3 раза когда жан (не) осознанно вдохновлялся поведением нила в травмирующей ситуации...

Вороны Когда Жан Моро впервые узнал о существовании Нила Джостена, он несомненно был в ужасе. Он, оставленный наедине со своими страхами и демонами, сидел в тёмной комнате в катакомбах Эвермора, бледно подсвещаемой старым телевизором в углу, силясь не дрожать от редких тихих звуков своего дыхания. Каждая секунда ощущалась как поход по трапу в ожидании падения. Рико Морияма отсутствовал в «гнезде». Не то, чтобы его присутствие когда-либо спасало Жана от нападок сокомандников, скорее усиливало маштаб трагедии, но сейчас его отсутствие ощущалось как никогда остро. По искаженному выражению лица Мориямы, обычно, хотя бы было понятно, когда именно Жану стоило начинать переживать за свою шкуру; от недалеких «воронов» можно было ожидать подставы в любую секунду, когда им станет скучно. Всё что оставалось Жану в данный момент : дрожать от холода бетонных стен и смотреть на ярко накрашенное лицо Кэти Фердинанд на экране, ожидая когда беззаботный Кевин Дэй, шутящий о сплоченности своей новой «лисьей» команды, получит пинок под зад от судьбы в лице сучки-Фердинанд, столкнувшей лицом к лицу на своей программе самопровозглашенного короля экси и его вынужденного бастарда-предателя. Кэти получит желаемые просмотры, Кевин - пару бессонных ночей из-за кошмаров, а Рико сможет насладиться победой над сломленным бывшим «вороном». В момент появления на экране Рико у Жана где-то внутри трепыхалось нечто похожее на жалость к Кевину, но он упрямо давил это чувство в себе, вспоминая о том, что он вынужден был пережить ради его побега, вспоминая о предательстве... Перед глазами всплыло перекошенное от ярости лицо Рико, его ножи, руки сокомандников, и в сердце не осталось ничего, кроме злости и обиды. Возможно, какой-то рациональной частью мозга он не желал боли Кевину, но его искорёженная жизнью в «Воронах» часть горела от ненависти к нему и их обещанию. Он так хотел умереть, чтобы больше не пытаться разобраться в этом коктейле чувств, не задыхаться в своей боли... А потом появился он. Нил Джостен - совершенный новичок (Жан видел его игры, сидя вместе с Рико за документами, как послушная собачка). В нем не было ничего примечательного - обычный голодранец. Сидя рядом с трясущимся на студийном диванчике Кевином, он открыл свой рот, и Жан был настолько удивлён тому, что кто-то мало того, что не боится Рико и смеет говорить с ним на равных, так ещё и в процессе унижая его, апеллируя фактами так умело, выставляя собственных слова Рико против него, что его рот непроизвольно открылся. Жан был полностью поражён этим человеком. Но не столь его самоотверженностью, сколько тупостью. - Как же ему достанется потом... - Моро действительно готов был помолиться за жизнь парня. А ведь у него, возможно, могла бы сложиться какая-никакая карьера в экси. Жан сам не замечал насколько вдохновленным он себя чувствовал. Где-то за огромной стеной страха от понимания, что злость Рико перейдёт на него, он был взбудоражен человеком, который смог поставить главного монстра в его жизни на место. Его переполняло так много эмоций в этот момент, что он чувствовал себя неожиданно слишком. Слишком живым. Незапертая дверь неожиданно распахнулась - за ней показался один из «воронов». Хотя бы не Грейсон, и на том спасибо. Этот был относительно новым - ещё не совсем идеальным, так что частенько получал от Рико нагоняи. - Эй, Жан-Жан, чего грустишь один? - На лице придурка появилась гадкая ухмылка, и он стал подходить ближе. Моро снова ощутил привычный липкий страх. Но то ли усталость после тренировки, то ли взбалмошные чувства от поведения нового «лиса», его смелость и дерзость, заставили Жана сузить глаза и оскалиться: - Только попробуй ко мне подойти и я... - И ты что? - перебил его парень, схватив за подбородок. У Жана появилось почти непреодолимое желание плюнуть ему в лицо. По опыту он знал - ничем хорошим это не заканчивается. В голове лихорадочно перебирались возможные варианты стоящего ответа. - ... и я сообщу Рико о твоих скрытых набегах на университетский автомат со сладостями. Парень напротив него от неожиданности широко раскрыл глаза. Нездоровая еда в Эверморе под строгим запретом. Наказание от Рико не будет мягким. «Ворон» и так удивлялся, как его ещё не сдали или не запалили, но не хотел бы гневить бога и рисковать ради разового издевательства над общей грушей для битья. Он еще не успел хорошо познакомиться с Жаном, чтобы знать точно, получится ли запугать его за молчание. Сильно нахмурившись, он грубо отпихнул Жана от себя и сбежал, бормоча ругательства. Впервые за годы жизни в Эверморе Жан почувствовал счастье. Он смог ответить обидчику и это действительно сработало! В своей удаче он почему-то захотел винить свой новый пример для подражания. Хотя Моро знал - такое везение вряд ли повторится снова. Лисы Жан ненавидел эту жизнь. Он чувствует боль в каждой клеточке своего тела, будто по нему проехался каток для полировки поля. Потолок, в который он уперся взглядом, незнаком, но он уже успел выяснить, что это дом Эбби Уинфилд - командного врача «Лисов». Она, на пару с Рене, заходила несколько раз, проверяла его повязки и самочувствие, предлагала еду/воду/психотерапевта. От последнего предложения он сначала захотел рассмеяться, а после отшатнуться, но из-за травм решил остаться в том же положении и лишь скептически поднял бровь, молча ожидая, что до неё дойдёт посыл сообщения. Эбби тогда вздохнула как-то слишком устало и, уходя, пробормотала что-то про поломанных детей и его схожести с Нилом. От последнего Жан почему-то почувствовал гордость и странное тепло. Эти эмоции были быстро задавлены чувством вины по отношению к Джостену. Вина почему-то на вкус была как кровь и едко пахла дешевой краской для волос. Теперь, лежа в пустой одинокой комнате, он зачем-то прокручивал в голове все моменты с Джостеном. От осознания, что бомжеватый на вид ребенок является сыном ужасающего Мясника, до его каникул в Эверморе, и того, как Жану лично пришлось приложить руки к способствованию страданий уже рыжего «лиса». За прошедший почти весь учебный год этот сумашедший парень стал для Жана словно кумир. Его жизни и количеству шрамов, конечно, нельзя позавидовать, а массе психотравм нельзя не удивляться, но в то же время этот чудак остаётся совершенно непробиваемым - сует свой нос куда не надо, везде лезет со своим «я», не умеет затыкать рот и выполнять приказы, смеет не слушаться Рико и Хозяина, да и в общем является самой огромной проблемой, какую когда-либо видел этот мир. Одним словом, он был удивительным человеком. Жан, осознанно или нет, смотря на него, потихоньку выпускал свою язвительную и протестную натуру. Откровенно грубить Рико он всё же никогда не решался, но с сокомандниками мог позволить себе парочку колкостей. На лице сама по себе расплылась несмелая ухмылка кончиками губ. Послышался скрип половиц, Жан решил, что Эбби снова пришла проверить, жив ли он все ещё или бесславно скончался от полученных травм. - Я в порядке, сколько ещё раз мне вам повторять, мисс Уинфилд. - его усталый рык из-за слабости был ещё более неразборчив, благодаря французскому акценту. На секунду все затихло, а потом послышался недовольный вздох. «Это не Эбби», внезапно промелькнуло в сознании Моро, и он резко повернулся к двери, встретившись взглядом с тем, кого не ожидал увидеть. - Вы с Нилом слеплены с одного теста или это фишка всех побитых и отбитых? - Кевин устало потер переносицу. - Это трезвая оценка своих сил, тряпка. - Губы Дэя выгнулись в разочарованную гримасу, но он не ответил на это. Жан был прав - он был слаб и бесхребетен и сбежал при первой же подвернувшейся возможности из-за страха. - Жан, я хотел поговорить. Моро уже чувствовал, что этот разговор ему не понравится. Троянцы Новая команда не была плохой. Они несомненно не знали, что такое чувство такта, тишина и личное пространство, но в целом это было лучше, чем постоянное напряжение и насилие «Воронов». Старые раны определённо не стремились зарастать так быстро, как хотелось бы. Жан постоянно чувствовал подвох, ожидал предательства, гнева и ударов, готовился к наказанию. Но всё, что он раз за разом , были лишь недоуменно-шокированные взгляды, когда очередной триггер срабатывал в искалеченном сознании. Он дергался от воды, словно это был огонь, боялся замкнутых и темных пространств, вспоминая то время, проведенное в тесной коробке, не мог есть еду, как все нормальные люди, избегал огромных сборищ новых сокомандников при любой удобной возможности. И каждый раз ловил непонимающие взгляды. Моментами бывало, что переглядки сменялись на сочувствующие, когда ребята случайно видели его шрамы. Это Жан ненавидел чуть ли не больше их шока, предпочитая из-за такого отношения скрывать свое тело, переодеваться отдельно, прячась, к чему было сложно привыкнуть из-за вбившихся на подкорку правил воронов. Он также резко огрызался на каждого, если чувствовал себя не в своей тарелке, что происходило довольно часто. Рико рядом не было, поэтому за длинный язык он не получит наказания. В некотором роде Жан наконец-то почувствовал свободу, хотя инстинкты, сформированные из-за ужасного взросления, кричали ему, что так нельзя. Голос в голове говорил, что ему нужно вернуться, что он не может оставить «Воронов» позади, что он никто без прошлой команды. Он помнит свою публичную истерику из-за этого, когда голос в голове был слишком громким. Потом он даже услышал, как Кэт сказала Лайле, что это какая-то извращённая форма Стокгольмского синдрома. Жану на самом деле было плевать на мнение остальных. Он желал лишь продолжить то, ради чего был выдрессирован кровью и болью - экси. Поэтому он отдавался игре с максимальной отдачей. Косые взгляды и перешептывания были неприятны, но это не было чем-то, к чему он не привык. Иногда он ловил себя на мысли, что, наверное, Нил именно так чувствовал себя, когда только попал к «Лисам». По крайне мере именно так - нагло и дерзко - он вел себя на каникулах в Эверморе. Эта мысль почему-то вызывала у Жана несмелую улыбку. Джереми наблюдал за Жаном всё возможное время, он честно хотел облегчить его адаптацию. Поэтому, видя невысказанную боль в глазах, Нокс чувствовал непреодолимое желание помочь, но Моро упорно делал вид, что сможет справиться со всем сам, несмотря на то, что Джереми подмечал, насколько часто триггеры и паника одолевают его. На самом деле он восхищался этим человеком. Жан пережил так много дерьма в своей жизни, но каким-то образом все ещё продолжает стоять на ногах, упрямо держа клюшку, умудряясь даже постоянно огрызаться и посылать на французском, если чувствует, что его границы нарушаются или чей-то взгляд задерживается чуть дольше, чем положено. Сейчас Джереми начал видеть то, о чём рассказывала Рене, с которой они иногда списываются для обсуждения состояния Жана, и он не понимает, как не заметил этого раньше. «Ох, он прямо как Нил в начале года» - написала Уокер, когда Нокс рассказал о последних событиях в команде. Рыжего психа в экси-дивизионе не мог не знать каждый. Чувак, неожиданно появившийся в самой ужасной команде, стал самой популярной новостью за короткий срок и продолжал будоражить их комьюнити своей жизнью и серебрянным языком на протяжении всего года. Сейчас Джереми вспоминает первую встречу с Жаном на банкете. Безусловно, он изменился, исчез тот тихий и покладистый «ворон», безропотно следующий за своим королем, явив миру «троянца», который бросается грубыми французскими словечками и язвит каждому. Несомненно, его травмы всё так же слишком часто дают о себе знать, постоянно будучи где-то рядом в виде давящей тени с вороньими крыльями, но он больше не боится хотя бы дышать. Джереми смешливо фыркает, осознавая, насколько схожи Жан и десятый номер «Лисов». Но веселье капитана не длится долго, и он срывается с места, чтобы добежать до части поля, в котором атмосфера между Жаном и другим игроком слишком накалилась. Нил Когда Нил посмотрел на Жана своими холодными голубыми глазами, в которых не было никаких эмоций, и сказал эти два слова : «я обещаю», Жан позволил себе на секунду поверить. Всего на секунду, потому что как бы не был Жан когда-то нелепо влюблен в этого сумасбродного человека, рациональная часть говорит ему, что парень перед ним - прирожденный лжец. Но сердце все равно пропускает лишний удар, потому что мозг позволил себе на мгновение снова понадеятся рыжему. Истерика накатывала волнами, собственное острое колено упиралось в лоб, дыхание было прерывистым, но он верил. Нил сказал, что видел труп, Нил сказал, что Рико Морияма мертв. И Жан верил в это так же, как в существование Санта Клауса. Такой монстр просто не мог взять и исчезнуть в один из моментов своего существования, но факт был неоспорим. «То, как легко эти монстры умирают в конце концов», Нил точно знал о чём говорит, он уже пережил своих собственных. В тот момент Жан осознал сразу несколько вещей : что Нил Джостен намного более хладнокровен к чужим жизням, чем он думал; что ему не придется столкнутся с Хозяином на следующем банкете, потому что сам Ичиро Морияма вынудил его уйти из экси; и то, что Жан Моро свободен, наконец-то полностью и беспрекословно свободен. Его ночной кошмар мертв, он далеко от «гнезда» и он даже жив. Это было словно прекрасный сон или ночной кошмар, он сам ещё не понял, что из этого хуже. Жан совершенно не знал, что делать со своей жизнью. Его родной город давно перестал быть родным, «вороны» не радуют своей перспективой, а ничего кроме экси он и не знает. Но он решает хотя бы сейчас отбросить эти мысли, выкинуть из головы страх Рико, не думать о тьме и боли. Он может это сделать, даже если всего на чуть-чуть. Жан хмыкает. В отличии от Нила Джостена, он может на некоторое время не зацикливаться на своих демонах. В момент, когда Жан услышал о смерти своей сестры, его хлипкий мир рухнул. Розовые очки, позволяющие думать, что его сестра живет свою, если не лучшую, то хотя бы настояющую жизнь где-то в Монреале, разбились стеклами внутрь, больно ранив. Глаза и грудь жгло, но он упрямо не плакал. Слезы кончились давно, еще после третьего изнасилования в комнатах «гнезда». Смерть Элоди ощущалась хуже, чем все пытки, которым его подверг Рико, хуже, чем собственная продажа, словно старый хлам. «Почему они не любили меня достаточно?». Она была ребенком, но и он тоже. Боль и предательство были старыми знакомыми. Вина и скорбь по семье были достаточно новы, спустя столько лет. Сейчас он как никогда ощущал себя ребенком : маленьким, ненужным и сломленным. Он был младше всех на своем первом году в первой лиге. Он все еще несовершеннолетний по американским меркам многих штатов. Но он уже пережил столько дерьма, сколько не переживал ни один взрослый в большинстве случаев. Ногти больно впиваются в ладони, когда он выходит вместе с Нилом из закусочной. Смотря на нечитаемое выражение лица Джостена, Жан думает, что тот, вероятно, никогда не думал о себе, как о «простом ребенке», брошенным в ад. Жан думает, что они с Нилом похожи в своих эмоциях и характере, в своем упорстве, в том, как яро могут огрызаться, в том, как сильно их собственные монстры могут выбить их из колеи. Но, невесело хмыкает он, в отличии от Нила, Жан никогда не сможет так манипулировать собственной судьбой, которую держит в руках другой человек, намного более сильный и пугающий. В отличии от Нила, он примет приготовленный ему исход, но будет идти дальше, пока не кончится отведенное ему время, потому что он Жан Моро, он все ещё принадлежит семье Морияма, но он сейчас более свободен, чем когда-либо.