180 дней в объятиях Тьмы

При приближении к пункту назначения все внутренности неприятно стягивало напряжением. Глаза то и дело норовили перевестись с заснеженной дороги на бушующую за окном автомобиля реку, хоть их обладатель и пытался держать себя в руках. Выходило это из рук вон плохо. Просто отвратительно, если говорить честно. Ему пришлось крепче стиснуть кожаную обивку руля, дабы жена, сидящая по правую сторону, не заметила дрожь его закостенелых от переполнявших чувств пальцев. Но, кажется, Диана сама по себе была довольно проницательна. – Что такое? – тихо и аккуратно поинтересовалась она, коснувшись ладонью плеча, обтянутого тканью чёрной водолазки. Ком в горле помешал ответить. – Вань? Ты меня пугаешь. А Ваня и сам себя пугал. Он бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида и успел подметить непривычно бледный тон лица и испуганные глаза, прежде чем одним резким движением повернул его в противоположную сторону. Было боязно смотреть на своё отражение сейчас. Особенно сейчас. – Тебе плохо? – не унималась Диана. В какой-то момент Ваня почувствовал желание ей нагрубить, ведь чего она лезет? Возможно, и хорошо, что в данный момент он утратил способность что-то говорить. Не хотелось новых скандалов.  Ещё один случайный, непроизвольный взгляд на реку, и вот автомобиль чуть ли не занесло в огромный сугроб. Ваня успел вовремя сориентироваться и выкрутить руль так, чтобы машина затормозила ровно в паре сантиметров от огромной снежной кучи. Их неслабо качнуло. Диана тихо вскрикнула.  Годовалая дочь в люльке на заднем сиденье пробудилась с громким плачем. Под осуждающе-напуганный взгляд жены Ваня вывалился из машины. Дрожащие ноги понесли его к краю дороги и в конец ослабли как раз тогда, когда их обладатель добрался до самого обрыва. Ваня упал на колени и его вырвало прямо на снег. То ли из-за ветра, то ли из-за рвоты, то ли из-за чего-то ещё его глаза заслезились. Опустошив желудок, он отполз чуть в сторону и посмотрел вниз. Там, под леденящей пустотой высотой в пять метров, бежала эта зловещая река. Ваня смутно помнил её название. Главной особенностью и запоминающейся приметой было течение. Всегда быстрое и сильное, оно отпугивало от себя людей и животных и не позволяло реке покрыться льдом даже в самые сильные морозы. Именно по её шуму в юношестве Ваня нашёл выход из леса, в котором заблудился, и вдоль неё же прошёл к деревне. Тогда он часто приходил к реке, чтобы побыть в одиночестве и словить вдохновение для написания новых картин. Её крутые берега – если их, конечно, можно было бы так назвать, – полюбились ещё юному и глупому мальчишке чересчур сильно.  Сейчас же он ненавидел это место всей душой, но почему-то взгляда от бушующих серых волн отвести не мог. Неизвестное притяжение и мутные воспоминания буквально пригвождали его в земле и заставляли игнорировать даже морозный ветер, пробирающий до самых костей. Послышался хлопок двери – кажется, это Диана закрыла машину, чтобы не дать ребёнку замёрзнуть. Будь Ваня в норме, он бы, может, и почувствовал какую-то вину и постарался что-то сделать. Но нет, не сейчас. Не тогда, когда ему самому нужна помощь, чтобы избавиться от дурных воспоминаний, лезущих в голову и норовящих вызвать мигрень.                                                                                                 10 лет назад…   Сегодня было особенно жарко, будто бы на календаре было не 20 мая, а самый разгар июля. На улице – без малого все двадцать пять градусов, а в душной машине так сразу 30. Не спасали даже опущенные до самого максимума все четыре окна. Запах противного и чересчур сладкого ароматизатора, надоедливо подпрыгивающего над передней панелью, вызывал тошноту и желание зажать себе нос. Ещё больше на это подбивал сигаретный дым, который наполнял салон каждые двадцать минут по желанию и привычке мужчины, сидящего сейчас на водительском кресле.  – Ну, Вань, что с тобой такое? – пытаясь разбавить обстановку, вопросил он, повернувшись к недовольному сыну. Его попытки не увенчались успехом: юноша даже не посмотрел на него, а лишь сильнее насупился, отвернувшись к окну. – Совсем на родного отца плевать? Вон, ответить нормально уже не можешь. Ваня его благоразумно проигнорировал. Этим он занимался уже около двух часов по пути в деревню к дяде Игнату, и планировал делать это ещё столько же. Сжимая в одной руке блокнот, а в другой – карандаш, он время от времени чиркал в блокноте очертания того места, которое запомнилось ему ещё с детства: старый пошарпанный домик с четырьмя окошками и двумя маленькими комнатками, стены которых были увешаны иконами, небольшой дворик, ограждённый деревянным дощатым забором со слезшей зелёной краской, и большая собачья будка, в которой жил пёс по кличке Граф. Именно последняя картинка въелась в память особо чётко, а потому и рисунок её получился более детальным. Ваня не помнил точно, как выглядел Граф, но тот, по его мнению, был простым дворнягой. Но очень весёлым и приятным, к слову. Ещё маленьким мальчишкой он постоянно играл с этим псом, когда приезжал к дяде на летние каникулы вместе с бабушкой, и именно он был тогда самым верным другом. Ваня очень надеялся, что спустя семь лет Граф всё ещё был жив и не забыл его, иначе эти полгода обещали быть неимоверно скучными и серыми. Никак не получалось вспомнить самого дядю Игната. При его упоминании перед глазами постоянно и неосознанно вставал образ короткостриженого мужчины с длинной тёмной бородой и в чёрной рясе священнослужителя. Но это всё было только потому, что тот служил в церкви священником. На самом деле Ваня и видел-то его всего лишь раза три в своей жизни, если не меньше.  Когда они гостили у него в восемь лет, дядя постоянно пропадал в монастыре и с приезжими возилась его жена – Таня. Она тогда была очень молодой: ей едва исполнилось двадцать, а уже с кольцом на пальце. Бабушке Таня совершенно не нравилась: она считала её легкомысленной девицей, негодной абсолютно для всего. Иногда, когда юной супруге дядьки приходилось носиться по всему дому и выслушивать комментарии про то, насколько она никчёмна и «Зачем же тебе руки, милочка? Ими порядок наводить надо, а не колечками красоваться!» Ване становилось её очень жаль. Таня, на деле, была очень доброй: играла с детьми на улице, пока выдавалась свободная минутка, животных бездомных подкармливала и даже могла лишнюю копейку дать очередному бедному прохожему, одетому в лохмотья.  Бабуля этого, к сожалению, совсем не замечала. Кажется, она бы и обрадовалась, узнав, что эта девица покинула мир следом за ней – всего спустя месяц. И смерть странной у неё вышла: Таню нашли в лесу местные ребята, когда их игра зашла глубже в чащу. Бездыханное тело девушки лежало в колючих кустах, лишённое правой ноги по колено. Дети, только завидев это, тут же рванули в монастырь к дяде Игнату, а уже к вечеру тот вынес свою некогда живую возлюбленную на руках.  Похороны, состоявшиеся двумя днями позже, собрали собой чуть ли не всё село. После пошли слухи о том, что в лесу завились волки. Местные мужики начали охотиться на дикую животинку, но никого не нашли: в лесу будто и не было таких зверей никогда. Несмотря на это, спустя семьлет детишкам, живущим рядом, продолжали говорить о том, что в лес этот лучше без взрослых не ходить, если не хотят кончить так же, как Танька. По крайней мере, так Ванерассказывал отец, который вроде как продолжал поддерживать общение с братом. Ване было особо плевать на этих волков. Ему, начинающему художнику, в любом случае нужно будет сходить в лес и понабраться вдохновения для предстоящего написания пейзажа, заданного в художественной школе. Эти полгода он должен провести вдали от преподавателей, а работы свои будет передавать через родителей, обязанных навещать его два раза в четыре недели. Домашки он понабрал на шесть месяцев вперёд. Ваня безумно надеялся, что не устанет от постоянного рисования картин, грозившегося стать единственным его досугом на всё это время, и не свихнётся от него же. – Приехали, слышь! – воскликнул отец и слабо стукнул сына по коленке, привлекая внимание.  Ваня нахмурился и выскочил из машины в ту же секунду. С зажмуренными глазами втянул носом свежий воздух. Подул приятный ветерок, тем самым взъерошивая волосы, и тогда он решил осмотреться.  Этот дом был таким же, каким Ваня его и запомнил. Старый, с четырьмя окнами, зелёным забором и собачьей будкой. Громкий лай – точно Графа, ему не показалось – доносился за калиткой. Юноша не стал дожидаться отца и рванул во двор. Каково же было его удивление, когда заместо дворняги, которого он, вроде как, запомнил ещё с детства, перед глазами показалась крупная ухоженная собака, совсем не смахивающая на неотёсанного бродягу.  Это была русская гончая золотистого цвета с чёрным пятном на спине и белым животом. Уши забавно свисали по двум сторонам от удивлённо вытянувшейся морды, в то время как на шее был затянут пыльно-красный ошейник с маленьким адресником. Секундами ранее животное выронило из зубов изорванного мягкого медведя, который теперь валялся на грязной земле. Собака была не на цепи, что заставило бы Ваню волноваться в любой другой момент, но не сейчас. Гончая не выглядела злой и не готовилась наброситься на гостя с намерением искалечить; она даже чуть отскочила назад, когда увидела вбежавшего во двор подростка. Ваня растерялся настолько, что даже забыл, как дышать и вначале вообще хотел было извиниться за то, что помешал терзать плюшевого медведя дальше. – Вот гад! Опять выбежал! Сколько можно то?! Ваня повернул голову в сторону на старческий голос одновременно с собакой. На крыльце стоял мужичок лет семидесяти, горбатый и седой. На носу его можно было разглядеть большую бородавку даже на расстоянии нескольких метров. В руках он держал метелку – очевидно, чтобы гонять «сбежавшего гада». Весь он чуть ли не сыпался песком от злости на животинку, но весь этот пыл поутих, стоило ему поднять глаза и натолкнуться ими на Ваню. – Дядь Федь, ну, чего ты как не родной?! – донёсся из-за спины юноши возглас отца. Дядя Федя и правда повёл себя подобным образом. Он прищурился, чтобы рассмотреть мужчину поточнее, и только тогда удивлённо рассмеялся. – Игорёк, ты что ли?! Не узнал, совсем не узнал! За десять лет вон как возмужал! Ваня закатил глаза. Теперь на них с псом было ровно ноль внимания – дядя Федя и Игорёк были заняты беседой о том, как же они рады друг друга видеть и сколько интересного произошло за эти года. Подросток вновь посмотрел на гончую. Та, опять сжав в зубах медведя, поспешила удалиться в огород позади дома, чтобы больше не попадаться на глаза старику и преспокойно вытащить из игрушки весь синтепон. Ваня, оглянувшись, последовал за ней. Огород на заднем дворе был не таким ухоженным, каким запомнился ещё семь лет назад. Дальние грядки были заброшены и заросли сорняками и колючими кустарниками. На ближайших уместился весь имеющийся урожай: помидоры, огурцы, капуста, морковь и лук. Вдоль забора по обе стороны росли кусты смородины, крыжовника и малины. Возможно, такое обеднение огорода было связано со смертью единственной хранительницы очага, так как теперь за домом некому было присматривать как следует, а может и с нежеланием самого дяди Игната выращивать так много продовольствия для себя одного. Ваня не знал точного ответа. «Сбежавший гад» улёгся в теньке под дикой яблоней. Он всё ещё не уделял внимание юноше, стоящему в паре метрах от него. «Вот и славно – мало ли, что может учудить» – подумалось Ване. До слуха донесся звук льющейся из душевой лейки воды. Исходил он из-за сарая. Оттуда спустя пару мгновений послышался и кашель. Мужской такой, громкий. Ваня, только услышав, сначала вздрогнул. Собака тявкнула раз-другой и тоже замолкла. «А что, если это хулиганы?» возникла вдруг совершенно безумная теория. Раз заместо дяди Игната в доме был какой-то странныйприсматривающий за хозяйством дед, то, следовательно, и он должен быть где-то в другом месте, не дома. Кому тогда ещё прятаться за сараем?  Настороженный, он схватил первый попавшийся под руку рабочий инструмент из ящика – оказалось, что плоскогубцы, – и направился к нужному месту. Дойдя до сарая и остановившись за углом, Ваня сделал глубокий вдох. Так, для храбрости. Как только перед ним возник мужской силуэт, подросток зажмурился и замахнулся. Плоскогубцы успешно рассекли воздух с эпичным «вжух», так и не наткнувшись на предполагаемого воришку. Стоило рукам вознестись вверх во второй раз, запястья юноши оказались перехвачены чьими-то грубыми пальцами. Ваня от удивления распахнул глаза и замер. Перед ним стоял его дядька. Кстати, короткостриженый и с длинной тёмной бородой, только уже без одежды священника. На его ногах болтались свободные хлопковые штаны, в то время как верха не было. По влажной блестящей коже и мокрым волосам Ваня догадался, что дядя Игнат только что умывался. И кашлял тоже он, получается. Что ж, действительно неловко и глупо вышло. Напомните, как он пришёл к этой затее? Игнат прожигал племянника недовольным взглядом. Он ничего не говорил, но всем своим видом спрашивал, почему это Ванька позволяет себе замахиваться на него в его же огороде. – Простите, я это… Подумал, что это, ну… Хулиганы… – тихо промямлил парнишка, почёсывая затылок освободившейся рукой. – Завязывай думать, малец, не твоё это, – послужило ему хмурым ответом. Дядя Игнат обошёл его и направился прямиком к собаке. Опустился рядом с ней на корточки и ласково потрепал за ухом, что-то тихо приговаривая. – …Что ты, Графчик, опять Фёдору на нервы капаешь? Вот дурачок… По услышанным обрывкам фраз Ваня, наконец, убедился в том, что перед ним был именно Граф, а не иной другой пёс. В детстве он, похоже, мало разбирался в породах животных, вот и воспринял гончую за дворняжку.  – Батька-то твой приехал? А то всё избегает да избегает меня, совсем брата не вижу. Избегает? Странно. Откуда тогда он взял всю ту информацию о волках и прочей бредятине, которую на полном серьёзе затирал Ване ранее? – Да, он во дворе с этим… дядь Федей разговаривает. – Славно. Игнат обернулся на Ваню и окинул его пристальным изучающим взглядом. Из-за вечернего солнца, светящего прямо в глаза, ему приходилось щуриться. Юноша под этим взором смутился, скрестил руки на груди, как бы прячась, и занавесился отросшими тёмными волосами. – Патлы у тебя, конечно, ничего себе. У нас в деревне таких мальчишек с отроду не было, будешь сенсацией, – прокомментировал мужчина, на что получил лишь недовольное фырканье. – Так и надолго ты у меня поселился? – Папа сказал, что на полгода. – Вот оно что. Наступила минута тишины. Её заполняло лишь пение птичек на ближайших деревьях, изредка – рычание Графа, который никак не мог разорвать игрушку так, как ему надо. В итоге дядя Игнат двинулся к Ване. Когда он остановился напротив и протянул к нему руки, подросток невольно удивился. – Показывай давай, с чем приехал, – вздохнул мужчина. Ваня сопротивлялся недолго; спустя полминуты сомнений, он вложил свои ладони в чужие. Дядя задрал рукава его чёрной худи к локтям и вперил глаза в хаотично разбросанные полоски старых и не очень шрамов. Они были кривые, но многочисленные, и именно это напрягало. Ваня искренне надеялся, что сейчас Игнат не начнёт его жалеть, как делали это его мама и бывшая девушка, а просто промолчит. Ему не хотелось выслушивать нравоучения о том, что самоубийство, вообще-то – страшный грех, и бла-бла-бла. Наслушался за всё это время, спасибо. Мужчина хмуро кивнул, и тогда Ваня спрятал свои руки обратно за тёмной тканью. Игнат долго многозначительно молчал, обдумывая ситуацию в целом. Мальчишка ему не мешал – знал ведь, как тяжело взрослым осознавать попытку ребёнка покончить собой. Мама, например, два дня не ходила на работу и только плакала, когда однажды застукала сына в ванной с лезвием в руке. Ира – бывшая девушка – обрывала ему телефон по ночам в течение месяца, проверяя, всё ли у него в порядке, после того как увидела на запястьях парня шрамы. Тогда у него только-только начала зарождаться эта мазохистская мания к порезам на своей коже. Но однажды она прогрессировала настолько, что три месяца назад, в феврале, его увезли на скорой в больницу и еле как откачали. Мама сказала, что всё это из-за гаджетов и плохого окружения, и отправила сынишку в глухой Мельников к дяде священнику, чтобы реабилитировался и пришел в себя. Ваня не верил в этот бред, но насильно поехал. Теперь он здесь. – Ты же не скажешь мне, зачем это делал, я правильно понимаю? – Да просто так, – бесцветно ответил Ваня и пожал плечами. Кажется, ему не поверили. – Понятно, не скажешь, значит. Ну ничего, у нас с тобой шесть месяцев под одной крышей. Глядишь, и разговоримся. Дядя Игнат хлопнул племянника два раза по плечу и ушёл с огорода. Смотря на его отдаляющуюся фигуру, Ваня задумался о том, сможет ли он когда-то вообще ему довериться. Да и не только ему – хоть кому-то. Родители и Ира узнали о его странных наклонностях совершенно случайно – никто ничего не хотел им говорить. Игнат ему так вообще совершенно чужой человек. Количество их встреч можно было пересчитать на пальцах одной руки, и с чего мать с отцом решили, что именно ему Ваня сможет и должен довериться – не понятно. Конечно, Игнат не казался каким-то плохим. Он, напротив, повёл себя адекватнее остальных, когда увидел на детских предплечьях раны, и даже не потребовал срочного ответа «тут и сейчас» почему такое вообще произошло. Но и это не внушало Ване полного доверия к этому человеку.                                                                     *** Ваня обосновался в комнате самого дяди, а тот перебрался в зал. Пришлось знатно помучиться, чтобы запихнуть все имеющиеся вещи в тесный старый шкафчик. Тут, в принципе, вообще всё не блистало новизной. Кровать, придвинутая к стене с висящим на ней пёстрым ковром, хоть и была двухспальная, но скрипела при каждом движении, будто грозя развалиться. Стол у окна приходилось подпирать маленьким куском плоской деревяшки, а сама столешница потрескалась и вздулась в некоторых местах. Шкаф, который теперь был полон мальчишечьими вещами, был лишён третьей дверки, в то время как две других не могли закрыться плотно. Самыми заметными здесь были полки с иконами и книгами о христианстве и служении Богу. Нельзя сказать, что подростку, привыкшему к жизни в столице, здесь могло по-настоящему понравиться. Ване уж точно было некомфортно. В этом доме было пыльно и слишком, даже угнетающе тихо. Хотелось просто развернуться и уехать обратно, но было уже слишком поздно – отец попрощался с ним ещё сорок минут назад. Дядя Игнат мало разговаривал. За это время, проведённое только вдвоём, мужчина только поинтересовался у него, чем тот питается, и потом ушёл готовить ужин. Ваня подошёл к окну – оно тоже было старое и толком не закрывалось нормально. Солнце уже заходило за горизонт, небо окрасилось в ярко-рыжий. Духота на улице спала, и можно было даже выйти прогуляться. Всё равно обстановка очень скучная, да и деревню Ваня совсем не помнил. Решившись, юноша сменил худи на кофту потоньше и вышел из комнаты. В коридоре, пока он обувался, к нему вышел Игнат. – Далеко собрался? – Нет, прогуляюсь часок и вернусь. Тут есть магазины, я надеюсь? Мужчина откусил яблоко и деланно задумался. – Я не часто по ним хожу, всё необходимое выдают в церкви. Но слышал, что около леса ларёк есть. Сходи, посмотри, потом расскажешь, – сказал он и собрался удалиться обратно на кухню, но неожиданно повернулся обратно. – И Графа с собой возьми, а то ему одному дома сидеть наскучило. Ваня посмотрел на пса, лежащего около входной двери с грустными глазами. Стоило тому увидеть, как Игнат протягивает племяннику поводок, он сразу подскочил на все четыре лапы и радостно замахал хвостом, издав радостное тявканье. Ваня улыбнулся. Граф послушно застыл, когда к его ошейнику прицепляли карабин от поводка, после чего набросился на подростка с желанием облизать всё лицо в знак благодарности. Они вдвоём вышли на улицу. Сначала во двор, а после за калитку. Ваня встал на месте, решая, куда им нужно идти, но пёс сделал всё за него и потащил направо.  Деревенские улицы были широкими, с неровными дорогами и водоразборными колонками на каждом шагу. Людей практически не было, зато во дворах слышались громкие детские крики и шумные разговоры. Кажется, на лето многие перебрались в деревни поближе к своим старикам. Сами дома были потрёпанными; мало кто из поколений миллениалов и зумеров были заинтересованы в том, чтобы провести оставшуюся жизнь в деревне, а потому старые постройки не особо спешили ремонтировать. Реконструкциям раз в пятилетку подвергались лишь школа и детский садик в центре, а также здание местного самоуправления. Уже хоть что-то. Ване, привыкшему к толпам прохожих, новейшим зданиям, натыканным в Москве везде и повсюду, а также постоянному шуму городской жизни, было крайне непривычно. Оказавшись там, где легко дышится, а из звуков лишь шелест деревьев и кукареканье петухов, он не знал, как себя вести. Можно тут вообще подросткам сигареты доставать? Не отправят ли в местный обезьянник из-за возмущений какой-нибудь левой бабули? Тут вообще есть кто-то не младше восьми и не больше пятидесяти? В качестве утешительного приза судьба преподнесла Ване долгожданный ларёк. Тот стоял на углу с обширной и старой надписью «ПРОДУКТЫ». Дорожка к нему, выложенная из плиток, также потрескалась, а около самого крыльца мусорный бак заменяла большая коробка с изображёнными на ней бананами. Ваня остановился перед дверью и глянул на пса; Граф спешил внутрь с поражающим остервенением. Юноша хотел было его отдёрнуть, мол, с животными же в магазин нельзя, но быстро сдался. «Это ведь просто деревня, тут всё можно». С подобной установкой Ваня последовал в ларёк вслед за гончей. В помещении было прохладно и витал крайне неприятный запах то ли мяса, то ли рыбы. Около одной стены стояли рядом два громко жужжащих холодильника с напитками, а по всему периметру были расположены витрины. На удивление, они оказались завалены разной едой, а особенно – сладостями и выпечкой. Большой выбор был между теми вкусностями, которые в столице продавали только в тематических старых магазинчиках, и которые имели популярность лет так десять назад. Этим Ваня остался доволен, как и низкими ценами; вон, пирожок с повидлом всего лишь то пятнадцать рублей! В Москве такой будет стоить все сорок, если не больше. Около кассы стоял мужчина лет сорока-сорока пяти. От него за километр можно было почувствовать острый запах спирта, от которого Ваня, не сдержавшись, поморщился. На незнакомце были одеты потертая временем ветровка с многочисленными заплатками, выцветшие серые спортивки и болотного цвета бретонская кепка. Сам он стоял, казалось, с Божьей помощью, постоянно пошатываясь из стороны в сторону. Но, несмотря на своё состояние, мужчина пытался громко спорить о чём-то с продавщицей за кассой. Его агрессивные выкрикивания сейчас были похожи больше на медвежье рычание, нежели на адекватную речь человека, но пьяница был настойчив. – Иди уже отсюда, Егорыч! Целый час мне голову морочишь, никак с подсчётом не закончу!  Ваня не мог увидеть, но мог услышать звонкий женский голос с отчётливым деревенским акцентом. Ближе подходить он не решался по вполне понятным причинам. – Так дай мне пузырь в долг и дело с концом! – агрессивно начал мужчина, всплескивая руками. – Я ж верну, ты знаешь! – В том то и дело, что знаю. Шёл бы ты к себе, пока я Дмитриевну не позвала и не рассказала всё про тебя. Егорыч замолчал, будто бы растерялся, а в следующее мгновение стукнул кулаком по деревянному прилавку, служащему кассой. Ваня невольно вздрогнул. – Подлая ты баба, Лилька. Ой подлая-я…  – Ты говоришь мне об этом каждый раз, когда сюда приходишь. Можешь не утруждать себя и не повторяться, – уже гораздо тише и безразличнее произнесла «Лилька». – Шевелись давай, чего смотришь? Пьяница развернулся и нестройным шагом направился к Ване. Подросток крепче стиснул поводок в руках, сердце ухнуло в пятки. Что этот Егорыч хочет сделать? Может, ударить за то, что стоит тут и подслушивает? Но он же не подслушивает, а просто пришёл за продуктами. Один вопрос: поверит ли в это проспиртованный деревенский мужик? Пришёл момент, когда Егорыч поравнялся с Ваней. Встав напротив юноши, он сузил свои и без того маленькие злые глазёнки и глянул на подростка свысока. Пошатывался он не слабо; Ваня даже в один момент подумал, что ещё чуть-чуть и огромная пьяная туша свалится прямо на него. Граф в ногах принялся активно лаять, норовя вырваться и цапнуть Егорыча за потёртую штанину. – А ты чего это встал тут и путь загораживаешь, хулиган? А? – прозвучал грозный рёв над головой подростка.  Бездействие шокированного Вани разозлило его ещё сильнее. Совсем неожиданно он поднял и протянул руку к голове мальчишки, желая схватить за ухо, но тот, придя в себя, шустро увернулся и проскочил мимо прямо за прилавок с мороженным. В следующее мгновение перед ним появилась продавщица. Она, спрятав Ваню за своей спиной, устремила гневный взгляд на Егорыча. – Ты чего мне на детей набрасываешься, дурак?! Совсем уже совесть потерял?! – размахивая руками, закричала Лилька. – Проваливай отсюда, а то и в правду на тебя донесу! Пьянчуга грозно направил на женщину указательный палец и открыл было рот, чтобы что-то ответить, но в последний момент передумал и, махнув рукой, вышел из ларька. Только тогда Ваня смог спокойно выдохнуть. Продавщица повернулась к нему и смирила оценивающим взглядом. Тот даже опять подумал, что она сейчас его начнёт отчитывать, но прогадал – женщина расплылась в тёплой приветливой улыбке. – Городской, да? – вопросила она, а дождавшись неуверенного ответного кивка – продолжила. – Откуда только взялся такой волосатый? Ваня недовольно скривил губы. Все только и дело, что про его шевелюру говорят, будто он какая-то приезжая зверюшка, которую прежде никто не видел и теперь удивляются. Это безумно раздражало. Лилька вернулась за кассу, а Ваня обошёл прилавок с другой стороны и подошёл к холодильникам с напитками. Тархуны, лимонады и много-много жигулёвского. М-да, для детей выбор был не велик. – Чего молчишь-то? Обиделся? Ваня оглянулся. За раздумьями о том, что бы такого купить, он и забыл, что так и не ответил. Но и сейчас он сделать этого не успел – Лилька его опередила. – Можешь не отвечать, всё и так понятно: чистокровный москвич! Был у меня как-то любовник оттуда, так он точно такой же, – принялась она вещать, чиркая что-то в тетрадке. – М-м, и какой «такой же»? – удручённо вздохнул Ваня, взяв из холодильника затесавшуюся среди ряда «Буратино» газированную воду и поставив её на кассу. – Ну, как же? – женщина пробила напиток одним ловким движением. – Обидчивый, молчаливый, холодный. Правда, не всегда и не везде… Ваня поморщился от столь жирного намёка. – Так, что это я? – встрепенулась Лилька. Она поднялась на ноги и резко захлопнула тетрадь. Проведя ладонью по рыжеватым волосам, завязанным в высокий хвост на макушке, глянула на подростка. – Ну что, я угадала? Москвич же? – Угадали, угадали… – вздохнул Ваня.  Схватив с прилавка свою воду и быстро попрощавшись с женщиной, он направился к выходу, утягивая за собой и Графа. Уже на пороге его окликнули: – К кому приехал-то? – К Отцу Игнатию. Грехи у вас тут замаливать буду. Под удивлённый взгляд продавщицы Лильки Ваня покинул ларёк. Вечерний ветерок невовремя взъерошил тёмные волосы и уложил чёлку прямо на глаза, из-за чего юноша не сдержался и тихо матюгнулся.   Он вовремя вспомнил про резинку на своём запястье. Именно та стала его спасением: Ваня в одно мгновение завязал на макушке высокий маленький хвостик. Конечно, все волосы убрать не получилось, но это хоть как-то спасло ситуацию. Граф потянул его ближе к лесу. Ваня и не думал его останавливать, лишь послушно направился следом. Казалось, что даже пёс знал эти окрестности куда лучше его. Хотя, так оно и было. Они остановились только у самого края деревни, где уже начинался густой лес. Ваня тупо уставился на высокие еловые деревья в пяти метрах от себя. За ними возвышались точно такие же и уходили всё глубже и глубже, создавая собой зелёный лабиринт. В некоторых местах виднелись истоптанные местными жителями тропинки, идущие только, что удивительно, в левую сторону. Ваня хотел было подойти к лесу поближе, чтобы рассмотреть его повнимательнее, но Граф вновь нарушил его планы и резко рванул вправо. Ваня от неожиданности чуть не выпустил поводок, но в последний момент успел перехватить его крепче и побежать следом. Вскоре стало понятно, куда же лохматый негодяй хотел его утащить. Радостный Граф привёл их к заброшенной детской площадке. Он, не обращая никакого внимания на уставшего подростка, кинулся в песочницу и принялся усердно что-то рыть. На Ваню то и дело прилетал песок, заставляя его ворчать и постоянно отряхиваться, но счастливому псу было на это определённо плевать. Ваня огляделся вокруг. Старые деревенские домики и уже знакомый лес в конце улицы. Людей, как оказалось, опять не было – все попрятались во дворах в столь знойный день. Одним словом – скукота. Единственное, что его порадовало, так это была стоящая неподалёку от песочницы скамейка. Мальчишка опустился на неё с довольным вздохом. Вскоре за спиной послышались чьи-то шаги. Ваня оглянулся не без любопытства и удивился ещё сильнее, когда увидел проходящего мимо него юношу. Белокурого, высокого, стройного. Может, даже чересчур худого. На вид ему было лет семнадцать, не больше. Бледная кожа, казалось, не поддавалась влиянию солнца и не загорала. В руках он держал два больших и пустых ведра. Ваня плохо разглядел его лицо, так как тот уже успел пройти мимо и теперь направлялся к колодцу в десяти метрах от детской площадки, но он решился предположить, что оно довольно миловидное.  Неожиданно даже для себя он ощутил острое желание заговорить с незнакомцем. Возможно, это было связано с нагрянувшим внезапно острым осознанием того, что эти полгода ему необходимо с кем-то общаться и стоило бы скорее завести себе друзей среди ровесников, а может и с чем-то другим, но Ваня уже решительно поднялся на ноги и направился в сторону потенциального претендента на роль своего будущего друга. Если он сейчас позволит ему уйти и даже не попытается подружиться, то окончательно утратит надежду на нормальные полгода в этой глуши. Ваня подошёл к колодцу и встал буквально в двух шагах от юноши, как раз сбоку. Тот, казалось, совсем его не замечал, либо же специально игнорировал. Он был занят тем, что опускал вниз первое ведро, прокручивая ручку ворота. Светлая чёлка скрывала половину профиля его лица, но открывала вид на острый подбородок. Ваня же чувствовал ненормальный интерес обратить на себя внимание этого незнакомца. – Эм… – тихо начал он, за что тут же внутренне дал себе пощёчину. Какое ещё «эм»? Кто же так знакомится? Но, как оказалось, этого было достаточно, чтобы на него посмотрели. Неизвестный юноша повернул голову в сторону и даже смахнул волосы набок, чтобы получше разглядеть подростка перед собой. На Ваню тут же удивлённо уставилась пара коньячных глаз. Они оббежали его с ног до головы и в конце концов задержались на лице. Светло-коричневые брови подлетели выше обычного в вопросительном выражении. – Привет. Я это… Ваня. Белокурый красавец с поразительно изящными чертами лица нахмурился, после чего медленно кивнул, мол, продолжай. Ваня был рад, что тот вообще не рассмеялся от столь детского приветствия, потому что сам он уже был на грани. Неловкость всей этой ситуации давила. Ладно, он действительно не умеет знакомиться с людьми напрямую, а не через друзей. – Я тут приехал к дяде на полгодика, никого и ничего совсем не знаю. Ты не мог бы… – что там он мог бы, Ваня ещё не придумал, но был в процессе. Неожиданно в его голову пришла идея, которую юноша решился озвучить:  – Дать покурить? Ну, обычные сигареты, знаешь. Казавшееся прежде неплохим поводом для знакомства предложение вызвало совсем не ту реакцию, которую Ваня ожидал. Губы незнакомца скривились в презрительном жесте, а глаза блеснули недоверием. Блондин вернул своё внимание к колодцу и ведру, как бы показывая, что это не тот разговор, который способен вызвать в нём интерес. Волосы вновь занавесили половину симпатичного лица. – Ну, если нет, то я… – Шёл бы ты отсюда, Ваня. Не найдёшь ты в этой глуши ничего. Да и не стоит, – соизволил ответить юноша, но взгляд на собеседника не поднял. Голос его оказался высоким, красивым, как и сам его обладатель, а тон безразличным и даже прохладным. В этот же момент он сменил полное воды ведро на второе, ещё пустое, и вновь опустил в колодец.  – Тебе не обязательно давать мне покурить. Мы можем просто познакомиться, без сигарет, – не оставлял попыток Ваня. Кажется, сейчас он впервые так парился о том, чтобы успешно познакомится с кем-то, тем более с парнем. – Ты ошибся: мы не можем просто познакомиться, – устало вздохнул блондин. Тогда он всё же соизволил посмотреть на смущённого и оскорблённого подростка вновь. Теперь в тёмных глазах не читалось удивление, лишь безразличие и даже неприязнь. Ваня же внезапно почувствовал себя под этим взглядом максимально униженно и уязвимо. – Почему?  – Потому. Мне не о чём разговаривать с городским сопляком, который только и думает о том, как бы и где бы накуриться в свои тринадцать. Возмущённый Ваня даже отпрянул от такого резкого высказывания. Ему, вообще-то, уже давно пятнадцать стукнуло, какие ещё тринадцать?! – Ты же меня совершенно не знаешь! – воскликнул он. – И слава Богу! – шикнули на него уже раздражённо в ответ.  Ваня не знал, что ответить, а потому просто в ступоре наблюдал за тем, как юноша вытягивает из колодца уже полное ведро воды. Когда тот закончил с этим и, схватив свою ношу, развернулся к поникшему юноше, к его ногам внезапно притёрся возникший из ниоткуда Граф. Ваня хотел было его отдёрнуть за поводок, мол, нечего к таким агрессорам лезть ласкаться, но изменившееся выражение лица блондина при виде пса заставило его остановиться. Незнакомец слабо улыбнулся, поставил вёдра с водой на землю и присел на корточки, чтобы приласкать радостно виляющую хвостом гончую.  – Хороший пёс, хороший, – тихо нашёптывал он, почёсывая Графа за ухом. В какой-то момент юноша поднял глаза и проследил за направлением поводка, но обнаружил противоположный конец в руках посланного им же самим минуту назад парнишки. На его лице вновь отразилась тень неприязни. Будто пересилив себя, вскоре он подал голос первым: – Как зовут? – А? Так это… Ваня, я же говорил, – неуверенно прозвучало в ответ. Тут же послышался тихий смех блондина, заглушённый шерстью на шее пса, в которую тот уткнулся мгновением ранее. Его тёмные глаза весело блеснули, отражая солнечный свет, и устремились прямиком на Ваню. Последний на это непонимающе нахмурился. Что он такого сказал? Или это у него имя такое забавное? – Я про пса, дурачок, – очевидно забавляясь, всё же ответил юноша. Ваня ещё никогда не испытывал подобного унижения. Чёрт возьми, он готов был провалиться под землю, лишь бы больше не попадаться никому на глаза после такого позора! Да и этот пацан тоже хорош: то строит из себя недотрогу и обзывается, то весело хохочет. Он что, эмоционально нестабильный? Так бы сразу и сказал, Ваня бы даже не подходил знакомиться. – Граф его зовут, – пробурчал он одновременно смущённо и как-то обиженно. – Граф, значит, – юноша переключился на пса и ласково пригладил короткую шерсть на его спине. Граф радостно лизнул его щёку, на что блондин вновь рассмеялся. Похоже, животные неплохо поднимали ему настроение, в отличие от людей. – Великолепен. На мгновение Ване захотелось задать уточняющий вопрос, про кого это было сказано, но он быстро себя отдёрнул – это было бы слишком глупо. Но, кажется, его уже опередили: – Я про собаку, если что, – издевательски и как бы невзначай бросил юноша. Ваня, чтобы не опозориться ещё хлеще, зарёкся больше ничего не отвечать. Долго эти щенячьи нежности продолжаться не могли. Вскоре блондин поднялся на ноги, напоследок потрепав Графа по голове, и вновь взялся за вёдра.  – Ладно, красавчик, не обижайся, но мне пора. Приходи в следующий раз, я вынесу тебе чего-нибудь, – пролепетал он. Мельком взглянув на Ваню, юноша добавил: – Только не забудь оставить своего глупого хозяина дома, договорились? Лицо подростка в который раз всполохнуло алым румянцем. Он хотел было ответить что-то колкое, но не успел: незнакомец уже удрал вперёд. Граф тявкал ему в след – видимо, той ласки, которую он получил, было недостаточно. Через пару минут он переключился на Ваню. Юноша ласково потрепал пса за ухом, не отрывая глаз от удаляющейся спины белокурой язвы. – Все деревенские такие недружелюбные? – адресовал он свой вопрос в пустоту. Ваня поднял глаза к небу. Уже начинало темнеть, стоило бы возвращаться домой, чтобы дядя случаем не забеспокоился. Да и они уже успели сходить в магазин, прогуляться до леса и даже наткнуться на какого-то недружелюбного пацана, так ещё и опозориться перед ним. На сегодняшний день было слишком много впечатлений, стоило их обдумать. Желательно было делать это дома, а не на пустынной деревенской улице, обитателями которой были лишь надоедливые мошки и кусачие комары. С похожей установкой Ваня направился в ту сторону, в которой, предположительно, находилось его временное жилище. Неожиданно за спиной раздался девчачий возглас. Кто-то кого-то звал, но Ваня точно не расслышал из-за внезапно поднявшегося ветра. Когда крик повторился, он распознал в нём что-то по типу «Эй, пацан!». Любопытство заставило Ваню обернуться.  Судя по всему, звук исходил из чьего-то двора. Пришлось прищуриться, чтобы хотя бы что-то разглядеть. Тогда он увидел сидящих на скамейке возле оного из домовдевчонок. Одна брюнетка, другая блондинка. Они казались ровесниками его самого. Больше Ваня, к сожалению, рассмотреть ничего не смог.  – Чего встал?! Дуй сюда! – прокричал ему всё тот же звонкий голосок, который, как оказалось, принадлежал темноволосой девчонке. Ваня думал не долго. Спустя пару секунд неглубокого размышления он направился к незнакомкам. Подойдя ближе, он смог разглядеть их получше. Одежда выдавала их за деревенских жительниц с головой, одну так уж точно; она вся пестрела яркими цветами, режущими глаза, и нелепыми принтами. В Москве уже давно так никто не одевался. Но, если не обращать особого внимания на этот фактор, девчонки казались действительно симпатичными.  – Ты чего к Ваське полез-то? – вновь подала голос брюнетка. Васька, значит. Василий. Ваня хмыкнул про себя. На удивление, имя совершенно никак не подходило этому парню. При упоминании обладателей похожего имени перед глазами постоянно вставал либо образ взрослого сорокалетнего мужика с несколькими кредитами и ипотекой за спиной, либо же образ десятилетнего деревенского и постриженного под ноль мальчишки, который обожает в знойную жару сбегать из дома к речке с друзьями. В общем, ничто из этого никак не вязалось с тем юношей, которого он увидел ранее. Будто бы он был слишком… утончённым для такого имени, что ли. Возможно, для парня это могло бы показаться оскорблением, но другого эпитета для описания чужого внешнего вида Ваня никак не мог подобрать. Что есть, то есть. – Думал, что даст покурить. Девчонки, услышав это, переглянулись и рассмеялись. Ваня же совершенно ничего не понимал. Они не первые, кого развеселили его слова за сегодня. Ладно, в случае с Васей он действительно сглупил, но сейчас то что случилось? – Прости, – всё ещё хихикая, сказала уже светловолосая незнакомка. – Просто Вася слишком хороший и правильный, чтобы просить у него что-то подобное.  – Та ещё святоша, – продолжила за неё вторая. – И что он тебе ответил? Ваня нахмурился, вспоминая неприятный разговор. – Нагрубил. Все «святоши» так делают? – недовольно буркнул он. Девицы сдержались, чтобы снова не рассмеяться. – Да ладно тебе, расслабься. Он ещё с детства чокнутый. Просто не общайся с ним, вот и не нарвёшься, – произнесла самая болтливая из них. Она ещё мгновение рассматривала Ваню с лёгкие прищуром, после чего протянула руку для приветствия. – Я Рита, кстати. А это Лизка. Ваня пожал им руки поочередно. После этого он решился уделить внимание рассматриванию каждой из них. Ритка была темноволосой девчонкой лет шестнадцати. По тому, как много и открыто она говорила, Ваня решился предположить, что она либо довольно смелая, либо же просто любит много и попусту болтать. Её волосы были завязаны в высокий конский хвост на макушке, а идеально ровная чёлка перекрывала весь лоб. Голубые глаза постоянно щурились то ли от солнца, то ли от любопытства. Нелепая ярко-жёлтая блузка с красными и синими цветочками повсюду и болотного цвета джинсовые шорты выдавали полное отсутствие у неё какого-то вкуса. Была надежда, что так она оделась сейчас только потому, что вышла просто посидеть около дома, а не потому, что ходит так постоянно. Ваня не знал, какое было у него первое впечатление об этой особе. Скорее, просто никакое. Другое дело Лизка. Она сразу показалась ему особенной. То, как она тщательно подбирала необидные слова, говоря о Васе, произвело на Ваню особое влияние. Она совершенно во всём отличалась от Риты, разве что они выглядели на один возраст. Её светлые волнистые волосы переливались золотом на солнечном свету и не были перетянуты резинкой на макушке, а свободно струились за спиной. Одежда Лизы также сильно разнилась с аляпистым нарядом подруги. Светло-голубое платье отлично подчёркивало стройную фигуру и открывало вид на бледные, ещё совсем не загорелые плечи. Ваня мог поспорить, что в её милую улыбку с ямочками на щеках и изумрудные глаза влюблялись все, кому не лень. Подсознательно к этим «всем» он приписал ещё и себя. – Кстати, что ты там хотел? Покурить? Так у нас есть, – внезапно вспомнила Рита. Ваня радостно округлил глаза.  – Правда?! – Было бы враньём, я б не предлагала, – с этими словами она достала из кармана шортов пачку дешёвеньких «Compact LD» синего цвета и протянула новому знакомому. В пачке уже была спрятана и зажигалка, потому Ваня закурил сразу же через две секунды, стоило табаку оказаться в его руках. Может, он всё-таки не заскучает за эти полгода и найдёт друзей? Нет ничего плохого в том, что его послал какой-то там святоша с неподходящим именем. Главное, что сейчас у него был шанс познакомиться с кем-то ещё, тем более перспектива сблизиться с такой симпатичной девочкой, как Лизка, казалась неплохой. Дядя же не забеспокоится, если он задержится чуть дольше, чем следовало, так?