Найди меня в Париже

Я почти ничего не помню о нем. Если не считать улыбки, длинных аристократических пальцев, странно высокого для юноши его возраста голоса и плотно сжатых губ, когда кто-то за соседним столиком в нашем любимом баре начинал нести такую чепуху, что все, что оставалось ему сделать – это невинно поджать губы и повернуться ко мне, ехидно подмигивая. Первое и последнее его письмо, что он не успел отправить, были написаны в один и тот же день с убийственной разницей в целый год. Целый год он делал из меня последнего идиота. Только он в моей жизни мог сначала нежно улыбаться мне в баре, выслушивая мою нелепую пьяную болтовню, а потом совершать самые устрашающие преступления в Уитби. Иногда, я до сих пор вижу его где-то на периферии в нашем излюбленном “Le Havre”. Вижу его светлые зачесанные назад по-светски локоны, из которых обязательно будет одна прядь, что упадет ему на идеально гладкий лоб. И я все надеюсь, что рано или поздно, он вернется ко мне: подсядет за стул напротив, что всегда любезно пустует ради него единственного, и прочтет мне очередной складный французский стих, который написал ‘когда-то давно’’, а затем улыбнется, чуть смущаясь, ведь я обязательно прокомментирую его страстный юношеский максимализм, что ловко проглядывается меж строк. Я определенно скучаю по его уму, явно не по годам, и даже сейчас, думаю, что должен был спросить у него совета: как же жить с мыслью, что он больше не подсядет ко мне, не будет более огрызаться в ответ и никогда больше ничего не скажет про мой старомодный жакет. Еще я слишком часто вспоминаю моменты, когда надо было схватить тебя за руку и сказать все то, что должен был еще давно – как только увидел обворожительные глаза, что были полны синевой и переливами сапфира в лучах отчаянного солнца. Но сейчас все это уже давно неважно. О мертвых плохо не говорят, но, знаешь, Ансель де, черт тебя побери, ла Рошель, ты был самым отвратительным человеком, которого я когда либо встречал. Ты был самым лживым и прекрасным существом, которое только мог лицезреть мир. И я ведь был всем этим миром для тебя – твоим спокойствием и тишиной, бурей поэтических завываний на языке, который я так и не узнал, потому что ты никогда не хотел учить меня ему. Я был твоим всем. Так же ты выражался в своих письмах, которые не подписывал? Ансель, мой дорогой Ансель, ты – мой недруг, разрушивший мою жизнь просто появившись в ней, как-будто это естественный процесс, подобно цветению ландышей в конце зимы. Словно все, что было между нами – взаправду являлось чем-то естественным. Ансель, mon doux, ты был моим самым отвратительным проклятьем, данным мне свыше за неясное какие тяжелые грехи. Я не верю, что такой ядовитый цветок, как твоя юность, подаренная мне вопреки всему стоящему между нами, была безнаказанным подарком. Я держу в руках твое последнее письмо. Я вижу, что концы некоторых слов чуть размазаны, ты ведь плакал, пока писал его, да? Еще я вижу уже давно засохшие капли крови, твоей крови. Но разводы на пожелтевшей со временем бумаги я вижу хорошо… и ответь уже наконец, ты плакал, пока писал его? Неужто я могу потрогать твои высохшие слезы, прошедшие со мной сквозь года без тебя. Я все-таки был для тебя важен, м? Сознайся уже! Хоть единый чертов раз, сознайся мне, пока не поздно и все будет так, как только ты пожелаешь. Мы поедем во Францию, и ты покажешь мне пейзажи, которые так сердечно описываешь в своих поэмах, где в конце ты разлучаешь главных героев. Ты сможешь научить меня той песне, которую напеваешь в полголоса, когда пропускаешь шот в нашем излюбленном баре. Мы съедим самые вкусные багеты какие только найдем во всем Париже, а если тебе надоест столица, то мы обязательно доберемся до тех лугов и обязательно будем валяться там весь день, а потом сладко уснем, как только на ясное небо взойдет луна и твое лицо померкнет в тихой темноте. Ты прочтешь мне стих, а я улыбнусь и скажу то, что не говорил ни один твой главный герой. И сделаю то, на что мне никогда не хватало смелости. «Для моего детектива, Эдмонда Грейвза.

Для человека изменившего мою жизнь.

Это мое последнее письмо. Надеюсь, тебя это расстраивает.

Думаю, что когда ты будешь читать его, то я уже буду далеко отсюда в пути на Париж.

И я знаю, что ты точно будешь ненавидеть меня, когда узнаешь правду, которую я так долго скрываю от тебя.

Может ли такое быть, что ты простишь мне эту маленькую шалость?

Тебе стоит знать, что когда я подсел к тебе, то не планировал ничего случившегося между нами. Я не могу дать этому название или какое-либо другое наименование, но то, что произошло — уже не изменить, и как бы ты не отмахивался и не отрицал, я все равно помню, как ты смотрел на меня.

Даже если ты не сможешь меня простить… Я все равно буду ждать тебя.

Всю жизнь.

И в следующей.

Я хочу сказать тебе так много всего… Обязательно приезжай ко мне. Отвернись от законов морали и будь со мной. Просто будь со мной… Разве это так сложно?

Наверное это письмо покажется тебе странно понятным, но я правда не хочу больше тебе врать.

От Анселя, с любовью, детектив»