ненадёжного звена, его тон заметно смягчился. — Так, в чём цель твоего визита, Феофан?       Панталоне перевёл дух, собираясь с мыслями. Он уже начал понимать, что случилось что-то серьёзное.       — Думаю, теперь это останется на потом… — Ответил он, сложив руки вместе, снова прокручивая кольца. — Что значит, что Зандик “в некотором роде” там? Что происходит?       — Я не уверен, что ты хочешь это знать. — Отстранённо произнёс Омега, увиливая от ответа. Но Феофан знал, что он готов ответить.       — Говори. — Сказал он, не зная, к чему готовиться.       Омега сделал паузу, взвешивая все “за” и “против”, затем наконец произнёс:       — Если кратко, Зандика больше нет.       Мир начал рушиться.       Феофан смотрел на него, стараясь осмыслить сказанное. Но разум отказывался принимать эту информацию. Слова Омеги звучали чуждо.       — Какая забавная шутка, в твоём духе… — выдавил он, пытаясь улыбнуться. — Пожалуйста, будь серьёзен со мной. Скажи, что это просто глупая шутка.       Дотторе молчал. Привычная ухмылка пропала с его лица, оставляя Феофана с закручивающейся спиралью тревоги в животе.       — Панталоне.       — Нет. — Перебил он, даже не желая слушать. Он отступил на шаг, будто расстояние могло сделать правду менее реальной.       Омега какое-то время ничего не говорил. Он просто ждал, давая ему время осознать и принять. Феофан не знал, сколько времени прошло, прежде чем он обратил свой взгляд обратно в лицо, полностью закрытое масками – одной его обычной, другой медицинской.       — Пришёл в себя? — сжато спросил Омега, будто просто для галочки, хотя голос звучал почти мягко.       — Да… Можешь говорить.       — Думаю, нет смысла скрывать что-то от тебя. Всё же, одно из условий нашего сотрудничества – полная прозрачность. — Феофан не мог считать тон его слов, но он чувствовал некоторую уступчивость. — Если ты всё ещё сомневаешься, то прошу, можешь заглянуть.       Он не знал, принимать ли это предложение, однако его рука на автомате потянулась к ручке двери. И зависла над ней. Пальцы дрожали. То ли от холода, что до сих пор помнили его руки, то ли от того, что тягучая, разрастающаяся тревога начала сковывать движения.       Но он взялся за ручку.       Опустил её вниз.       Открыл дверь.       И почувствовал, что его мир рухнул окончательно.       Красные глаза обратились к нему, резко оторвавшись от дела. Вернее, от тела.       На операционном столе лежал он.       Зандик.       Панталоне не слышал, как за ним закрылась дверь, не слышал, что Омега сказал ему, не слышал, что говорили остальные сегменты. Все звуки исчезли, растворяясь в тишине, оставляя его наедине со вскрытым трупом и запахом крови.       Он смотрел на Зандика.       Глаза его были полуприкрыты, и в этом неестественном спокойствии было что-то пугающее. Морщины на его безжизненном лице казались глубже, черты заострились. Кожа была мертвенно-бледной, почти прозрачной, и на её фоне ярко-алый разрез вдоль торса выглядел почти кощунством.       Он посмотрел на его руки. Те, что ещё пару дней назад обнимали его, прижимали к себе, сжимали его ладонь. Теперь они безжизненно лежали вдоль его тела, пальцы были подогнуты в неестественном положении. На одном из них не хватало кольца. Того самого, которое он потерял.       Бархатная коробочка в кармане пиджака внезапно стала невыносимо тяжёлой, давящей.       Он заставил себя посмотреть на вскрытую грудную клетку. Даже издалека он видел, как выглядят его внутренности, явно изношенные. Тёмное сердце, что когда-то билось. Истончённые розоватые лёгкие, что когда-то дышали. И остальные органы, что ещё когда-то работали.       — Не волнуйся, это была естественная смерть. — Голос Омеги прорвался сквозь ватную пелену сознания, глухой и отстранённый. — Мы не настолько монстры, чтобы убивать самого себя.       Слова прозвучали оглушительно. Естественная смерть. Он смотрел на тело, на разрезанную плоть, на безжизненные руки. Эти два слова не укладывались в голове.       — Но… разве он не принимал эликсир бессмертия, как и я?..       — Да, но ты должен знать, что формула всё ещё не идеальна. И то, что ты сейчас видишь, — он провёл рукой в воздухе, будто обводя происходящее, — является ключом к тому, чтобы довести дело до конца.       — Ты мог заметить, что ты тоже продолжаешь стареть, и если это продолжится, то однажды окажешься на его месте. — Подкинул дров Восемнадцатый.       — Это всё для того, чтобы наше продуктивное сотрудничество продолжалось и дальше. — Прагматично подхватил Двадцать Пятый.       — И не только оно. — Добавил Сорок Пятый.       И лишь Шестьдесят Пятый промолчал.       Феофан тоже молчал. Мысли не собирались в кучу, рассыпаясь на осколки, которые он не мог собрать. В груди свербило то самое желание, которое он пытался подавить с самого утра. ему нужен был дым. Глоток свежего воздуха. Хоть что-то, кроме запаха крови, который проник в лёгкие, осел в горле.       Голова стала тяжёлой, вдруг он почувствовал, как подступает тошнота. Он развернулся и вышел, не сказав ни слова. Никто не остановил его. дверь за ним закрылась, и он оказался в коридоре, где всё ещё сидел Восьмой, встретивший его широко раскрытыми глазами.       Панталоне прошёл мимо. Там, где он раньше бы остановился, погладил бы мальчика по голове, поговорил бы, теперь поспешно ушёл. Он не мог смотреть на него. Не на эти рубиновые глаза. Не сейчас.       Быстрые шаги гулко разносились по пустому коридору, и каждый стук каблуков отдавался в висках. Он почти бежал, но сохранял спину прямой. Накинул шубу, даже не замечая, как всё ещё прохладный мех коснулся его шеи. Толкнул дверь, и морозный воздух ударил в лицо. Буря продолжалась.       Бархатная коробочка в кармане казалась неподъёмным грузом. Он остановился, дрожащими руками достал портсигар, вытащил сигарету.       Он закурил, дым обжёг горло, вызывая приступ кашля. Он подавился, но не выпустил сигарету, сделав ещё одну глубокую затяжку, чувствуя, как едкий дым заполняет его лёгкие, заглушая тошноту, но не пустоту.       Ветер бил в лицо, снег кружился вокруг, и прислонившись к двери сзади спиной, он глядел в никуда. Мысли перестали существовать. Осталась только одна, издевательская, как заевшая пластинка, повторяющаяся снова и снова.       С днём рождения, Зандик.