Не оставлять без внимания

      Ахав ежедневно... Нет. Ежеминутно требовал внимание у своего напарника, партнёра, и просто — непростого друга и даже любовника. Они не любили ярлыки, потому называли друг друга "этот", "эй" и "дурень". Иногда проскальзывало ласковое "ушлёпок".       Ещё Ахав постоянно слетал с катушек, стоило последнему врагу упасть замертво. Или не замертво, но Ахава это ещё ни разу не взволновало. Адреналин зашкаливал, пульс стучал в ушах, и безбашенная улыбка расплывалась по нахальному лицу полудракона.       И, возможно из-за этого, Ахав совершенно не имел...       — Р-р-р... А вот и нет! — возмутился Ахав, крепче схватившись за подставленные плечи. Он качнул головой — несколько зелёно-жёлтых прядей, запутавшихся в извилистых рогах, упали на лицо. Ахав с досадой сдунул их. — Я знаю, о чём ты думаешь, Кинич! И я... Мм... Я не!..       Совершенно не имел выдержки.       Кинич не делал ничего особенного: всего лишь держал полураздетого напарника навесу, прижимал спиной к дереву и только что крепко сжал хвост у основания, заставив растерять все мысли. И одновременно с этим начал входить в наспех подготовленного Ахава — тот, что не было удивительно, сам спровоцировал Кинича.       В ответ на болезненное, почти сухое проникновение, когти Ахава с силой впились в плечи Кинича, оставляя после себя пульсирующую боль.       И так каждый раз.       — Ахав... — с надрывом выдохнул Кинич. Он с трудом проникал в него и видел ответную реакцию — Ахав отвернулся и покусывал губы. Даже когда ему больно, он продолжает вести себя так, словно всё в порядке. Ну чем не идиот? — Выдержка у тебя как у...       — Тц, ну давай, как у кого?!.. — зашипел Ахав. — Я дракон, чтоб тебя!.. Я великий древний дракон, а не какой-нибудь там!.. — собственный сдавленный стон заставил его покраснеть и поумерить пыл. — П-просто... засунь уже, Кинич, ну давай, глу... глубже...       — Просто великий дракон, который стонет на члене какого-то там смертного... — В голосе Кинича прорезалась усмешка — он не сдержался, а потому быстро хмыкнул, возвращая себе самообладание. — Ты ведь этого добивался, весь бой отвлекаясь на меня так, что пропустил пару ударов, да, Ахав?..       Кинич огладил бедро, прикрытое порванными штанами, которые висели на одной ноге — рана не была глубокой или серьёзной, драконья регенерация справлялась с такими повреждениями, но кровь на пальцах Кинича всё же осталась.       — ...да, — тихо, едва шевеля губами, с трудом признался Ахав.       Кинич ежедневно... Нет. Ежеминутно игнорировал распрекрасное великолепие Его драконье величество Кухул Ахава. Да как так... как так вообще можно было?! После всего, через что они прошли?!       Но ещё Кинич, этот ушлёпок, после боя выглядел так, что заострённые уши Ахава подёргивались и горели, а внизу живота всё стягивалось в тугой узел. Все эти брызги крови на лице, невозмутимый взгляд и собранность, которую было практически невозможно пошатнуть. И вот в такие моменты...       В такие моменты Кинич всегда уступал ему.       Кинич, поймав его взгляд, прищурился, анализируя Ахава. Он полностью вошёл в него и теперь ждал, когда Ахав остановит попытки разорвать ему плечи — ткань под ногтями уже опасно натянулась.       Но Ахав, не ослабляя хватки, вместо этого буравил его в ответ: губы были слегка приоткрыты, когда он хватал ртом воздух, глаза расфокусированы, а на щеках теплился слабый румянец.       — Ты на удивление молчалив... — протянул Кинич. — Всё в порядке, Ахав?.. — спросил он совсем тихо, готовый выйти из роли, которую так обожал Ахав, если что-то действительно пошло не так.       Ахав вдруг фыркнул, ощетинился, приняв слова Кинича за оскорбление. Подавшись вперёд он вдруг лизнул Кинича в щёку. Затем ещё и ещё раз, словно что-то слизывал и чем-то наслаждался, если судить по довольному урчанию полудракона. Мурашки прошли по затылку Кинича и осели где-то на копчике.       — Ахав... — чуть мягче произнёс Кинич. Он перехватил его покрепче, не желая опускать на землю по множеству причин, одной из которых являлось — великий дракон не должен касаться ногами земель, осквернённых смертными.       — Это твоя?.. — охрипло прошептал Ахав и лизнул ещё раз, уже быстрее, явно войдя во вкус.       — О чём... О чём ты?..       Когда Ахав отодвинулся, Кинич успел заметить на губах его каплю крови. Надолго она не задержалась — плоский раздвоенный язык Ахава метнулся к ней и расправился с уликой.       — Твоя?.. — переспросил Ахав, чувствуя металлический вкус на языке.       Не дождавшись ответа, Ахав грубо взял его лицо в ладони и уже было потянулся за новой порцией. Но тут Кинич сделал первое настоящее движение, вынудив Ахава зашипеть и проехать спиной по дереву.       Ахав резко запрокинул голову, чудом не ударившись о ствол древа.       — О-ох... Продолжай, — клыком прикусив нижнюю губу, заулыбался Ахав.       — ...извращенец хренов, — беззлобно упрекнул его Кинич.       — Кто бы говорил, Кинни. За углом валяются трупы, а ты здесь... Тц! О да-а!.. Давай, сильнее!       Кинич предпочёл заткнуть его: нарастив темп, он вбивался в его тело, чувствуя, как член с трудом растягивает Ахава под свои размеры.       В такие моменты Ахав сам на себя был не похож: в погоне за наслаждением, за близостью, он цеплялся за плечи Кинича, вплетал пальцы в волосы, дёргал и заставлял отвечать на кусачие поцелуи. Что-то дикое вырывалось из него и требовало насытить внутреннего зверя.       Внезапно Кинич среди шлепков и сбитых вдохов расслышал треск ткани. Мгновенная боль в плечах заставила его покачнуться, остановиться и вжаться в Ахава.       — Д-давай, ну давай же!.. Продолжай! Чего замер? — зубы Ахава сомкнулись на ушном хрящике, вырвав из горла Кинича скулящий стон.       — Ахав, чтоб тебя!.. Полоумный! Прекрати жрать меня! И расслабь хватку, — он шлёпнул его по бедру, позабыв о ране. Кинич испытал стыд, а вот Ахаву это, судя по довольному урчанию, даже понравилось. — Я не могу двигаться, когда ты так сильно прижимаешься ко мне...       — П-придумай... придумай что-нибудь, — заскулил Ахав, игнорируя его слова.       Тесно, липко, влажно... Кинич оказался в клетке из его рук и ног, мёртвой хваткой вцепившихся в плечи и талию. Хвост же, дрожа от напряжения, обвился вокруг ноги Кинича, фиксируя его на одном месте.       — Ахав... Ты слишком...       — Я слишком соскучился, Кинни, — перебив, заскулил Ахав. Совершенно не отдавая себе отчёт в том, что он говорит, Ахав уже переключился и настойчиво тёрся об него носом, пихал язык в ухо и сгребал в пальцах одежду, оставляя на ногтях первые следы крови.       Кинич, зажмурившись, качнул бёдрами. Толчок вышел робким, дёрганным из-за языка Ахава — тот, будь проклята эта ящерица, скользнул глубже, заставив Кинича охнуть, а глаза его широко распахнуться.       — Ещё, ещё... — бормотал Ахав. — Ты ещё не... Ммм!..       Со следующим движением Кинич медленно проехал по внутреннему комку нервов. Пальцы Ахава дрогнули, на мгновение ослабили хватку, прежде чем ногти с новой силой впились под кожу. Ахав откинулся, стукнулся затылком о ствол древа, шикнул, но с безумной полуулыбкой приказал:       — Да... да-да-да, не останавливайся!.. Кинни, тра... — он наспех облизнулся, — трахни меня так, как обычно трахаю тебя я!.. — шёпот его стал слаще, а слова ещё нахальнее: — Быстрее, ну же, быстрее... И глубже, по са-а-амые яйца! Ох, Кинни... давай, только не медли!..       Киничу, в уме отсчитывая от одного до десяти, пришлось призвать на помощь всю свою выдержку, чтобы не навредить этому идиоту. В ином случае он бы уже повалил его на землю и заставил кончить столько раз, сколько грязных слов тот произнёс.       — Т-твои рога, Ахав. Осторожнее, — Кинич попытался отлепить его от дерева, но Ахав бросил все силы на то, чтобы парень остался на месте. Хвост скрутил уже обе ноги, а сам он сжался на члене Кинича.       — Двигайся, блять, умоляю тебя! — Ахав дёрнул его к себе.       Воздух выбило из груди Кинича, и не только по причине сказанных с таким отчаянием слов — Ахав с жадностью накрыл его губы своими. Мыча в поцелуй, Кинич чувствовал, как настырный юркий язык скользит по его собственному — короткому, человеческому. Как исследует нёбо и снова скручивается вокруг влажного органа.       И снова эти зубы, снова когти, рвущие ткань и плоть — Ахав не умел быть сдержанным в своих порывах, сколько бы Кинич ни пытался его научить. И, в какой-то момент, Кинич стал замечать за собой, что больше не хочет тратить на это силы, ведь глубоко в душе он тащился с такого Ахава. От зависящего от него, требующего, наглого, с кровью на губах — кровью уже явно его, Кинича.       — Наконец-то... — радостно прошептал Ахав, но прежде чем он успел сказать что-то ещё, Кинич потянулся к нему, прижался истерзанными губами и слизал собственную кровь с уголка его рта.       — Наконец-то ты заткнулся... — бормоча, согласился с ним Кинич.       Хватка Ахава чуть ослабла, когда тот переключил внимание на кусачие поцелуи. Кинич, не теряя времени, толкнулся и выбил из груди его стон — Ахав, поощряя его, скользнул ладонями по лицу, лаская, и снова вернул их на плечи. Кинич, как и хотел того Ахав, наконец ускорился и теперь срывал с губ полудракона всё новые и новые звуки.       Собственное дыхание Кинича окончательно сбилось — помимо физической нагрузки его плечи нещадно ныли. Чем больше он старался, тем сильнее Ахав раздирал его. Всё превратилось в замкнутый круг, и в этом круге Кинич утопал среди боли и удовольствия.       Ещё один размашистый рывок и после него ещё один — уже сильнее, уже глубже... Ахав запрокидывал голову, пытался сделать вдох или хотя бы временно разорвать поцелуй — Кинич, задыхаясь сам, ловил его губы, с силой кусал за нижнюю и не давал отвернуться. В ответ он слышал стук и шипение — Ахав ударялся затылком, но продолжал сбивчиво шептать:       — Кинни... я обожаю тебя.       — Я тоже... тоже люблю тебя, Ахав.       Спохватившись и почувствовав жар на щеках, Ахав поспешно добавил:       — В смысле обожаю, когда ты... ты берёшь меня в-вот так. Не останавливайся, давай же... Дава-а-ай Кинни...       Улыбнувшись и фыркнув, Кинич тоже добавил:       — А я в том смысле, что просто лю...       — Шшш! — других аргументов, кроме как зашипеть на Кинича, Ахав, закрыв лицо ладонью, сейчас не нашёл.       Кинич двигался в нём в идеальном ритме, под нужным углом и с той силой, от которой Ахава простреливало по всему позвоночнику. Его собственный член, зажатый меж телами, тёрся об их животы. Ахав чувствовал, что очень близок к разрядке, вот только...       Боль пронзила его в районе бедра, заставила сжаться и вскрикнуть от смеси ощущений — Кинич наспех провёл по ране пальцем, ногтем поддел затягивающуюся кожу и, кое-как удерживая Ахава одной рукой, облизал собственные пальцы. Он не сводил с Ахава пронизывающего взгляда. Ахаву даже показалось, что глаза Кинича в этот момент хищно блеснули.       — Так вот о чём ты без умолку болтал... — пробормотал Кинич. Он вернул руку на ягодицу Ахава, подался и прошептал на ухо: — Недурно...       Кинич впервые пробовал его кровь, его... жизнь. Это невозможно. Он, Ахав, наверное бредит. Кинич никогда не интересовался подобным.       Ахав, не в силах больше сдерживаться, зажмурился. Кончая и покусывая собственные пальцы, чтобы удержать себя от стыдливых стонов, он неожиданно ощутил на них вкус крови. Кинич — вдруг сквозь дымку пришло к нему осознание. Кинич даже не сказал ему, что Ахав перестарался, а смиренно принимал все его капризы.       — Идиот... Т-ты идиот, Кинни... — сдавленно прошептал он.       — От... от идиота слышу, — отпарировал Кинич.       Ахав сжимался на нём, скулил и прятал лицо в плече, пока Кинич кончал в него.       Дрожа, Кинич понимал, что удерживать его дальше ему не хватит никаких остатков сил. Выдохнув, он опустил его на землю, но Ахав не захотел вставать на неё, о чём ранее и подозревал Кинич. Зато Ахав вдруг сполз и утянул Кинича за собой.       Восстанавливая собственное дыхание, Кинич видел, как Ахав, уронив голову, мелко дрожал.       — Ноги болят? Ты устал, Ахав?.. — беспокойство прорезалось в речах Кинича. В ответ Ахав пробормотал что-то нечленораздельное. Его мокрый нос ткнулся Киничу в шею. Мокрый?..       Кинич зашипел, когда Ахав снова сдавил свежие на плечах раны, и благодаря этой реакции Ахав в миг отпрянул.       — Кинни, ты... — боясь снова коснуться его, пальцы Ахава нависали над разодранными в кровь плечами. — Кинни...       — Ахав, эй, Ахав.. — но Ахав не слышал, на глаза дракона уже наворачивались слёзы, — АХАВ! — прикрикнул Кинич и взял его руки в свои. — Успокойся.       Ахав, вздрогнув, отвёл взгляд от страшных ран и посмотрел в глаза Кинича. Испытывая стыд, он замер, не зная, как попросить прощения.       Ну вот. Всё, как и всегда, пришло к тому, что Ахаву стало неловко за свои действия. И именно это вызывало у Кинича больше всего чувств, щемящих в груди по-особенному приятно.       Чуть помедлив и поразмыслив над словами, Кинич тихо спросил:       — Ахав, тебе всё понравилось?       — Я... ммм... нет, подожди, я не буду отвечать на этот вопрос! — взвился он. Тепло рук Кинича на его собственных ладонях ощущалось как-то по-новому, хотя в порыве страсти они не раз хватали друг друга за руки.       — Почему?       — Кинни, скажи честно, я сделал тебе больно?.. Кровь... её... я... — он, заплетаясь о собственный язык, шмыгнул носом.       Кинич с присущей ему ленцой осмотрел свои плечи и вернул внимание на Ахава. Он коротко усмехнулся, что шло вразрез с тем, каким Ахав видел его с момента их первой встречи. Кинич почти никогда не улыбался.       — Кинни...       — Разве мы не столкнулись с бандитами и их зверьём? Поцарапали, подумаешь, — пожал он плечами, почти не поморщившись.       — Ба... бандитами? Зверьём?! Это я их тебе оставил, Кинни! Я!       Кинич, выражая весь свой скепсис, возвёл глаза к небу. Пришлось усилить хватку, чтобы Ахав не вырвал руки и не начал ими размахивать, в попытках доказать свою точку зрения.       — Ахав, ты всегда был упёртым, — устало протянул Кинич. — Да, это был ты. Доволен?       — Я... ну... нет?.. Нет! Я недоволен, я не хотел делать тебе больно и... Эй, Кинни, ты куда собрался? Я не договорил!       Кинич, поднявшись, с невозмутимым видом застегнул штаны, кинул быстрый взгляд на лежавшие в стороне тела — живые, просто отрубились — и, развернувшись, отправился в сторону клана.       — Кинни, п-постой!.. — запнувшись о собственные штаны, Ахав выругался, наспех продел в них ногу — снова застряв ботинком — и принялся догонять Кинича.       — Я ранен, ты не забыл? Нужно обработать раны.       — Я... я их обработаю! Дай я!       Кинич, не оборачиваясь, позволил себе искреннюю улыбку.       С Ахавом, конечно же, никогда не было просто, но и никогда не было скучно. Кинич уже смирился с тем, какой у него непростой возлюбленный.