Три стороны

Толику хотелось есть. Толик был голоден практически всегда, но в последнее время особенно. *** Сожительствовать с хозяином в человеческом теле демону понравилось с самого начала. Череватый был молодым, а его энергия резкой, незрелой и бьющей через край по поводу и без. Толик кормился ею от души, жадно откусывая, пока внутренний огонь во Владе разгорался всё сильнее и сильнее. По вкусу Влад был разным. В основном, он был острый – злой, ехидный, желающий заявить о себе и не принимающий мнения никого из окружающих. Когда Влад работал, энергия, которая обычно хаотично двигалась по его телу и сознанию, концентрировалась вокруг Толика в плотно собранный вихрь и смешивалась с демоном в единое целое приятной тягучей сладостью. Спирт из водки, которую Толик просил за работу, или самогон, перегнанный из сахара, прекрасно дополняли этот густой поток, который сам лился демону в рот во время ритуалов, заговоров и работы с порчами. Особенно во время работы с порчами. В плохие же дни от хозяина оставалось неприятное послевкусие. Толик, бывало, замечал, что показавшаяся пикантной острота оседала на языке чем-то кислым – невкусным, и тогда ему приходилось отплевывался от налипших налетом на зубы сомнений, которые, как кариес, проедали демона внутрь. Череватого было приятно не только есть. Жить с ним, вообще, было довольно увлекательно. Толик быстро привык к хорошему и обрадовался, когда хозяин полез в какую-то эзотерическую авантюру, которую назвал «Битвой экстрасенсов». После переезда в Москву интересных, требующих серьезной ритуальной работы заказов стало меньше. Жителям большого города почему-то не хотелось делать порчу на смерть, глазить бабок и заказывать серьезную магическую работу, чтобы сперевший гуся сосед харкал кровью до конца своих дней (в Москве и гусей-то особо не было). Рутинными запросами москвичей были просьбы вроде: «приворожить богатого папика», «предсказать, какая попрёт крипта» (Толик не понял, что это), «выяснить, почему не идёт бизнес». У москвичей, в целом, была какая-то навязчивая мысль о том, что они прокляты – что, наоборот, это над ними уже кто-то поработал на убыток, причем обязательно на деньги. Толик понятия имел, где им всем эти деньги взять, и скучал по полу-сумасшедшим бабкам, которые были сами, как ведьмы, и алкашам, которые под сивухой готовы были проклясть до седьмого колена хоть брата, хоть сына. В свободные от работы дни Влад кормил его вспышками раздражения и бытовыми обидами, которых хватало с лихвой, после того, как у Череватых родился ребенок, но ограниченный круг фантазии и потребностей большинства клиентов заставлял демона скучать от серой сытой жизни. Человеческое телевидение обогатило существование Толика новыми красками. Под софитами съемочного павильона адреналин от нахождения под камерами и взлетевшее до состояния бешеного честолюбие хозяина ударили демону в голову. Оба сезона «Битвы экстрасенсов» Толик провел азартно и играючи, по-демонически искренне наслаждаясь происходящим. Особенно ему льстило то, что Влад решил открыто представить своего невидимого спутника аудитории – так масло в его темный клокочущий огонь стало подливать не только внимание присутствовавших на площадке героев испытаний и членов съемочной группы, но и энергия людей, с которыми ни Толик, ни Влад лично не контактировали и никогда знакомы не были. В заминках перед началом съёмок, во время работы и после, втягивая воздух вокруг себя, Толик чувствовал несчетные тоненькие ниточки абсолютно разных энергий, тянувшихся к нему. То, что между двумя сезонами шоу Влада внезапно снова пришлось доставать из петли после того, как он не выиграл с первого раза, оказалось для демона сюрпризом, но, как следует нажравшийся за год, он справился с этим довольно просто. На «Битву сильнейших» Толик предложил пойти уже сам. В первый же съемочный день концентрация силы в воздухе готического зала была настолько плотной, что Толику приходилось резать вокруг себя пространство зубами и с фырканьем раздувать его, чтобы продышаться от зашкаливающего эго других экстрасенсов. Влад вибрировал от амбиций, жадно впитывал фон чужих эмоций: зависть, пренебрежение, раздражение – ему было без разницы. По его венам тёк густой, насыщенный адреналином поток. Толик любопытно принюхивался к находившимся в зале участникам: те, кого он уже знал по своим сезонам, были неинтересны; кто-то держал себя нейтрально; кто-то полностью закрывался от конкурентов; чья-то вязкая черная энергия, по происхождению похожая на самого Толика, вдруг бесцеремонно попробовала напрыгнуть на Влада, но тут же отскочила. Неосязаемый фон от разных традиций, стоявших за участниками мертвых душ и сущностей, аура ритуальных предметов и оберегов лезли Толику в горло и першили в нем. Он попытался влезть в нутро стоявшей слева от него Виктории Райдос, но не смог пробиться через ее стальную энергетическую броню. Пришлось довольствоваться только тем, что экстрасенсы готовы были показать наружу добровольно. Олег Шепс вызвал у Толика ровное ничего. Он был пресным, несмотря на то, что очень уверенно пытался что-то доказать уже с самого утра первой съемки. От него веяло какой-то безвкусной самоуверенностью, напоминавшей демону воду с прозрачными лопающимися пузырьками. Толик мазнул по полю вокруг Олега языком и поморщился: было скучно. Всё резко изменилось, стоило им с Владом сцепиться друг с другом из-за каких-то случайно брошенных Череватым слов, на которые демон даже не обратил внимания. Толик не сразу понял, что именно произошло, и почему младший Шепс кричал, что сейчас набьет его хозяину ебало. Но в ту секунду, когда их упрямство столкнулось в открытом конфликте, привычный поток темной силы внутри Влада мгновенно раскалился, превращаясь в нечто обжигающее и как будто бы живое. То же произошло и с полем Олега: каждое слово Череватого, каждое его возражение действовало на него, как красная тряпка, снимая верхний слой спокойствия и превращая его пустую пузырившуюся самоуверенность в хрустящий колючий азарт, впивающийся своими иголками в противника. Толик ошарашенно замер, когда его окатило внутренним жаром, который вспыхнул в хозяине моментально, чтобы защититься. И, когда Влад, психанув, покинул съемочную площадку, демон учуял, что угли от этого жара тлели не только злостью, но и каким-то иным дымом, который Толик раньше в хозяине не ощущал. Следующие несколько недель проекта демон сидел с одним приоткрытым глазом, наблюдая за Олегом через зрачки Влада уже более заинтересованно. Влад тоже стал вести себя по-другому. Толик не всегда знал, что происходило у его хозяина в голове. Он был уверен, что Влад сам не всегда это понимал. Демона веселило, как его непредсказуемость обычно выстреливала какой-нибудь гадостью тому, кому не повезло оказаться рядом с Череватым в момент резкой смены его настроения, но сейчас поведение хозяина казалось Толику особенно странным. На общих съемках Влад словно превращался в клоуна. Он кривлялся, хамил с удвоенной силой, демонстративно высмеивал героев испытания и членов съемочной команды. С Шепсом он вроде и не пытался зацепиться нарочно, но к этому как будто постоянно приводили сами обстоятельства. Для других участников и ведущих это особо ничем не отличалось от «типичного Череватого», который два года кошмарил съемочную группу в своих прошлых сезонах. Но Толика, который непосредственно на себе ощущал, как в моменты, когда Шепс появлялся на площадке, энергия хозяина становилась шумной и суетливой, начинало мутить от того, что Влад пыжился и хорохорился не столько от силы, сколько от непонятной ему самому нервозности. Вне камер хозяин стал невыносим и для окружающих, и для Толика, и для самого себя. Он возвращался в отель после испытаний, физически вымотанный, но вместо того чтобы спать, ходил туда-сюда, включал-выключал телефон, бесцельно открывая и закрывая приложения, брался за скучные, абсолютно бесполезные десятиминутные заказы, чтобы забить свободное время. Он снова и снова прокручивал в голове свои прохождения испытаний, особенно совместных, и отчитывал Толика, выговаривая ему, что можно было сделать лучше, сказать глубже, и вываливал на бедного демона кучу черт знает откуда взявшихся придирок и претензий. Толик это терпел и в отместку тыкал хозяина в туго затянувшиеся нервные узлы, которые уже почти вибрировали от напряжения. Влад разносил по кирпичикам не только свое участие в испытаниях. Он периодически вспоминал, как и на что Шепс реагировал, как бы между делом. Незаметно для самого себя, на фоне профессиональной рефлексии он думал, о чем они с Олегом разговаривали, за что друг к другу цеплялись и что можно было сказать по-другому. Каждый раз Влад ловил себя на том, что злился уже не на самого Олега, а на то, что он вызывал в нем острое, зудящее чувство нервозности, причину которого Череватый не мог ни нормально сформулировать, ни куда-то деть. Как не мог и избавиться от этого ощущения в целом. Толику осточертело лицо Шепса-младшего и в реальности, и на внутреннем уровне. Энергия Влада, обычно подвижная и резкая, теперь застаивалась, покрываясь липкой пленкой сомнений и не понятно откуда взявшейся уязвимости, страх перед которой гнил внутри, отравляя и самого Череватого, и демона. Было душно. Толик царапал Владу ребра, раздраженный тем, что его хозяин из сильного, наглого и уверенного в себе чернокнижника превратился в дерганого, психованного мальчишку, испугавшегося какого-то сранного медиума. Ближе к середине проекта Толику это надоело, и он решил сам выяснить, в чем дело. Он дождался вечера: сонного часа, когда Влад, вымотанный съемками на ТВ-3, проблемами с очередным подрядчиком стройки дома и двухчасовой беготней с сыном, упал на кровать и уставился в потолок. Полежав несколько минут трупом, он очнулся, взял телефон и начал бездумно листать ленту, чтобы освободить мозги. Мысли стали медленно расползаться, и терять форму, с каждым следующим рилсом превращаясь в тесто. Толик привычно потянулся к хозяину в голову. Обычно сознание Влада было для него открыто: демон заходил в него, как к себе домой: заходи, бери что хочешь – всё вывалено, ничего не заперто. Толик жил в этой голове достаточно и знал каждый угол, каждый закуток, в котором хозяин прятал свои мелкие обиды, страхи и даже мерзкую жалость к себе, которую никому не показывал и которая вылезала наружу в самые трудные минуты. Толик легко скользнул через верхний слой: там лежало всё привычное – раздражение от трудного дня, злость на прораба, который снова не успел положить плитку в ванной в срок, вялые, но приятные мысли о том, как весело поиграли с Левой. Толика вся эта бытовая сентиментальная чепуха не интересовала. Он двинулся глубже и вдруг упёрся. Он не сразу понял, во что именно. Демон ударился мордой о что-то твёрдое, чего раньше в сознании хозяина никогда не было. Толик ткнулся ещё раз и, отдёрнувшись, разлепил глаза пошире. Перед ним было что-то. «Что-то» было похоже на неровную стену, которая закрывала от демона часть сознания. Стена была шершавая, скорее, похожая на нарост, как если бы что-то внутри Влада воспалилось и затвердело коркой. Она была местами горячая, местами холодная, и от неё несло тем самым странным запахом дыма, который Толик учуял в хозяине несколько недель назад. Демон обошёл это кругом – стена тянулась, загибаясь, где-то утолщалась в наплывы, где-то истончалась, но нигде не обрывалась. Было похоже, что она охватывала что-то целиком, как купол. Толик лизнул поверхность и зашипел: это было не горько, не кисло, не остро – это было незнакомо и вообще ни на что не похоже. Раньше такого вкуса в его хозяине не существовало. Он попробовал надавить, и стена не поддалась. Попробовал обойти снизу, просочиться через щель – корка уплотнилась именно в том месте, куда он лез. Толик с досадой клацнул зубами. Это была не порча. Череватого проклинали достаточно часто, чтобы Толик научился с лёгкостью распознавать чужую вредоносную энергию и расправляться с ней. Это был не сглаз, не лярва, не подселение и не эффект, перекинувшийся с какого-нибудь подклада. Толик чувствовал, что эту преграду Влад соорудил в своем сознании сам. Причём, похоже, сам Череватый был не в курсе, что сделал. Мысли вокруг двигались в привычном ритме, послушно обтекая возвышающийся нарост, как вода обтекает камень в реке, даже не замечая, что их куда-то не пускают. Толик отошел немного назад и решил подождать. Влад заснул около двух ночи: телефон выпал из руки и глухо ткнулся экраном в одеяло, на минуту разбудив сопевшую рядом Лену. Толик подождал ещё немного, пока дыхание Влада не стало ровным, и мысли не расплылись окончательно в бессвязное месиво из обрывков дня, лиц, слов и бессмысленных образов, которыми человеческий мозг забивает пустоту перед глубоким сном, и подошел снова подошел к стене. Толик угадал: во сне она изменилась. Преграда стала мягче и рыхлее: Влад больше не сжимался изнутри, его внутренний контроль размяк, и корка начала проседать, покрываясь рыхлыми трещинами, сквозь которые сочился тот самый, не дававший покоя дымок. Толик протиснул в одну из трещин кончик когтя – стена поддалась с влажным неприятным чавканьем – и полез внутрь, сжимаясь в тонкую нить. Внутри купола было темно и очень тесно. Толик продвигался медленно: пространство здесь было сдавленным, сжатым – Влад явно запихнул сюда что-то слишком большое и придавил со всех сторон всем своим упрямством, чтобы оно не вырвалось. Демон протискивался всё дальше через привычную, родную агрессию, пульсирующую и показывающую ему путь вперёд, но вдруг эта агрессия изменила направление. Она резко развернулась к самому Владу и повела глубоко-глубоко внутрь него. Толик заметил несколько рубцов, похожих на неаккуратные укусы. Демон остановился и ковырнул один из них – пространство резко вздрогнуло. Влад упорно себя за что-то грыз. Толик расправил все когти и безжалостно провернул их в рубце, вытаскивая кусок мяса наружу. Ткань сознания вокруг раны болезненно задергалась и задребезжала, сразу попыталась затянуться новой спайкой, но демон хладнокровно прошипел ей: «Цыц» и заглянул внутрь, придерживая края своими шестью лапами. Толик наконец увидел то, что Влад так тщательно от себя прятал. Сначала Толик принял это за ожог. Хозяин был чем-то обожжен изнутри. Внутренности в ране тлели, тускло загораясь красными угольками. Толик втянул носом исходивший от огоньков дым – сам по себе он не обжигал. Дым раздражал и разъедал только настроенные вокруг него нагромождения, преграждающие путь наружу. Толик пригляделся: сам ожог по форме был похож на касание чьей-то энергии, которая впечаталась и осталась тлеть в Череватом, изводя все то, чем он пытался этот след закрыть. От прикосновения расходился жар, не похожий ни на злость, ни на азарт. Это было похоже на… Толик озадаченно моргнул. Он приложил лапу к ожогу и хмыкнул. Что-то от Олега Шепса отпечаталось во Владе в момент их первого столкновения и осталось гореть в нем, как подожженный бензин, подогревая стремление цеплять его снова и снова, вызывая хоть на какой-нибудь контакт. Толик убрал лапу – разорванная ткань тут же стянула обратно свои болезненно подергивающиеся края. Обратный путь демон нашел быстро и выполз через рыхлую трещину в стене, которая тоже уже начинала затягиваться, угрожая замуровать любопытного демона внутри. Стена снова твердела и смыкалась в монолитное целое – Влад даже во сне торопился закрыть от себя то, что обнаружил его демонический сожитель. Удовлетворившись своим открытием, Толик устроился в привычном месте в солнечном сплетении и решил переждать до утра, чтобы переварить увиденное и определиться, что с этим делать дальше. Он заснул, свернувшись вокруг черного огня хозяйской души, греясь в его тепле. Утром он первым делом потянулся к стене, чтобы проверить, остались ли какие-то последствия его ночной вылазки. Нужно было понять, как расколоть и убрать этот нарост, как опухоль, паразитирующий на сознании его хозяина. Демон рассерженно прищурился. Там, где ещё несколько часов назад была рыхлая, неровная короста с трещинами и промятыми участками, теперь стояла глухая каменная стена из блоков, уложенных друг к другу так плотно, что между ними не пролезло бы и лезвие. Камень был мертвым, холодным: изнутри больше не сочилось тепло и не чувствовался запах горения – не ощущалось вообще ничего. Толик тормознул пробегавшую мимо мысль. «Тут что ночью было?» Мысль запищала, отбиваясь от демона маленькими ручками: «Не знаю! Мне надо зубы почистить!» «Что было – говори». «Мне надо зубы почистить! Ай!» – Толик с размаху стукнул ее так, что половина головы у мысли отлетела, и Влад остановился на полпути к ванной, забыв, зачем туда шел. «Говори, что было. Он же просто спал». «Я не знаю! Я не помню!» Влад почесал затылок и вернулся обратно в спальню, чтобы вспомнить, что хотел сделать. Он осмотрелся, ища глазами что-нибудь, что натолкнуло бы его обратно. В кровати все ещё лежала Лена, сонно листая что-то в телефоне, смотря в экран только одним приоткрытым глазом. На стуле была свалена в кучу одежда, которую он, вернувшись со съемок вчера, раскидал по комнате, а Лена перед сном собрала и положила на стул. Влад глянул на телефон на тумбочке и вспомнил, что в нем три или четыре неотвеченных сообщения о возможном рекламном сотрудничестве. В углу спальни лежал собранный для следующего испытания рабочий чемоданчик. «Толя, доброе утро». Толик зажал наполовину обезглавленной мысли оставшуюся половину рта и поздоровался с хозяином в ответ: «Доброе». Лена, заметив, что Влад стоит в спальне, растерянно осматриваясь уже несколько минут, оторвалась от ленты новостей. – Ты чего такой? – Забыл, шо хотел сделать… – Ещё тридцати нет, а уже деменция… Влад отмахнулся и ещё раз пробежался по комнате взглядом, цепляясь за всё подряд – у тщетно пытавшейся отбиться от Толика мысли стали расти новые маленькие ручки и ножки, а из оторванной части головы вылезли два новых глаза и новое большое ухо. Болтыхающийся уродец заехал одной из отросших конечностей Толику в щеку – демон с отвращением отпустил его, позволяя хозяину забивать себе голову сразу всеми делами предстоящего дня. Влад хватался то за одно, то за другое – бросил телефон, так и не ответив на сообщения, и взял со стула спортивные штаны. – Ты как не с той ноги встал, – Лена зевнула, потягиваясь. Влад натянул штаны и начал рыться в куче вещей на стуле в поисках футболки. – Ты вообще плохо спал. Случилось что-то? – А? – Ты ворочался, кряхтел что-то, стонал. Почему Толик не защищает тебя от кошмаров? Влад резко замер, до хруста сжав футболку в кулаке. Быстрее, чем лицо хозяина побелело, Толик понял, что произошло, пока он ковырялся ночью в его внутренностях, и отчего на утро выросшая стена стала каменной. Часть из того, что демон разворошил, просочилась наверх, наружу, хозяину в сон. Возможно, не целиком – так, как это бывает во сне: непонятным навязчивым ощущением, вспышкой чужого лица в неправильном контексте. Видимо, Олег ему сегодня приснился. И, судя по тому, как лицо Влада сначала побледнело, как полотно, потом покраснело, а потом побагровело, этот сон был интересный. И этого хватило, чтобы Влад, даже еще не проснувшись, захлопнулся изнутри с такой силой, что его защита буквально забетонировалась. Череватый ничего Лене не ответил и, смяв футболку, сбежал в ванную, с хлопком закрыв за собой дверь. «Как дитё…» Толик поскрёб когтем по каменному блоку, закатил ко лбу все свои сорок восемь глаз, и обречённо вздохнул. «Господь, дай мне сил». В непонимании, как подступиться к резко устыдившемуся хозяину, Толик провел несколько бесполезных дней. Влад в скверном расположением духа не был для Толика сюрпризом, но теперь Череватый, казалось, взял это состояние за базовое и, отталкиваясь от него, только наращивал обороты. Он цеплялся ко всем. На съемках – к экстрасенсам и героям испытаний, вне камер – к экстрасенсам и съемочной группе, в гостиницах – к экстрасенсам, которым не повезло жить с ним в соседних номерах, к персоналу отеля, к двуспальной кровати, к душевой кабине, к стенам, к тумбочке, об которую ударился пальцем. Звукорежиссёру, попросившему его расстегнуть воротник куртки, чтобы язычок молнии не дребезжал и не браковал звук, Влад сообщил, что если тот не научится делать свою работу нормально, он лично сделает так, чтобы у него отсохли руки. Толик не стал вылезать на это демонстративное показушничество. Звукорежиссёр отошёл сам, обругав Череватого сам себе под нос. Толик поморщился: на звуковика ему было наплевать, но то, что хозяин разбрасывал энергию на ерунду, в то время, как изнутри его жрало самовырощенное паразитическое нечто, демону не нравилось. В конце концов, эта штука потихоньку тянула и его силы тоже – Толик был переплетен с Череватым намертво и неотвратимо истощался вместе с ним. Новое совместное с Олегом испытание случилось через пару недель. При виде Шепса по каменной стене внутри едва заметно на секунду прошла дрожь, и камень тут же снова застыл. Влад стиснул зубы, вздёрнул подбородок и молча прошел мимо Олега, толкнув его плечом, якобы не вписавшись в дверной проем предоставленного съемочной группе автобуса. Череватый собрал энергию, хаотично болтавшуюся по телу и по полю, сконцентрировал вокруг Толика и решил, что это испытание он пройдет успешно. Тем успешнее, чем более противоречивые чувства у него вызывало присутствие Олега на съемках. И свой выход на испытании Влад отработал блестяще. Настолько, что приглашенные герои выбрали его победителем ещё до общего консилиума и не стали слушать ни Шепса, ни третьего экстрасенса, который в этот день был с ними в тройке и которого Череватый не только не слушал сам, но и не запомнил. Конфликт на консилиуме вызвало то, что Влад считал отца семейства давно и крепко одержимым довольно сильным бесом, который тянул из него энергию через алкоголь и отравлял этим жизнь не только самому мужчине, но и всей его семье. Олег, естественно, был не согласен, но ни мать, ни сестра категорически не стали его слушать и всей дружной семьей выстроились в очередь упрашивать Череватого изгнать из отца лукавого. Влад победоносно оскалился на Олега, когда мужчина активно закивал, соглашаясь, что его алкоголизм – это бесовские происки, и сам попросил выгнать из него, если не прям настоящего беса, то хоть кого-нибудь. Шепс закатил на это глаза, скорчил лицо: «делайте с этим что хотите» и, разозленный и разочарованный, покинул место съемок молча, с гордо поднятой головой. Адреналин победы ударил Владу в кровь так, что Толик на мгновение зажмурился от удовольствия, но одновременно вместе с этим его внутри что-то царапнуло, пока Влад смотрел удалявшемуся Шепсу в спину. Царапнуло несильно, но с таким свистом, как если бы кто-то провёл остро заточенным ногтем по стеклу. Череватый покинул консилиум как-то смазанно: победителем, но с оправданиями, что ему как можно быстрее нужно уйти по каким-то другим делам. В номере ночью Влад не метался и не ходил из угла в угол. Он сел на кровать, не раздевшись, и, как обычно, начал перематывать в голове прошедший вечер туда-сюда. Толик чувствовал, как внутри хозяина сталкиваются два потока, и от их столкновения по всему его нутру расходилась мелкая, гадкая вибрация. Один поток был знакомый: горячий, наполненный сытостью – заслуженное самодовольство победителя, которое обычно кормило и хозяина, и демона на несколько дней вперёд. Другой был тоньше и холоднее. Он тянулся полупрозрачным шлейфом от стены, как испарение, и отравлял первый, подмешивая в сладость победы неприятную, противную горечь. Мысли, бегавшие в голове Влада, стали расходиться в две стороны. Он думал, что прошёл испытание лучше всех. И тут же о том, что герои даже не выслушали объяснение Олега. Думал, что его выбрали абсолютно заслуженно. И сразу – что Олега просто срезали, как будто его там и не было. Думал: «Какая мне разница». И не мог перестать и не думать дальше о случившемся. Поначалу лёгкая, невесомая горечь досады начала уплотняться, превращаясь в густой туман, заполняющий голову. Уставшие бегать то влево, то вправо мысли, раскрыв рты, жадно вдыхали его, чтобы отдышаться, но это сделало только хуже. Горечь оказалась настолько едкой, что их маленькие личики скривились и стали разрываться надвое. Толик закрыл себе нос, наблюдая, как теперь уже все мысли хозяина расходились пополам, цепляясь разъезжающимися ручками за пространство вокруг себя в поисках помощи. Мыслей становилось всё больше. Они прибегали в голову отовсюду: ворошились воспоминания; кто-то прибежал, чтобы подавить суматоху и исправить ситуацию, но тут же попал под всеобщую панику; мысли с табличками: «Что мы будем делать?» смыло и затоптало общей лавиной, как только они показали свои длинные носы. Толика начало мутить. Беспорядок внутри разрывал голову Влада надвое. Толик попытался отодвинуться от происходящего, но оно было везде: горький жар, исходящий от корчившихся мыслей, начал испаряться, собираясь в мелкие злые капли, которые просачивалась в поры демона, жаля его изнутри. Мысли разошлись по двум углам и теперь прыгали, раскачивая внутреннее пространство то в одну сторону, то в другую. С каждым новым прыжком внутри что-то хрустело и, в конце концов, громыхнуло так, что в голове наискось прошла глубокая, рваная трещина, и из ее краев просочилась едкая, жгучая жидкость. Толик десятками ошалевших глаз смотрел на то, как хозяин готов был разломать себе башку, лишь бы продолжать сопротивляться своей слабости. Раскуроченные ручки начали хватать демона, отрывая от него куски. Толик ощетинился и зашипел, но два противоборствующих лагеря продолжали тянуть его, каждый к себе. На теле демона бледной длинной царапиной начала зреть щель, готовая вот-вот разойтись до краев. Толик загорелся черным шипящим огнем, опалив охватившие его руки, растолкал толпу беснующихся и пролез внутрь сочащейся ядом трещины, поцарапавшись об ее край. Ему было уже наплевать на стыд и унижение, которые хозяин так боялся почувствовать после признания самому себе. Демон пролез в самую глубь и набрал в грудь побольше сил. Перекрывая доносившиеся снаружи крики, он подобрал самые очевидные и бескомпромиссные слова, чтобы Влад точно никак не смог отвертеться, и прохрипел Череватому прямо в сознание: «Да будь ты мужиком и трахни его уже». Влад на кровати дернулся, как от удара. По всему его телу прокатилась горячая волна возмущения, ошпарившая Толику хвост. – Толя, ты охерел?! Заткнись вообще, – прошипел он вслух сквозь зубы. Его сердце забилось где-то в горле, стукая демона в живот. Влад попытался захлопнуть свое сознание и выгнать Толика, но разлом уже был слишком глубоким, и закрыть его обратно было невозможно. Толика начало жечь отовсюду: сверху, снизу, из каждой точки внутри хозяина начали проступать мелкие, едкие капли, разъедающие всё вокруг себя. То, что Череватый запер за каменной стеной, наконец, начало просачиваться через всё остальное и стихийно полезло наружу. Толик среагировал инстинктивно. Он метнулся к груди хозяина – туда, где билось сердце и где сходились основные узлы его силы. Демон распластался по внутренней стороне грудной клетки и попытался закрыть собой как можно больше пространства, не давая едкой жидкости подобраться к солнечному сплетению, в котором горел густой клубок тёмного хозяйского огня. Толик защищал сердце и лёгкие яростно, шипя от жжения, которое проедало его самого. Едкие капли собрались в лужу кислоты у его границ. Ниже эта кислота заполнила уже всё: живот, таз, ноги. Влад сидел на кровати в номере, вцепившись пальцами в колени, чувствуя, как пальцы ног холодеют и скручивает живот от подступающего приступа паники. Толик огляделся и увидел, что кислота поднялась до диафрагмы. Всё, что Влад копил в себе несколько месяцев, сломало удерживающее его напряжение и теперь сочилось отовсюду, как гной из прорвавшейся раны. Толик сжался сильнее, вдавливая себя в пространство грудной клетки, пока что-то не шевельнулось внутри него самого. Там, где он перекрывал путь, давление нарастало. Кислота не могла подняться и яростнее и злее разъедала то, что было ниже. Внутренние органы в ней горели, Влад скрючился на кровати, обхватив себя руками, и Толик ощутил, что в нем вот-вот может разорваться что-то и из физической оболочки тоже. Если энергетическое тело демон мог подлатать, то с физическим ему было сложнее. Толик зажмурился, взвешивая варианты, и со скребущим душу сожалением отказался от идеи, что ему удастся Череватого защитить. С лёгкой жалостью к хозяину демон принял решение, что вдвоем они как-нибудь смогут пережить то, что Влад, как подросток, влюбился в Олега Шепса, и решил отступить. Толик сжал зубы и отпустил. Он разжал хватку, отлепился от грудной клетки и отполз в сторону, открывая кислоте путь наверх. Она залила диафрагму моментально – Влад резко, судорожно вдохнул и не смог выдохнуть. Легкие сжались, как два кулака, отказываясь раскрываться. Влад начал хватать ртом воздух, но воздух не шёл. Сердце заколотилось так, как будто пыталось выломать грудную клетку и сбежать от хозяина. Удары пошли рваные, неровные, и каждый толчок проталкивал едкую, раскалённую жидкость дальше наверх. – Толик, – выдавил Влад вслух тонким сдавленным голосом, совсем не похожим на тот, которым он последние недели хамил всем вокруг. – Толя, останови это… Демон промолчал. – Толик, блядь, я щас помру!.. – его голос сорвался. – Блядь. Блядь, бля… – Череватый задохнулся. Влад вскочил с кровати. Ударился бедром об угол тумбочки, из-за того, что колени подогнулись, но даже не заметил этого и бросился в ванную. Толик чувствовал, как хозяин мечется внутри, ища, где скрыться от накрывшей его панической атаки, ища хоть что-то, за что можно ухватиться. В ванной Влад включил кран и сунул руки под ледяную струю. Плеснул себе в лицо: один раз, второй, третий. Толик чувствовал холодную воду на коже и ощутил короткий, резкий шок от перепада температуры, но внутри ничего не поменялось. Влад попробовал умыться ещё – понял, что это не помогает и, не раздеваясь, перевалился через бортик ванны. Толик услышал глухой стук локтя о кафель, потом шум воды из душевой лейки, которую Влад сдёрнул с держателя трясущимися руками и направил себе на голову. Ледяная вода ударила в макушку и потекла по шее, по футболке, которая тут же прилипла к телу. Он сел в ванне, подтянув колени к груди и опустив на них голову. Он держал лейку обеими руками, направляя ее на затылок, вцепившись, как в единственную точку опоры. Дышать ему все ещё было тяжело, а теперь стало еще и холодно. Кислота внутри добралась до горла. Влад издал задушенный звук и зажал себе рот ладонью. Толик чувствовал, как жжение поднимается по пищеводу, по трахее, заливает гортань, подбираясь к основанию черепа. Влад дышал через нос короткими, рваными вдохами, и каждый вдох давался ему с трудом, как будто воздух стал вязким и не хотел проходить. Кислота дошла до головы и уткнулась в стену. Каменная кладка, которую Влад нарастил, как броню, стояла на пути, как дамба. Ядовитая жидкость подступила к ней снизу, коснулась нижних блоков, и камень зашипел. На поверхности проступили мелкие язвы, от которых камень начал крошиться, и кислота вошла в первые бреши. Осознавание просачивалось и поедало камень блок за блоком, слой за слоем, растворяя в себе каждую попытку Череватого закрыться от него. Второй ряд камней просел, растворяясь, и рухнул внутрь. За ним третий. Влад в ванной вздрогнул всем телом и согнулся ещё сильнее, вжимая лоб в колени. Толик свернулся у Влада в груди в маленький, плотный клубочек и терпеливо ждал, поджимая под себя обожжённые едкой жидкостью лапы. Стена рушилась долго. Толик чувствовал, как от скрытого за ней обожженного отпечатка, шло ровное, мучительное тепло, и Влад наконец чувствовал его напрямую. Последний блок рухнул где-то около двух часов ночи. Толик понял это по тому, как изменилось тело хозяина. Он все ещё вздрагивал, но дрожь стала мельче, тише – что-то внутри Влада перестало сопротивляться и начало поддаваться тому, что с ним происходило. Он дышал устало, запыхавшись, но спокойнее, уже без истерики – не пытаясь рывками заглотить воздух, который не пролезал в горло. Сердце всё ещё колотилось быстро и громко, как после долгого бега, но снова опустилось обратно в грудь, больше не отстукивая в висках. Влад просидел в ванной ещё какое-то время. Он заметил, что по нему текла уже теплая вода – видимо, он неосознанно в какой-то момент все-таки крутанул кран, чтобы не замёрзнуть полностью. Он повернул вентиль дальше, и вода стала горячей – от ванны пошел лёгкий прозрачный пар. Толик чувствовал, как принятие медленно оседает внутри хозяина и впитывается в ткани, становясь его частью. Отогревшись, Влад поднял голову, посмотрел вокруг себя, проверяя, где он, и положил лейку на дно ванной, чтобы снять с себя мокрую одежду. Он скинул всё на серый кафельный пол, подобрал душ и, пошатываясь поднялся. Вода стала совсем горячей, всё больше возвращая его к ощущениям в окружающей реальности. Влад ополоснулся под душем и снял с крючка белый халат с логотипом отеля. Он перекинул ногу через край. Встал на кафель, переступив через расползающиеся пятно от мокрой одежды, и глянул в своё отражение в зеркале: мокрый, красный после горячей воды, с прилипшими ко лбу волосами. В голове было тихо. Влад тяжело выдохнул, и его плечи расправились. Толик внутри довольно прищурился. Жгучая кислота и душившая его тяжесть исчезли, и по венам хозяина снова пошла острая, приятная на язык энергия. Слегка подкопченная на вкус, пропитавшаяся запахом тлеющих углей. Демон приободрился. «Ладно, Толя, я понял». Влад вернулся обратно в спальню и лег на кровать, накрывшись одеялом до подбородка. *** Ожидая следующего выхода в готический зал, демон буквально затачивал зубы, готовясь к банкету. Он предвкушал, что теперь энергия хозяина, сдобренная осознанным желанием, взорвется внутри него и позволит демону жрать не только Череватого, но и как следует откусить от Шепса-младшего, если повезёт. К своему демоническому сожалению, Толик никогда в жизни так не обманывался. В готическом зале после вызвавшего споры испытания с несостоявшимся консилиумом Влад стоял молча всю съемку, а в конце даже сказал, что ему что-то вроде жаль, что герои испытания не стали слушать других участников. Энергия Олега среагировала на это, но не зацепилась, как следует. Контакта не случилось и недовольный демон остался ни с чем. На следующих съемках Влад отказывался ругаться с Шепсом дальше. Он больше не хотел цеплять его просто ради того, чтобы начать перепалку. А как привлечь внимание Олега по-другому, не используя сарказм, агрессию или придирки, Череватый не знал. Когда они пересекались в гримёрке или в коридоре, Влад смотрел словно сквозь Олега, наглухо закрываясь сам. В готическом зале он молча ставил девятки или десятки, особо ничего не говоря, и радуясь про себя, когда Олег отвечал ему тем же. Функцию главного разжигателя конфликтов забрал на себя Александр Шепс, довольный тем, что теперь всё внимание было направлено исключительно на него. Шоу продолжалось тихо и мирно. На последней съемке Толик взвыл от скуки и голода, царапая изнутри хозяина, который старательно игнорировал демона в эти моменты. Внезапно, будто среагировав на возмущение Толика, в споре с братом голос подал сам Олег: – …может, дух деда не стал с тобой разговаривать, потому что Влад тебя проклял на вашем прошлом совместном испытании? – Александр опешил и замялся на секунду, не успев раскрыть рот. Олег отвернулся от него, поворачиваясь к Владу, – Признавайся, делал что-то на моего брата? Шепс смотрел на него прямо, с легким вызовом, ожидая привычного броска мячика обратно. Толик внутри подобрался, почувствовав, как по венам хозяина пробежал горячий импульс, как на язык попросилась хлесткая фраза. Но Влад стиснул челюсти, сглотнул этот порыв, оставив демону лишь кислый привкус несовершившегося действия, и молча покрутил головой. Олег, не встретив отдачи, нахмурился. Он собрался сказать что-то ещё, но Шепс-старший ткнул его тонким пальцем в плечо: – Мелкий, где я и где проклятье? Одумайся. Мгновенно переключившись на слово «мелкий», как бык на красную тряпку, Олег забыл про Череватого до самого конца обсуждения и выставления оценок. Как только прозвучала команда «Стоп, снято!», Влад, никому ничего не сказав, развернулся и ушел в гримерку. В комнатке было душно. Он сел в кресло на колесиках, отвернутое от зеркала с гримерным столиком, и начал листать сообщения в «Телеграме», пока Толик мстительно стучал ему в виски. Дверь открылась тихо. Олег зашел спокойно, в его поле не чувствовалось наезда, агрессии или ставшего уже привычным желания победить в споре. От него шел легкий сквозняк непонимания и человеческого беспокойства, от которого Толик чихнул. – О, ты один. – Олег прикрыл за собой дверь, отрезая их от глухого шума жизни особняка Стахеева. – Можем поговорить? Влад сделал вид, что сильно занят тем, что происходит в его телефоне, но листать туда-сюда экран перестал. Олег встал на безопасном расстоянии, подперев собой дверь. – Что происходит? Я тебя реально чем-то обидел? Если да, то скажи прямо. Мне, честно говоря, уже надоело гавкаться со всеми в готзале одному. Особенно с Сашей, – Олег фыркнул. – А с тобой – как будто со стеной разговариваю. – Нормально всё. Просто настроения нет. Олег чуть прищурился. Толик мгновенно уловил тонкое, как игла, сканирующее касание. Олег попытался аккуратно, с расстояния прощупать поле Влада, чтобы понять, что он не хотел ему говорить. Демон, инстинктивно охраняющий свою территорию, тут же ощерился, закрывая Влада черным плотным занавесом своей энергии. Череватый резко дернул плечом, наконец поднимая на Олега глаза. – Не лезь ко мне в башку, Алех. – слова прозвучали жестко. – Я сказал, шо всё нормально. Олег вздохнул, сворачивая энергию обратно, но не ушел. Он постоял немного молча и спросил ещё мягче: – У тебя в семье что-то случилось? Влад замер. Толик почувствовал, как внутри хозяина что-то тяжело и глухо ухнуло вниз. Энергия Череватого мгновенно пропиталась горечью, неприятно кольнув по языку. В груди застучало зубами чувство вины, прикусывая Толика за бок. Он не стал отвечать. Влад молчал долго, в глубине души надеясь, что Олегу это надоест и он уйдет, но ещё глубже Толик видел, что хозяин хотел, чтобы Олег остался и все-таки дождался ответа. Спустя минут пятнадцать тишины, когда Толику уже самому стало тошно, Олег так и не ушел. Он только отошёл от двери и сел в кресло у соседнего зеркала, метрах в полутора от Череватого. – Ну… В общем, да, – с усилием выдавил из себя Влад, глядя в пол. – Что-то серьезное? – Ну, да. Влад снова замолчал. Он начал нервно теребить обручальное кольцо на пальце, перекатывая его по фаланге. Толик чувствовал, как страх осуждения борется в нем с изматывающей усталостью от необходимости всё держать в себе. Демон обхватил себя лапами, чтобы не подтолкнуть хозяина с этого обрыва – Влад хотел прыгнуть сам. – Мы с Леной, наверное, будем разводиться, – ровно произнес Влад, глядя куда-то в стену. В поле Олега пошла сильная рябь. Новость застала его врасплох и пробила его спокойствие, пошатнув энергию внутри. Толик уловил непритворную растерянность Шепса. Всё, что смог спросить Олег, это простое: – Почему? Влад не ответил. Он встал и нервно прошелся по комнате, шарахаясь от стен, словно запертый зверь. Он закипел внутри, пережевывая удушливый ком, который не мог облечь в слова. У него не получалось сказать вслух то, что он хотел. Влад остановился у зеркала, оперевшись на столик с рассыпанными по нему флакончикам, тюбиками и кистями для грима. Мысль вызвать вместо себя Толика поманила его, когда он глянул краем глаза на свое отражение. Толик выглянул из зеркала одним красным глазом, давая хозяину понять, что выходить вперёд не будет. Влад ещё несколько раз прополоскал всё, что крутилось у него в голове, и повернулся к Олегу, протягивая ему левую руку ладонью вверх. – На. Посмотри сам. Толик напрягся. Пускать чужого внутрь ему никак не нравилось, и то, что хозяин решил открыться именно таким способом демон не одобрял. Толик окатил Олега предупреждающей черной волной, когда тот, помедлив, крепко обхватил ладонь Влада своей. С фырканьем отодвинувшись, демон пропустил Шепса в поле и стал внимательно за ним наблюдать. Энергия Олега медленно потекла внутри. Она была обманчиво прохладной и наэлектризованной. Шепс считывал внутреннее пространство аккуратно: он выстилал себе дорогу приятным холодком, анестезируя пространство вокруг, и, не встретив сопротивления, залезал вглубь маленькими электрическими иголочками, просматривая энергетическое тело, мысли и ощущения. Толика он тоже видел, и Толик явственно давал понять, что Шепса здесь терпят до первого лишнего движения. Олег прошел через волнение, которое Влад, в общем-то, не прятал. Под ним было много стресса и усталости – как бы Череватый ни прыгал по проектам, размахивая флагом, что может успеть всё и везде, почти за год телевизионной жизни он всё-таки подустал. Олега упруго толкнуло скопившееся во Владе напряжение. Он отступил на шаг назад, делая энергию менее концентрированной и расстилая ее вокруг: он не пытался пробить напряжение силой, а остужал участки вокруг него, как разминают спазмированные мышцы, чтобы они разжались, и позвонок сам встал на место. Олег взял ладонь Влада второй рукой, поддерживая ее снизу. Череватый поерзал на стуле и прикрыл глаза. Толик видел, что Шепс понял, что к стрессу от съёмок примешивалось что-то ещё. С выдохом напряжение отпустило, пропуская Олега дальше, и через пару шагов всю его энергию придавило сверху тяжёлым плотным пластом. Чувство вины давило Владу на плечи, на мозг и на сознание и сдавливало Олега со всех сторон, стремясь стереть его в порошок и вымести, как пыль, из своего внутреннего пространства. Энергия Олега заметалась, попыталась это давление заморозить, но ничего не вышло. Он попробовал зацепиться за силу, желавшую его раздавить, пониманием и сопереживанием, но соскользнул – если посочувствовать Владу он как-то мог, то в полной мере понять – нет, потому что ни жены, ни своей семьи у Олега не было. Его сжало в совсем маленький комочек. Комок попытался пробить сжимающееся вокруг него пространство своими импульсами, но они тут вернулись обратно обломанными. Олег нахмурился, не понимая, как пройти дальше. Он безуспешно попытался удержаться ещё, но не смог. Энергия стала растворяться, сжавшись настолько плотно, что начала поглощать сама себя. Толик, вибрируя в непонимании, что ему делать, наблюдал, как контакт вот-вот разорвется. Чертыхнувшись, демон сплюнул и бросил: «Да подумай ты башкой». Зажатый комок запульсировал и зашипел электричеством, ища, в какую сторону пойти. Олег ухватился за брошенную демоном ниточку и, смирившись с тем, что на одном сочувствии и понимании он пробраться через Череватого не сможет, начал думать. Нитка тоненькой дорожкой шла сквозь плотно сжимающееся пространство и снова вывела его к мыслям о «Битве сильнейших». Похоже, что Шепс понял: если съемки занимали у Влада почти все его время, то и причину развода нужно было искать где-то здесь. Толик буквально слышал, как вращаются шестеренки у него в голове. Тревожило ли Лену слишком сильно то, что проект забирал у Влада почти всё внимание, и времени на семью стало меньше? Как будто бы нет. Беспокоило ли ее то, чем Влад занимается в принципе? Точно нет. Олег знал, что они были вместе давно, и всякие незначительные разногласия не смогли бы разбить эту семью, раз они смогли прожить вместе столько лет. Должно было быть что-то другое, по-настоящему серьезное… Поток энергии вдруг заледенел, вцепился в пространство под собой и вытащил из глубины гладкую вощеную бечевку. Олег потянул – показался узел, потом ещё один. Узлы связывали и тормозили хаотично прущую энергию Череватого. Тонкие, звенящие от напряжения канаты были повсюду и стягивали мысли, мешая им бегать и разбредаться по сознанию. Толик ощутил, как Олег одновременно обрадовался и удивился, когда понял, что это не приворот или следы какой-то магической работы, а самая обычная, добровольная человеческая связь, мысли о которой не давали Владу успокоиться. Олег отодвинулся на стуле, не сумев скрыть разочарование от того, что увидел в причине развода Влада с женой обычную, он бы даже сказал, банальную измену. Он уже хотел отпустить руку, но Толик схватил его поток изнутри, не давая выйти, и ткнул в один из узлов «лицом». «Посмотри, кто». Шепс стал сопротивляться. В нем начали бороться его добропорядочная сторона, которую он всячески выпячивал наружу при любом удобном случае и которая считала, что ковыряться в чужом грязном белье – это слишком низко для него, и вторая – обычная человеческая, которой было неприлично интересно, с кем со съемочной площадки Влад переспал. Толик слегка потянул Олега на себя, и человеческое в Шепсе победило. Он попытался распутать один из узлов и запнулся. Внутреннее предчувствие упрашивало его медлить и сомневаться дальше, но, уже окончательно решив поддаться любопытству, Олег ткнул в самую сердцевину узла холодной иглой и в ту же секунду отдернул руку, как ошпаренный. Контакт разорвался с неслышным звоном, Толик снова остался внутри один и напрямую прочитать реакцию и мысли Шепса больше не мог. Олег смотрел на Влада широко раскрытыми глазами. Его обычно спокойная энергия металась, пытаясь переварить то, что в сердцевине узлов, оплетавших Череватого, он узнал себя. – Но… мы же с тобой не… – Олег запнулся, не понимая, как подобрать слова. – Да какая разница, если, ну… – Влад не договорил. – Вообще-то, большая, – Олег машинально поглаживал большим пальцем ладонь, которой секунду назад держал Влада за руку, как будто обжёгся ей. Влад сунул руки в карманы и ссутулился. – Ну. Я же уже думал об этом… И не раз. – он сжался ещё сильнее, – Это будет просто нечестно по отношению к ней. Если мы будем жить дальше, а я продолжать ходить со всем этим. Влад пожал плечами и упёрся глазами в пол. Олег отсел ещё глубже в свое кресло и обхватил себя руками, полностью закрывшись. Никто не знал, что делать дальше с брошенным на стол признанием. Чтобы не сидеть в тишине просто так и куда-нибудь себя деть, Влад развернулся с креслом к зеркалу и подъехал на колесиках ближе к столику. Он нашел среди косметического бардака пачку влажных салфеток и, зажав в пальцах сразу несколько штук, начал стирать с себя грим. Судя по тому, что они сидели здесь уже около получаса, а гример так и не зашла – запись рекламных подводок затягивалась, а ехать домой разукрашенным Владу не хотелось. – Если хочешь, можешь тут сидеть, – бросил Влад отражению, не смотря на Олега и комкая в руке салфетку, и тут же передумал, – Слушай, нет, лучше выйди. Я переоденусь и поеду домой. Олег встал с дивана. Толик почувствовал, что его поле немного приоткрылось – уходить Олег не собирался. Он остался стоять посреди комнаты, словно вбитый в пол столб. – Слушай, я не оставлю тебя одного в этом, – голос Олега звучал ровно, но Толик ощущал, как энергия внутри него ходила ходуном. Череватый нервно дернул плечом, оттирая остатки тона с щеки. – Как хочешь. Я тогда в туалете смою, – огрызнулся Влад, приняв услышанное за жалость. Он сгреб пачку салфеток, резко развернулся, собираясь выскочить из гримерки, и врезался в Олега, подошедшего ближе. Толика тряхнуло от удара двух пересёкшихся полей. – Не надо меня жалеть, – Влад проскрипел сквозь зубы и собрался толкнуть Олега, чтобы пройти, но тот поймал его за плечо. – Нет, ты не понял. Олег поднял руку и положил её Владу на шею, пальцами зарываясь в жесткие волосы на затылке. Толик облизнулся, когда Влад вздрогнул от этого касания, и энергетические узлы, связывавшие его тело, с хрустом натянулись. Олег чуть сжал пальцы, наклоняя Влада к себе, заставляя смотреть прямо в глаза. – Я тебя тоже всё это время не просто так поддевал. *** Когда Шепс ушел, хлопнув дверью, после ссоры в кабинете, оставив Череватого сидеть одного среди разбросанной требухи, Толику стало голодно. Демону нравилось, как обмен взаимными ударами в готическом зале перестал быть только выражением соперничества, но и стал способом лишний раз коснуться друг друга энергетически. Схлестнувшись, поля Влада и Олега высекали друг из друга искры, которые Толик с удовольствием проглатывал, икая от того, как они шипучкой щекотали внутренности. За год, за два гнев, уязвимость, принципы и самолюбие обоих, их взаимное нежелание уступать и еще более сильное нежелание расходиться слились в единый гудящий поток энергии, от которого Толик, не стесняясь, отхлёбывал с лихвой. Жрать Олега напрямую хозяин ему не разрешал, но демон перестал обижаться, положив на это свой демонический хвост, и питался их ссорами (которых было много), примирениями (которых было почти столько же) и всем тем, что происходило между. Толик разжирел. Он перестал помещаться у Влада в грудной клетке, и периодически его разбухшая энергия выплескивалась в каком-нибудь неожиданном месте в виде не специально проклятого водителя в пробке или случайно найденной на улице тысячи рублей. Толик привык к такому изобилию, подсел на перепады эмоций и настроений уже у двоих, как подсаживаются на острую еду – плата самогоном и деньгами начала казаться ему пресной. Он даже испытывал нечто, похожее на снисходительное умиление, когда язвительный, вечно спорящий, пытающийся доказать свою независимость хозяин затихал, стоило Олегу просто положить ему руку на затылок, обрывая очередной поток брани. В такие моменты Толик ощущал, как вся энергия хозяина на мгновение замирает, становясь вязкой и сладкой, прежде чем снова взорваться протестом. И внезапно всё это закончилось, когда после недели молчания Шепс отказался мириться и уехал к себе. Связь не оборвалась полностью, но энергетический жгут, натянутый между Владом и Олегом перестал пульсировать и застыл в состоянии клинической смерти. Первые дни были сносными. Влад злился, бесился. Его раздражение ощущалось мелкими, колючими иголочками, которые приятно чесали демона по голове. Толик впитывал эти вспышки, вытягивая из Череватого кисленький сок обиды и уязвлённой гордости. Он ел жадно, не экономя, и хватал всё, что было, ожидая, что энергия быстро восполнится и польется снова, как это всегда и происходило. На третий день Влад перестал хлопать дверью, когда заходил и выходил из квартиры. На четвёртый – перестал ругаться на Олега в воздух и мысленно. На пятый Толик заметил, что колючих красных вспышек больше нет. Он потянулся к сознанию Влада, пошарил по нему и обнаружил, что раздражение иссякло. В сердце тоже было пусто – источник, из которого гнев разливался по телу горячим топливом, был сух и пуст. Толик случайно выжрал из хозяина всю злость, не оставив ему ни капли для того, чтобы поддержать себя. Демон задумчиво почесал когтем за ухом. Влад впал в апатию. Он сдувался постепенно, как воздушный шарик. Он стал тише – перестал топать ногами, перестал шуметь. Его движения перестали быть резкими – он двигался вяло, как будто немного размыто. На шестой день Толик наблюдал, как Влад сидит на кухне, держит в руках кружку и не замечает, что чай уже давно остыл. Его поле, обычно тёмное и плотное, висело вокруг него рыхлым, тусклым туманом. Мысли, вязкие и серые, вяло шевелились внутри головы, сталкивались и прилипали друг к другу. Эта вялость делала Толика тупым, сонным и раздражённым. Влад перестал готовить (не часто, но раньше он всё-таки это делал). Доедал то, что оставалось в холодильнике от доставок, холодным, не разогревая. Ложился спать рано, но Толик чувствовал, что хозяин не спит, а просто лежит в темноте, глядя в потолок, и его сердце бьётся медленно и ровно, без единого всплеска. Толик, как собака по помойкам, выискивал и вынюхивал крупицы энергии, которые ещё не успел проглотить. Он доел последние слабые вспышки волнения и сопротивления происходящему и уселся ждать, когда остывший мотор хозяина запустится заново. В первый раз, когда голод стал совсем невыносимым, Толик попытался действовать напрямую, дождавшись, когда Олег, сухо предупредив сообщением, что ему нужны какие-то документы, заехал к Владу в квартиру. Толик почувствовал его появление мгновенно, ещё до того, как щёлкнул замок входной двери. Поле Олега вошло в квартиру на несколько секунд раньше его тела: яркое, колючее, но закрытое наглухо. Шепс быстро, не снимая куртки, прошел в спальню за папкой с бумажками. Нутро демона сжалось голодной судорогой. Олег не посмотрел в сторону кухни, где Влад сидел, тупя в точку на холодильнике – он всем своим видом показывал, что хочет быстрее уйти. Из спальни послышался шорох бумаг, и звякнула молния рюкзака. Толик сгустился в груди, собирая всю свою сущность в один плотный шарик, и жёстко толкнул хозяина изнутри. Влад не шевельнулся. Толик постучал ему кулаком прямо в голову: «Вставай». Тело Влада сидело за столом тяжелым непослушным мешком. Апатия заполнила его до краёв, как цемент. Влад только моргнул пару раз, слушая звуки за дверью спальни. Толик толкнул его снова, сильнее и злее – сознание не сдвинулось. Серый туман вокруг Череватого не колыхнулся, как будто Толика не существовало. Входная дверь хлопнула после нескольких спешных шагов по коридору, и щёлкнул замок. Они снова остались в квартире одни. Толик свернулся в злой, голодный клубок. Он промучился ещё несколько дней, в течение которых Влад существовал как мебель. Он вставал, ходил в ванную, возвращался. Иногда открывал холодильник, стоял перед ним минуту и закрывал, ничего не взяв. Ложился на кровать, лежал с открытыми глазами, потом вставал снова. Его поле стало однородной серой массой, из которой невозможно было выжать ни капли. Он пропустил съемку для своего бренда одежды и встречу насчёт рекламного сотрудничества, отделавшись от Лены сообщением, что заболел. По фону от ответного: «Поняла, выздоравливай» Толик понял, что Лена насторожились, но решила пока Владу поверить, поэтому жаловаться бывшей жене хозяина на то, что он поругался с тем, к кому от нее ушел, Толик не решился. Демон начал выть по вечерам и искать другие способы растолкать Череватого к жизни. Он решил, что, если прямая грубая сила с хозяином не работает – значит, нужно идти обходным путем. Толик осмотрелся вокруг себя – вокруг было тело. Первая попытка была осторожно пробной. Толик нашёл в памяти тела ощущение тепла. Очень конкретное, не абстрактное ощущение – тепло другого человеческого тела, прижатого к спине ночью в кровати. Демон вплелся тонкими нитями в нервные окончания и подёргал за них, воспроизводя это ощущение: мягко и едва заметно, как фоновый шум. Влад не отреагировал. Совсем. Даже не почесался. Толик подождал час и попробовал снова, когда Влад склевал что-то из холодильника и ушел в душ. На внушаемое ощущение Череватый все ещё не реагировал, но бессознательно как будто пытался смыть что-то со спины. Толик ещё покопался в воспоминаниях и добавил ощущение тяжести чужой головы на плече. Он часто чувствовал это изнутри, когда Влад и Олег сидели вечером на диване и смотрели до ночи какой-нибудь тупой, по мнению демона, сериал. Олег довольно часто засыпал у Влада на плече и, в целом, они оба имели привычку пользоваться друг другом, как частью дивана. Толик прикинул, сколько примерно весила голова Олега, и нажал хозяину на плечо. Влад дернулся. Едва заметно повернул голову в сторону несуществующего прикосновения и тут же отвернулся обратно, но это было первое живое движение за долгое бессознательное время. Серая муть вокруг Толика слегка колыхнулась. Следующие несколько часов Толик провёл, перебирая мышцы, кости и телесную память своего хозяина. Он искал не яркие воспоминания – они требовали слишком много энергии для воссоздания. Он искал повседневные мелочи, ускользавшие от внимания ощущения, которые тело воспроизвело бы, не задумываясь. Когда Влад лег спать, Толик откопал в груди вибрацию чужого голоса, которая отдается в грудной клетке, когда двое лежат друг на друге и один из них говорит. Нашел в носу запах чужого шампуня на подушке. Запах кожи после душа. Толик вытащил его со дна обонятельных рецепторов и пустил тонкой, почти неуловимой волной. Влад нахмурился. Он так и не уснул и маялся, ворочаясь с одного бока на другой. Он ни о чем не думал, мысли были от него отодвинуты плотной серой завесой, которую Толик пытался прорвать. Что-то в его лице изменилось. Складка между бровями стала глубже, как будто он пытался вспомнить что-то, что ускользало. Он посмотрел на пустую подушку рядом с собой, нетронутую уже больше недели. Отвернулся от нее. Повернулся обратно. Толик ждал и не давил. Он не пытался вызвать конкретные мысли или образы, а продолжал поддерживать тихое, немного навязчивое напоминание о том, чего Владу не хватает. К вечеру следующего дня Влад начал двигаться более осознанно. Он перестал просто плавать по квартире, как сомнамбула, и начал присматриваться к некоторым вещам. Он затормозил у дверного проёма гостиной, глядя на пустой диван. Порассматривал куртку Олега на вешалке, которую тот не забрал. В ванной всё ещё стояли его зубная щётка и бритва. Через серый занавес вдруг прокралась мысль, приподняв его за тяжёлый край: в целом, Олег взял с собой только сменную одежду, когда уходил, а все остальные вещи оставил на своих местах. Толик почувствовал, что это воткнуло в поле Влада лёгкий укол, отозвавшийся зудом. Влад скучал. Хоть головой он всё ещё упирался в свою правоту. Тело же было менее упёртым. Ещё через пару дней серый туман вокруг Влада начал рваться всерьёз. Душевный зуд расходился всё больше, раздражал руки и ноги и царапал энергию вокруг хозяина, разгоняя мутное облако прочь. На пятый день Влад проснулся и несколько минут лежал, глядя в потолок. Его дыхание больше не было тем мёртвым и поверхностным, каким он дышал с момента, как Толик полностью его выжрал. Он повернул голову и посмотрел на пустую половину кровати. Его рука дёрнулась и легла на простыню рядом. Ладонь прошлась по ткани, ощупывая пустоту – рука зачесалась сильнее – так, что Толика немного кольнуло. Влад убрал руку, сел на кровати и потёр лицо. Что-то в нём, наконец, поменялось. Апатия не ушла целиком, но под ней осторожно начало проступать что-то другое – что-то, похожее на голод Толика, который крутил ему внутренности уже непростительно долго. На шестой день Толик почувствовал, что хозяин окончательно вернулся. Ему не хватало только последнего толчка, чтобы снова начать двигаться в осознанном направлении. Толик ждал нужного момента. Нужный момент с лицом-кирпичом открыл своим ключом дверь во вторник и зашёл в квартиру. Олег приехал рано, не предупреждая, зачем. Он не стал бегать по квартире, как в прошлый раз, собирая вещи или документы, и не стал отгораживаться непробиваемой стеной занятости или работы. Он заварил себе чай в новой кружке, заменившей ту, которую Влад разбил, и сел на диван в гостиной. Открыл что-то в телефоне и стал листать, белая глазами по экрану. Толик, дремавший в вялом анабиозе, мгновенно проснулся. От Олега чувствовалось раздражение, все ещё полыхающий ядовитый жар уязвленного самолюбия и упрямство – весь тот набор, с которым он ушел две недели назад, хлопнув дверью, и с чем заходил на днях за документами. Но, принюхавшись, Толик учуял в нем нечто новое, что у Олега не получалось скрыть: Шепс с упрямым видом сидел на диване, нарочито сосредоточенно читал что-то в своем телефоне и уходить не хотел. Демон обернулся вокруг сердца Влада невидимым, невесомым кольцом и начал мягко, ритмично пульсировать, задавая более быстрый ритм. Толик заставлял сердечную мышцу сокращаться интенсивнее, прогоняя по венам застоявшуюся кровь, разогревая её. Влад отлепился от дверного косяка спальни, стоя у которого исподтишка наблюдал, чем занимался Олег. Его пальцы дёрнулись и медленно сжались в кулак. Лоскуты серого тумана апатии по одному распустились на тонкие нити и загорелись на концах тусклыми алыми огоньками. Влад втянул воздух, будто вынырнул из-под воды. Его плечи расправились, а в глазах появилась знакомая темная искорка. Толик чувствовал, что извиняться Череватый не собирался. Эго и самоуверенность снова выросли в нем в ту же секунду, как вернулась жизненная энергия. Но мысль, что в этот раз Олегу нельзя просто так дать уйти, сверлом буравила ему голову. Демон потянулся в ожидании узнать, что же придумал хозяин. Влад пересёк коридор и остановился в центре гостиной. Олег сидел на диване, не поднимая головы, но Толик чётко почувствовал, как его поле мгновенно отреагировало: оно натянулось, ощетинившись вниманием, и сконцентрировалось на Череватом. Влад подошёл и молча сел рядом на диван на безопасном от Олега расстоянии. Он посидел немного, прикидывая, что катастрофы не случилось, и подвинулся ближе. Олег продолжал тыкать на что-то по экрану и демонстративно не обращал на Влада внимания. Влад поднял руку и положил её Олегу на плечо, погладив большим пальцем напряжённую мышцу у основания шеи. Шепс тут же холодно огрызнулся: – Я тебе напомню, что мы в ссоре. Олег не посмотрел в его сторону, но по стальному канату между ними наконец пробежала искра. Крошечная, но запах гари от нее дошел до носа демона, и он с удовольствием втянул его всем своим оголодавшим существом. Поле Череватого уверенно, напряжённо загудело. «Толя, мне надо будет, шобы ты кое-што сделал».