Сигарета на двоих

Мне никогда раньше не было так холодно в Хогвартсе, даже когда над замком висела тень Волан-де-Морта, здесь был уют и подростковая суета. Сейчас здесь пахнет только камнем и едва уловимым, фантомным запахом гари. Война закончилась. Мы победили. Так почему же победа ощущается как бесконечная, глухая боль… как похмелье которое не проходит? Я сидела на своем привычном месте за столом Гриффиндора. Мне казалось, что я могу провалиться сквозь каменные плиты в подземелья, а может и ниже. Наверное, это посттравматический синдром. Мадам Помфри говорила, что психика после пережитого может выдавать любые фокусы. Слева от меня сидел Рон. Он был чернее тучи. За весь вечер он не прикоснулся к еде, просто размазывал вилкой остывающее пюре по тарелке. Его плечи были напряжены. Напротив сидел Гарри. Он был молчаливым, с залегшими под глазами тенями. Я протянула руку и коснулась плеча Рона: — Рон, тебе нужно поесть. Пожалуйста. Он сделал небольшой глоток чая. Я вздохнула и убрала руку. Между нами выросла стена. Они с Гарри после битвы стали замкнутыми. Им было слишком больно смотреть на меня, говорить со мной после моего ранения. Они общались между собой короткими, рваными фразами, а меня словно и вовсе вытолкнуло на периферию их жизни. Я оглядела зал. Мой взгляд переместился к столу Слизерина. Вот уж где была настоящая зона отчуждения. Они жались тесной кучкой, как затравленные звери. Теодор Нотт, Блейз Забини, Пэнси Паркинсон, Дафна Гринграсс… И среди них… Драко Малфой. На них никто не смотрел напрямую, но весь зал буквально транслировал волны глухой ненависти в их сторону. Малфой сидел с идеально прямой спиной. Он сильно похудел, скулы стали совсем острыми, а платиновые волосы казались тусклыми в свете парящих свечей. Он не слушал, о чем шептались его друзья сидящие рядом. Он смотрел на меня. Я замерла. Сначала я подумала, что мне показалось. Я чуть сдвинулась в сторону, но его немигающие глаза переместились следом. Малфой пялился на меня весь праздничный ужин. Прямо, в упор, не скрываясь. В его взгляде не было привычной злости или презрения, которые я помнила по прошлым годам. Там было что-то другое… какое-то жуткое внимание, от которого у меня поползли мурашки по коже. «Чего тебе надо, Малфой?» — мысленно огрызнулась я, чувствуя, как внутри возникает раздражение. — «Это эмоция… это хорошо… после проклятия Долохова у меня проблемы с чувствами и эмоциями…» Я поймала его взгляд и вызывающе вскинула подбородок, как делала всегда, когда он задевал меня на младших курсах, но Драко не отвел глаз. Он продолжал смотреть на меня сквозь полупустой зал так, словно во всем Хогвартсе я была единственным человек. Я отвернулась, чувствуя странную пустоту в груди. Почему из всех людей в этом зале он пялится именно на меня?

***

Когда ужин подошел к концу, ученики стали расходиться. Распределение в этом году действительно вышло сиротским. Всего девять первокурсников на всю школу. Трое попали на Гриффиндор, двое на Когтевран, один на Слизерин и трое на Пуффендуй. Три испуганных до смерти одиннадцатилетних мальчика жались друг к другу, когда мы с Роном повели их из зала. Мы ведь оба старосты, это наши обязанности. Я шла по правую руку от детей, Рон — по левую. Он двигался тяжело, глядя строго перед собой. Рон настолько тяжело переживает смерть Фреда, что от того веселого болтливого парня не осталось и следа… он стал похож на Перси… но в плохом смысле. Когда мы наконец добрались до башни и прошли сквозь портрет Полной Дамы, в гостиной уже вовсю шумели старшекурсники. Рон завел мальчиков в их спальню, я зашла следом. Комната казалась огромной и пустой с четырьмя незанятыми кроватями под балдахинами. — Жаль, что вас так мало в этом году, — мягко сказал Рон. — На занятиях вы будете ходить все вместе, все девять человек со всех факультетов. — Да, все вместе… это не плохо. — с грустной улыбкой повторила я. Мы вышли обратно в коридор. — Рон, — я легонько задела его локоть, — может, оно и к лучшему? Я про то, что они будут учиться все вместе. Без деления на факультеты. Может, это и есть наш путь к примирению? Война ведь кончилась. Рон промолчал. Он просто на секунду замер и посмотрел мне в глаза, его челюсть судорожно сжалась, а в глазах на мгновение мелькнуло такое дикое, беспросветное отчаяние, что мне стало не по себе. Он резко ускорил шаг и спустился в гостиную, так ничего и не ответив. Ну конечно, ему тяжело. Нам всем тяжело. Я вернулась в гостиную чуть позже. Возле камина на диване сидели Гарри и Джинни. Они говорили тихо, склонив головы друг к друг, но, проходя мимо, я отчетливо услышала, как Джинни произнесла: — …она точно заставила бы нас… — Я бы сказала, что завтра с утра у нас трансфигурация у Макгонагалл, — с улыбкой перебила я, подходя ближе и садясь в кресло напротив них. — И нам всем стоит пораньше лечь спать. Гарри резко вскинул голову. Он улыбнулся и тут же замолчал и отвел глаза на пламя камина, запустив пальцы в свои и без того растрепанные волосы. Джинни судорожно вздохнула и крепче прижалась к его плечу. — Да лучше нам сосредоточиться на учебе… в этом есть что-то… Гермиона права… Тем временем в гостиной становилось шумнее. Гриффиндорцы праздновали возвращение. На столах появились бутылки — да, после войны даже старосты закрывали глаза на то, что в башне пьют огневиски. Симус, проходя мимо моего кресла, поставил на столик тяжелый стеклянный стакан, до половины наполненный янтарной жидкостью. — Это для тебя, Герм, — бросил он в и тут же переключился на Дина. Я посмотрела на стакан. На мгновение мне захотелось потянуться и взять его, просто чтобы расслабиться. Но я передумала. Завтра первый учебный день. Нужно взять себя в руки… хватит. Мы победили, Волан-де-Морт мертв, мы в безопасности. Нужно возвращаться к нормальной жизни. Я поднялась и посмотрела в окно. Далеко внизу, на залитом лунным светом дворе Хогвартса, я заметила одинокий силуэт. Малфой стоял у арок, запрокинув голову к небу и над ним поднималось крошечное, едва заметное облачко сигаретного дыма. Я отвернулась и вернулась в кресло пытаясь расслабиться в кругу друзей, хотя холод и пустота в груди казалось не отпустят больше никогда.

***

В кабинете заклинаний стоял привычный шум. Профессор Флитвик, забравшись на стопку книг, что-то увлеченно рассказывал, активно жестикулируя волшебной палочкой. Я сидела на задней парте, обхватив себя руками за плечи. Меня снова била мелкая, противная дрожь. «Черт… со мной явно что-то не так, это происходит снова», — устало подумала я, глядя на свои худые пальцы. Я попыталась восстановить в памяти хронологию. Что было после Битвы? Я помнила всё. Помнила страшную, выжигающую внутренности боль от проклятия в спину. Помнила, как меня тащили в Большой зал, превращенный в лазарет. Помнила лицо мадам Помфри, склонившееся надо мной, её дрожащие губы и слова: «Гермиона, девочка моя, сейчас будет очень больно, потерпи…» А потом — онемение. Ледяное, глухое онемение, растёкшееся по венам. Помнила лица друзей. Лицо Рона, который не отходил от моей постели, его опухшие от слёз глаза. Молчаливого Гарри. И даже лицо Молли Уизли, я отчетливо помню её глухие рыдания, когда она стояла надо мной. Странно, но среди этих воспоминаний вспыхивало еще одно лицо. Малфой. Он ведь тоже был там, в лазарете. Стоял где-то в тени у входа и просто смотрел на мою койку. Почему я это помню? Почему я помню так выборочно? А дальше… дальше была пустота. Обрывки мыслей, мелькание каких-то воспоминаний, чужих эмоций, а потом сразу — Хогвартс, подготовка к восьмому курсу и эта непреходящая, удушающая пустота и холод. Я постоянно что-то забываю. Память играла со мной в прятки. Например, я точно помнила, как стояла рядом с Гарри, когда он ломал Бузинную палочку на мосту. Помнила ветер в волосах. Но как я там очутилась, если незадолго до этого лежала в лазарете? Помфри говорила, что проклятье сначала убивает чувства… «Это просто шок, — уговаривала я себя, пытаясь унять дрожь. — Мозг заблокировал самые страшные моменты, чтобы защитить психику. Это нормально после пережитого. Ничего, это пройдет». Я подняла глаза. Через два ряда от меня сидел Малфой. На заклинаниях Слизерин и Гриффиндор сидели вместе, и он снова не слушал Флитвика. Он сидел, вполоборота повернувшись к моей парте и смотрел прямо на меня. В его глазах было странное, горькое понимание. На мгновение мне показалось, что он хочет что-то сказать, но он лишь крепче сжал губы. «Почему он так смотрит? Неужели я выгляжу настолько плохо?» Колокол с урока прозвенел неожиданно громко. Пора идти. «После обеда обязательно зайду к мадам Помфри, — решила я, поднимаясь с места. — Возьму какое-нибудь укрепляющее зелье или настойку для успокоения. Нужно просто время и всё встанет на свои места». Следующим уроком была моя любимая трансфигурация. Профессор Макгонагалл сегодня превзошла саму себя. Лекция была долгой, а практическое задание — зубодробительным. Мы сидели группами и никто вокруг не мог справиться с заклинанием. Даже Парвати, которая обычно неплохо соображала, в растерянности крутила палочку. В нашей группе, как обычно, царил легкий хаос. Джинни подперев щеку рукой, уныло смотрела на свой пергамент. Рон что-то тихо бурчал, а Гарри с несчастным видом пытался вспомнить правильное движение руки. — Гарри, ну нет же, — вздохнула я, наклоняясь над его плечом. — Ты делаешь слишком резкий взмах в конце. Нужно плавно, на немного левее и четко произнести окончание. Попробуй еще раз. Гарри попытался, но конечно же у него ничего не вышло с пары попыток. Но вместо того чтобы продолжить, он откинулся на спинку стула, запустил руку в волосы и негромко, уныло выдохнул: — Вот она, жесть… Я-то думал, что если я чертов Герой Войны, то Макгонагалл накинет мне баллы просто за то, что я пришел на урок. А тут такое. Рон и я прыснули в голос, а Джинни слабо улыбнулась, качая головой. Отсмеявшись я все же отметила. — Поттер, это трансфигурация! Твой статус спасителя мира не превратит твой кубок в крысу, если ты путаешь ударение. Но Гарри лишь с улыбкой покачал головой и продолжил бездельничать. Отложив попытки расшевелить гриффиндорцев, я откинулась назад и перевела взгляд на соседний ряд, где занимались слизеринцы. Драко Малфой сидел один в конце стола. Напротив него Тео и Блейз тихо спорили, а он сосредоточенно хмурился, глядя на свой кубок. Я заметила, как он перехватил палочку, собираясь сделать размашистый пасс. — Ошибешься, Малфой, — негромко, скорее сама себе, сказала я, продолжая наблюдать за ним со своего места. — Ты слишком сильно машешь рукой. Нужно мягче. Смотри… по часовой стрелке, зафиксировать руку в верхней точке и то лько потом произносить заклинание. Я сделала это движение рукой в воздухе, просто показывая правильный жест. Малфой сначала вздрогнул от неожиданности, но потом медленно, с ювелирной точностью повторил в точности то, что я только что показала. Мягкий пас. Фиксация. Четкий вербальный посыл. Раздался негромкий хлопок и его кубок стал пушистой крысой с глазами бусинками, животное с любопытством заметалось по столу. Макгонагалл, проходившая мимо, остановилась и удовлетворенно кивнула: — Великолепно, мистер Малфой. Идеальное исполнение. Высший балл. Теодор Нотт удивленно присвистнул, а Блейз похлопал Драко по плечу, но Малфой лишь смотрел мне в глаза. В взгляде было удивление, смешанное с какой-то горькой, болезненной благодарностью. Я улыбнулась и победно посмотрела на своего лучшего друга: — Эх, Гарри, Гарри… Ну вот видишь? Я же говорила, как надо. А ты даже слушать не стал. Но Гарри лишь грустно улыбнулся и пожал плечами отбросив палочку в сторону.

***

Мне не спалось. Спальня Гриффиндора, которая когда-то была моим убежищем, теперь душила меня. Из-за того что не все помещения школы успели отремонтировать, в нашей спальне было слишком много девочек. Их ровное, спокойное дыхание во сне, шорохи одеял меня раздражали. Больше всего на свете мне хотелось курить. Я начала плотно курить еще на шестом курсе, когда от давления и страха перед будущим начали сдавать нервы. Мальчики, конечно, осуждали. Рон кривился и говорил, что от меня пахнет как от его тетки Мюрриель, Гарри просто хмурился и просил не делать этого при нем. Но мне было плевать. Я курила как заправский сапожник, прячась за теплицами или на астрономической башне, потому что только этот горький дым в легких на пару минут останавливал панику в моей голове и помогал раскладывать все по полочкам. Я проскользнула по темным коридорам в туалет Плаксы Миртл. Самой Миртл, к счастью, не было, её завываний я бы сейчас точно не вынесла. Мне просто нужно было побыть в абсолютном, глухом одиночестве. Найти в кармане мантии пачку, чиркнуть спичкой… Я вошла. Здесь было сыро, пахло… табачным дымом. Мой взгляд скользнул к разбитому высокому окну, в которое проникал бледный лунный свет. На подоконнике, согнув одну ногу в колене, сидел Малфой. На нем не было школьной мантии, только белая рубашка с закатанными рукавами, ворот расстегнут. В правой руке он держал зажженную сигарету. А левая… левая его рука лежала на колене ладонью вверх. На бледном предплечье отчетливо выделялись контуры змеи и черепа. Пока я ошеломленно смотрела на него, Драко медленно, с каким-то пугающим, заторможенным спокойствием поднес тлеющий, багровый кончик сигареты прямо к коже. К самой середине Метки. Я явственно услышала тихое шипение и почувствовал, как у меня перехватило дыхание от фантомной боли. Малфой даже не поморщился. Его челюсть лишь судорожно сжалась, а на лбу выступила испарина. Он тушил окурки о собственное тело, пытаясь выжечь это клеймо. От моего резкого вздоха он вскинул голову. Его усталые глаза, под которыми залегли черные круги, расширились. Сигарета выпала из его пальцев и с тихим стуком покатилась по полу. Малфой застыл, глядя на меня так, словно увидел… призрака. На его лице отразилась дикая смесь эмоций. Откашлявшись, он хрипло, надрывно выдохнул: — Ох, блядь… Тебя мне здесь только не хватало, Грейнджер. Он судорожно провел ладонью по лицу, взъерошив волосы и уставился на меня в упор. Он тяжело дышал, а его здоровая рука заметно дрожала. Я стояла посреди туалета растерявшись Мое раздражение испарилось, уступив место какому-то странному, щемящему сочувствию. Мы оба торчали здесь посреди ночи, оба поломанные, оба прячущиеся от всего мира. — Привет, Малфой, — тихо сказала я, делая шаг вперед. — У тебя… сигареты лишней не найдется? А то я похоже свои забыла… Я сделала несколько шагов вперед и опустилась на холодный, грязный кафельный пол прямо напротив его подоконника. Отсюда, в неверном лунном свете, его левое предплечье выглядело еще страшнее. Кожа поверх Черной метки была сплошь покрыта уродливыми, багрово-серыми круглыми шрамами. Настоящее месиво из ожогов. Становилось очевидно, что сегодня был далеко не первый раз — он загасил о свою руку, кажется, тысячи сигарет. Я смотрела на эти ожоги, чувствуя, как внутри всё сжимается. Никакого отвращения. Только глухая, тяжелая скорбь. Мы все вернулись в Хогвартс калеками, просто у кого-то шрамы были спрятаны глубже. Я подняла глаза и посмотрела ему прямо в лицо. — Плохо? — тихо спросила я. Всего одно слово. Без нотаций, без высокомерия, без расспросов. Малфой дернулся, словно я ударила его наотмашь. Его серые глаза бешено блеснули. Он молчал несколько долгих, звенящих секунд. — Уйди, Грейнджер, — наконец хрипло, сквозь зубы выплюнул он. — Просто… иди нахуй. Я не собираюсь говорить тебе о себе. Не тебе. Он резко отвернулся к окну, подтянул колени к груди и уставился в темноту запретного леса, тяжело и рвано дыша. Он всем своим видом словно кричал: «Уходи. Оставь меня. Не смей меня жалеть». А я продолжала сидеть на полу. Мне почему-то совсем не было обидно от его слов. Я обняла свои колени и осталась сидеть в темноте туалета, слушая его прерывистое дыхание и глядя, как из его пальцев медленно падает на пол еще очередной окурок. Любая другая староста сняла бы со Слизерина пятьдесят баллов за оскорбление. Но внутри меня словно выгорел предохранитель, отвечающий за гордость. Мне было всё равно. Я молчала. Он ждал, что я уйду. Не знаю сколько времени мы просидели в полной тишине. Я медленно поднялась на ноги. Я сделала шаг к выходу, но у самой двери остановилась. — Малфой, — тихо произнесла я, но мой голос эхом разнесся под сводами пустого помещения. — Трансфигурация была великолепной. Драко не шелохнулся, но я заметила, как резко, почти судорожно дернулись его пальцы. — Спокойной ночи, — добавила я и вышла в темный коридор Хогвартса. Я пошла по коридору, растирая свои замерзшие руки. Я не могла видеть того, что произошло в туалете после моего ухода. Как только эхо моих шагов окончательно затихло в коридоре, Драко Малфой словно лишился всех сил, удерживавших его вертикально. Драко резко подтянул колени плотнее к груди, практически свернувшись в клубок, и обхватил голову руками, намертво вцепившись пальцами в свои волосы. Он уткнулся лицом в колени и зарыдал. Он плакал навзрыд. Его худое тело сотрясала крупная дрожь. Он плакал по своей сломанной жизни, по своим чистым рукам и по тем кого больше не вернуть…

***

Ноябрь в этом году казался бесконечным. Дождь шел непрерывно, изо дня в день колотя по высоким окнам замка, превращая внутренние дворы в грязное месиво и навевая такую тоску, что дышать становилось тяжело. Холод, казалось, въелся мне прямо под кожу. Мне нужно было подготовить сложное эссе по древним рунам. Я направилась в библиотеку, надеясь закопаться в книги и заглушить непрекращающийся зуд тревоги в голове. Но на полпути к дальним стеллажам меня отвлекла ссора. Рон стоял посреди прохода, его лицо шло багровыми пятнами от ярости. Он буквально нависал над Малфоем, тяжело дыша и выплевывая слова прямо ему в лицо. — Ты не имеешь права здесь находиться, слышишь?! Ты не достоин даже дышать этим воздухом. Лучшие из нас потеряли этот шанс… из-за таких как ты! Драко стоял, прислонившись спиной к каменной стене. Его мантия выглядела слишком большой для его похудевших плеч, но на губах по-прежнему блуждала бледная улыбка. Он лениво язвил в ответ, хотя в его серых глазах не было былого задора, как в младших классах: — Это ты о себе, Уизел? Или о святом Поттере? Не смеши меня. Министерство подписало мне амнистию, так что завали пасть. Я видела, что Рон в ярости. Но почему… почему он так сорвался именно сейчас? И в эту секунду меня словно обухом по голове ударило. Ноябрь. День рождения Фреда и Джорджа. Фред. Да, Фред… Мы все до сих пор помнили Фреда, его застывшую улыбку в Большом зале. И мертвую Лаванду Браун, и Люпина с Тонкс, и одну из близняшек Патил… Мерлин… Слезы сами хлынули из моих глаз, обжигая щеки. Рон замахнулся целясь Малфою в лицо, а тот и не думал защищаться. — Пожалуйста, не надо! — крикнула я, бросаясь между ними. — Рон, остановись, прошу тебя! Хватит! Рон опустил руки, плечи его поникли, я обняла его и он заплакал. Гарри молча подошел со стороны и крепко обнял дрожащую Джинни. Рон сбросил мои руки с плеч и понурив голову, побрел за ними. Я повернулась к Малфою. Сгорбившись, Драко дошел до самого дальнего, пустующего стола и сел на стул. Его руки заметно дрожали. Он достал пергамент, макнул перо в чернильницу и начал писать эссе. Я подошла ближе и остановилась у соседнего стеллажа, прижавшись спиной к полкам с книгами. Я просто наблюдала за ним, сама не заю зачем. Малфой писал быстро, иногда, буквально на долю секунды, он отрывал взгляд от пергамента и смотрел прямо на меня.

***

Вечером я сбежала из башни Гриффиндора. Не могла там больше находиться. Джинни сидела в углу гостиной, свернувшись калачиком и тихо плакала над старым фотоальбомом, эта её постоянная скорбь душила меня. Я пришла в туалет Плаксы Миртл. Сползла по холодной стене на пол, спрятав лицо в ладонях, и меня прорвало. Фред. Парвати, которая теперь одна… Лаванда. Римус. Тонкс. Колин Криви… Десятки имен вспыхивали перед глазами. Мне хотелось кричать, содрать ногти о камни… Почему они? Почему всё это случилось с нами? Дверь тихо скрипнула. Я не подняла головы — мне было плевать, даже если это Макгонагалл или Филч. Послышался тяжелый шаг, шорох мантии. Драко пришел. Он не сел на подоконник, как в прошлый раз, а опустился в угол, прямо на грязный кафель, в паре метром от меня. В руке у него была початая бутылка огневиски. Он молча сделал длинный глоток прямо из горлышка, поморщился и протянул её в мою сторону. — Хочешь? — его голос был глухим, сорванным, совершенно лишённым надменности. Он посмотрел на меня своими затуманенными алкоголем глазами, но тут же горько усмехнулся и убрал руку назад. — Ах… ну да. Ты же… Грейнджер. Ты не пьешь. Забыл. Я вытерла мокрые щеки ладонями, шмыгнула носом и уставилась на него. Моя паника притихла, сменившись тяжелым, глухим недоумением. Драко прислонился затылком к стене и прикрыл глаза. — Я помню их, Грейнджер, — тихо, почти шепотом произнес он и в этом шепоте было столько скрытой муки, что мне стало трудно дышать. — Тебе, наверное, будет смешно… но я помню. Помню Уизли. Фреда. Он ведь вечно над всеми подшучивал, помнишь? Бесил меня иногда до трясучки… Помню Люпина. Он был единственным, кто не смотрел на нас как на куски дерьма и пытался учить… достойный был профессор. Помню Тонкс. Моя кузина… Нимфадора. Мать кричала, что её имя грязь, а я… я в детстве тайком смотрел на её колдографию в каком-то из выпусков газеты и думал, какого это… иметь такие… волосы… Он сглотнул и по его бледным щекам, прямо к острому подбородку, покатились слезы. — Я помню их всех, Грейнджер. Каждую ночь они все приходят ко мне. И ты… ты вот приходишь. Его слова о погибших, о кузине Тонкс, о Фреде… словно содрали с меня кожу. Слезы хлынули с новой силой, застилая глаза. Я больше не могла слушать эту исповедь, она была слишком тяжелой, слишком обнаженной для нас двоих. — Малфой, молчи… — судорожно выдохнула я, утирая лицо ладонями. Голос сорвался на хрип. — Пожалуйста, молчи. Давай просто… просто посидим. Дай сигарету. Он замер. Его зрачки на секунду расширились, а на бледном лице промелькнула дикая, болезненная судорога. Малфой молча потянулся к карману брюк, достал помятую пачку, вытащил одну сигарету и протянул её мне. Он сделал это механически, но как только я протянула руку, чтобы взять её, он резко отвернулся к стене. Его лицо исказилось, он зажмурился и сильно сморщился, словно от невыносимой физической боли. Я перевела взгляд с его прокуренной пачки на его напряженную спину. Мне стало неловко. Ну конечно, это же Малфой. Наверное, чистоплюю-аристократу противно даже случайно коснуться маглорожденной. — Что?.. — я попыталась выжать из себя слабую, горькую улыбку, возвращаясь к нашей старой привычке препираться. — Курящая девушка, это слишком для твоих тонких нервов, Малфой? Образ правильной Грейнджер окончательно разрушен? Драко резко обернулся. Его глаза были красными. — Заткнись, Грейнджер, — выдавил он сквозь плотно сжатые зубы. Его голос дрожал от едва сдерживаемой истерики. — Просто… заткнись уже. Он снова отвернулся, уткнувшись лбом в холодный каменный выступ стены и затих. Я осталась сидеть на полу, сжимая в пальцах сигарету, которую так и не прикурила. В туалете снова повисла мертвая, звенящая тишина, нарушаемая только монотонным стуком ноябрьского дождя по стеклам.

***

За окнами Хогвартса кружился пушистый декабрьский снег, а из Большого зала доносились приглушенные, радостные звуки музыки. Школа праздновала Рождественский бал. Но на полпути к залу я почему-то свернула в темное крыло. Моя память снова подвела меня: я шла и никак не могла вспомнить в какой коридор мне нужно повернуть. Проходя мимо пустого класса трансфигурации, я услышала за дверью странные звуки. Глухие, протяжные всхлипы и звон стекла. Я скользнула в класс. — Эй… может, кому-то помощь нужна? — тихо спросила я в темноту. В углу класса, прямо на полу между перевернутыми партами, сидел Драко Малфой. Он был вдрызг, просто мертвецки пьян. Рядом валялись две пустые бутылки, а третью он сжимал в руке. Его парадная мантия была испачкана, галстук сорван. Он пил и плакал. Плакал навзрыд, размазывая слезы по лицу вместе с грязью и этот плач был похож на вой. Я подошла и опустилась на пол прямо напротив него. Малфой вскинул голову. Его взгляд был абсолютно диким, расфокусированным от алкоголя и горя. Он уставился на меня, и его губы задрожали так сильно, что он едва смог вытолкнуть слова: — Моя мать… Грейнджер… Моя мать. Она… она умерла. Её больше нет. Всё, конец. У меня перехватило дыхание. Нарцисса Малфой? Она была красивой… холодной и она была его матерью… Блядство. Почему мир такой жестокий? И почему я так мало помню из того, что было после войны? В мыслях завертелся чертов вихрь, голова закружилась. Ладно, к черту бал. К черту платье. Потанцую в другой раз. — Ладно, Малфой… Тише, — прошептала я. Я подалась вперед и крепко обняла его за плечи, утыкаясь носом в его пахнущую алкоголем шею. Как только мои руки сомкнулись вокруг него, он замер. А потом из его груди вырвался такой крик, будто из него заживо вырывали душу. Он не попытался обнять меня в ответ, он просто уткнулся лбом в мое плечо и зарыдал с новой силой, содрогаясь всем телом. Я держала его, баюкала в этой темноте пустого класса, пока за стенами гремел рождественский праздник. И постепенно, спустя долгие часы, его судорожные вздохи стали утихать. Он затих, обессиленный на моем плече в ледяной пустоте кабинета. Не знаю как долго он так сидел, но чуть позже его взгляд вновь стал осмысленным. — Малфой… — тихо шепнула я. —… мне очень жаль. Он горько усмехнулся, не поворачивая головы. — Она умерла от тоски, Грейнджер. По отцу. Люциус… он был козлом. Трусливым, заносчивым ублюдком, который втянул нас в это дерьмо. Но она любила его. В этом весь парадокс, Грейнджер. Она просто не смогла дышать в пустом поместье без него, пока он гниет в Азкабане. И меня… меня она тоже любила. Больше жизни. Я шмыгнула носом, чувствуя, как внутри разрастается огромная, черная дыра. — Она хотя бы помнила тебя, — прошептала я, и мой голос сорвался на беззвучный плач. — Помнила тебя… А моим… моим родителям я сама стерла память. Перед войной. Заклятием Обливиэйт. Я отправила их в Австралию под чужими именами. Они живут там, ходят на пляж, пьют кофе и даже не знают… они вообще не знают, что у них есть дочь. Драко резко повернулся ко мне. В его глазах пьяный туман мгновенно рассеялся, сменившись диким, пронзительным шоком. Он ничего не сказал. Малфой просто подался вперед и молча обнял меня. Теперь он пытался утешить меня. Внутри меня по прежнему была только пустота и боль. «Очевидно, Долохов убил во мне всё хорошее своим проклятием, — отрешенно подумала я, глядя в темный угол класса поверх его плеча. — Наверное, он повредил мне что-то внутри. Лишил возможности чувствовать чужое тепло. Вот почему мне всегда так холодно. Вот почему я не чувствую объятий Драко. Это просто последствия… с которыми мне теперь жить…». Я легонько уткнулась подбородком в его плечо, позволяя ему держать себя. Мне было всё равно. Главное, что в этой ледяной пустоте мы были не одиноки. Алкогольный туман постепенно выветривался, оставляя после себя тяжелую, похмельную тишину. Драко залез в карман, вытащил пачку и хрипло спросил: — Хочешь курить? Я молча кивнула. Малфой достал сигарету, чиркнул спичкой и… протянул сигарету к моим губам. Я сделала глубокую затяжку. Я видела, как багрово вспыхнул огонек на конце, видела, как изо рта полетели серые клубы дыма. Но… ничего не почувствовала снова. На языке не осталось привычной горькой смолянистой тяжести. Я затянулась еще раз. Сильнее. Ничего. Просто пустой, холодный воздух. Я вздохнула и уставилась на Драко. — Малфой… я практически не чувствую вкусов и запахов. Вообще ничего. Я судорожно схватила себя за запястье, пытаясь нащупать пульс, но пальцы наткнулись на привычное онемение. — Я никому не говорю об этом… но я утратила все чувства, понимаешь? — мой голос сорвался на испуганный шепот. — Это ПТСР. И проклятие… Моя нервная система полностью заблокировала сенсорику. Остался только мой ум. Моя логика. Мои мысли. Но боже… как мне жить без чувств? Я не хочу так… Драко сидел неподвижно. Он не стал смеяться, не стал язвить. Он смотрел, как я паникую и в его глазах застыло такое бездонное, черное горе, какого я не видела ни у кого на этой войне. — Тебе и не нужно жить без чувств, Грейнджер, — очень тихо, почти беззвучно произнес он. В его голосе не было жалости. Он затянулся моей сигаретой, выдохнул дым в потолок и добавил: — Это пройдет. Обещаю тебе.

***

Наступили весенние каникулы. Гарри перед отъездом долго звал меня с собой. Он сказал, что был бы по-настоящему счастлив видеть меня рядом на Гриммо, что Сириус бы это одобрил, что нам нужно держаться вместе… Но я отказалась. Я выбрала Хогвартс. Я осталась в замке. Мне хотелось чего-то глубоко личного. Хотелось этой звенящей тишины и абсолютного покоя, в который погружалась школа без сотен студентов. Я не хотела шума, не хотела праздников. И, если честно, я просто не могла заставить себя поехать на Гриммо или в Нору. Я знала… Молли опять будет плакать. Будет смотреть на меня и плакать о Фреде, о потерянном ребенке, о войне. У меня просто не было сил контейнировать чужое горе, когда своего собственного, запертого внутри, хватало с избытком. И вот я осталась совершенно одна в огромной, гулкой башне Гриффиндора. Вечером я спустилась в Большой зал. За слизеринским столом сидел он один. Драко не уехал на каникулы — да и куда ему было ехать? В пустое, холодное поместье, где всё напоминало о мертвой матери и арестованном отце? Я тихо подошла со спины и села на скамью прямо рядом с ним. — Привет, — мягко сказала я, глядя на его бледное, осунувшееся лицо. — Хочешь… поиграем в шахматы? Мне скучно. Драко посмотрел на меня… очень странно, но мне показалось что в его взгляде была нежность. — Да, — тихо сказал он. — Да, давай, Грейнджер. Сыграем. Но только… на желания. Идет? Я улыбнулась, чувствуя, как внутри вспыхнула слабая искра азарта. — На желания? Рискуешь, Малфой. Я ведь могу придумать что-то абсолютно дикое. — Посмотрим, кто из нас более чекнутый, Грейнджер, — отозвался он, призывая с каминной полки шахматную доску. Спустя час партия закончилась моим полным поражением. Черный король зажал мою последнюю белую фигуру в угол и деревянные воины замерли. Малфой медленно поднял на меня глаза. — Я выиграл, Грейнджер, — его голос эхом разнесся по пустому Большому залу. Он встал. — Моё желание простое. Ты моя. До конца этих каникул. Пошли… Я не стала спорить. Странно то, что меня совершенно не смутило его желание. Я поднялась и пошла за ним. Мы спускались всё глубже, туда, где я никогда раньше не была, в подземелья Слизерина. Здесь было не уютно, но когда Драко толкнул дверь своей комнаты, внутри оказалось удивительно спокойно. Он не зажигал свет. В полумраке он сбросил мантию и лег на постель прямо в одежде, откинувшись на подушки. — Иди ко мне, Грейнджер, — позвал он, протягивая руку в пустоту перед собой. И я пошла. Я забралась на его огромную кровать под зелеными балдахинами и легла рядом. Я придвинулась ближе, обнимая его за плечи и мягко коснулась губами его бледной щеки, а затем, губ. Мои чувства всё еще были притуплены тем чертовым проклятием Долохова. Я не чувствовала вкуса его губ, не чувствовала тепла кожи. Но это было не важно. Мне не хотелось анализировать. Мне просто хотелось быть рядом. Покой — это всё, что я сейчас чувствовала. Драко лежал неподвижно, зажмурив глаза и я видела, как из его глаз снова катятся слезы. Я обняла его и положила голову ему на грудь. …Когда серое мартовское солнце лениво пробилось сквозь толщу озерной воды в окно подземелья, я открыла глаза. Драко спал на спине. Он был рядом. Я смотрела на его лицо, на расслабленные плечи и мне впервые за бесконечные месяцы было по-настоящему спокойно.

***

Каникулы пролетели как один смазанный, тихий сон. Хогвартс снова ожил: коридоры заполнились звуками шагов, громкими голосами и смехом. Я наблюдала за друзьями. Они жили. И на фоне этого бьющего через край живого хаоса Драко Малфой казался призраком. Он словно полностью отключил в себе все человеческие проявления. Он только учился. Механически ходил на уроки, часами сидел над пергаментами, безупречно отвечал профессорам, но его голос звучал мертвее, чем у профессора Бинса. Даже со своими друзьями, Тео и Блейзом, он был абсолютно, пугающе отстранен. Когда Нотт пытался пошутить и хлопал его по плечу, Драко даже не оборачивался. Он смотрел сквозь них. Моя логика и разум забили тревогу. Что-то было глубоко, в корне неправильно. Смерть матери подкосила его, но то, как он методично уничтожал в себе остатки жизни сейчас, пугало меня до дрожи. Я нашла его в библиотеке. Он сидел в самом дальнем, темном углу, заваленный тяжелыми фолиантами по зельеварению, ЗОТТИ и какой-то трактат о призраках и полтергейстах. Я подошла вплотную и остановилась прямо у его стола. — Зачем, Малфой? — спросила я, глядя на его осунувшееся лицо и темные круги под глазами. — Зачем ты это делаешь с собой? Зачем ты отталкиваешь Блейза и Тео? Они ведь пытаются помочь. Ты просто… ты медленно убиваешь себя, Драко. Зачем? Он резко закрыл книгу и посмотрел на меня. В его глазах была странная решимость. Та самая, с которой смотрят на финишную черту. — Пошли, — тихо, срываясь, произнес он. — Я хочу показать тебе кое-что. Он встал и пошел на улицу. Я двинулась за ним. Мы вышли из замка, оставив позади школьный двор. На улице было удивительно тепло… конец мая. Под ногами мягко пружинила зеленая трава, а в лицо дул теплый ветер. Но я не чувствовала. Я просто фиксировала это все своим разумом. Драко вел меня к небольшой, скрытой в тени деревьев лужайке на окраине хогвартских земель, где похоронили тех, кого не смогли увезти домой после битвы. Мы остановились у ровного ряда могил. Малфой замер перед одной из них. Я сделала шаг вперед и опустила взгляд на белую мраморную плиту. ГЕРМИОНА ДЖИН ГРЕЙНДЖЕР 19 сентября 1979 — 2 мая 1998 Самой умной ведьме нашего поколения. Ты осталась в наших сердцах. Мир вокруг меня словно взорвался. Символы на плите вспыхнули перед глазами, буквы складывались в мое имя, но мой разум отказывался это принимать. Логика… где была моя чертова логика?! — Прости, Грейнджер, — хрипло, надрывно заговорил Драко. Он упал на колени прямо передо мной, глядя на меня снизу вверх с нечеловеческой болью. — Я не сразу понял… не сразу догадался, что ты сама не понимаешь, что ты застряла здесь, думая, что просто заболела. Тебя убил Долохов, Гермиона. Ты погибла с битве за Хогвартс. Я закричала. Мой крик взлетел к майскому небу, истошный, дикий, полный ужаса и отрицания. Я плакала, содрогаясь всем своим невесомым телом, глядя на проклятый мрамор. Это не правда, это ошибка, я ведь сижу на уроках, я ведь здесь!.. Драко резко поднялся с колен и шагнул ко мне. Он обнял меня. Отчаянно пытаясь обхватить мой призрачный силуэт. Я по-прежнему физически не чувствовала его рук, не чувствовала тепла его груди, но мне впервые в жизни стало плевать на это. Онемение больше не пугало меня. Пугало другое. Паника захлестнула меня с головой. Я мертва. Я призрак. Теперь… учебный год заканчивается… мои друзья уйдут? — Я боюсь… — беззвучно, одними губами прошептала я, изо всех сил пытаясь зацепиться за его плечи, которые мои пальцы проходили насквозь. — Я так боюсь… быть одной… — Ты не будешь одна… обещаю, Грейнджер… Спустя время после того вечера у могилы мой разум наконец принял эту новую, холодную реальность.

***

Какое-то время я еще бродила по замку. Заходила в гостиную Гриффиндора, садилась в свое любимое кресло и наблюдала за мальчиками. Гарри больше не смотрел на пустое место у камина с прежней надеждой — он думал о выпускных экзаменах и том дне, когда они с Джинни наконец покинут эти стены. Рон… Рон приходил на мою могилу раз пять за эту неделю, он прощался окончательно… Я видела, как он плакал там, сжимая кулаки от бессилия в последний раз. Но потом… он вытер слезы, развернулся и ушел сдавать Травологию. Живые должны оставаться с живыми. Им нужно идти дальше. И только один человек в этом замке замедлился. Драко Малфой. Он ждал меня в одном из заброшенных классов. День за днем, вечер за вечером, пока вся школа судорожно зубрила конспекты, он сидел на подоконнике, курил и просто ждал, когда я буду готова прийти. Я пришла к нему лишь после последнего экзамена. Драко вскинул голову и улыбнулся мне. Возле него стояла уже початая бутылка огневиски. — Поздравляю, Малфой, — тихо, со слабой улыбкой сказала я, подходя ближе. — Ты… сдал Ж.А.Б.А. лучше всех на курсе. Ты официально, самый умный студент выпуска. Драко вдруг хрипло, надрывно рассмеялся. Этот смех эхом покатился по стенам пустого класса. — Конечно, я лучше всех, Грейнджер, — отсмеявшись, выдохнул он и в его голосе прозвучала бесконечная, щемящая нежность. — Лучше всех. Потому что тебя там не было. У меня просто не осталось конкурентов. Я мягко опустилась на пол рядом с ним. Между нами больше не было тайн, не было недосказанности и не было страха. Он взял бутылку «Огневиски», сделал глоток и протянул её мне придерживая чтобы я могла попытаться сделать глоток. Я по-прежнему не чувствовала жгучего вкуса алкоголя, но теперь это меня не злило. Я просто пила эту призрачную суть янтарной жидкости. И Драко больше не отворачивался. Он смотрел прямо на меня, открыто, спокойно, с легкой полуулыбкой на губах. Он больше не морщился, когда я делала глоток и не пытался прятать взгляд, потому что принял меня полностью. Мертвой. Хогвартс праздновал окончание учебного года. Из Большого зала доносились глухие отголоски музыки, но нам двоим до этого не было никакого дела. Свет июньского рассвета медленно просачивался сквозь пыльные стекла, окрашивая стены в нежно-розовый цвет. Музыка в Большом зале утихла. Утомленные праздником выпускники, счастливые и пьяные, разбредались по спальням, строя планы на новую, взрослую жизнь. Я сидела на полу и смотрела на Драко. В утренних лучах солнца он был красив и казалось что он спит, но грудь его больше не вздымалась. Мой разум, моя холодная логика мгновенно сложила элементы мозаики. Огневиски… Яд… Яд был в бутылке. Его слова, тогда на кладбище: — Ты не будешь одна… обещаю, Грейнджер… — Зачем?! Зачем ты это сделал, дурак?! Чистокровный придурок! — мой голос сорвался на истошный, яростный крик. Я злилась так, как не злилась никогда при жизни. На глазах закипели горькие, бессильные слезы. Он должен был жить! Он должен был уехать отсюда, завести семью, исправить всё… Драко обнял меня со спины, утыкаясь лицом в мою шею. И я замерла. Отрицание, злость, крик — всё оборвалось на полуслове, застряв в горле. Я чувствовала его. Я смотрела на его красивое мертвое тело, но повернув голову, я увидела его рядом… бледного, полупрозрачного, такого же как я сама. Больше не было того онемения, которое я списывала на проклятие Долохова. Я отчетливо, осязаемо чувствовала тяжесть и силу его рук на моих плечах. Я чувствовала, как его пальцы сжимают мои плечи, чувствовала прикосновение его прохладных губ к своей коже. Это было самое реальное, самое ошеломляющее чувство за весь этот бесконечный год. Проклятие Долохова не сломало меня. Просто живое не могло коснуться мертвого. А теперь… теперь мы были равны. Я медленно обняла его. Паника и злость уходили, уступая место какому-то космическому, абсолютному покою. Я уткнулась лицом в его грудь. Но даже сейчас, в эпицентре этого потустороннего облегчения, мой разум не мог просто отключиться. Логика, ставшая моей сутью, упрямо подбрасывала новые факты. Я слишком хорошо знала историю замка. Я помнила Серую Даму, Кровавого Барона, помнила, как вечность выжигает из духов всё человеческое, оставляя лишь блеклые, безумные тени прежних личностей. Я чуть отстранилась, заглядывая в его непривычно спокойные глаза. — Малфой… — тихо сказала я. — Ты хоть понимаешь, что ты наделал? Ты читал книги. Ты в курсе, что все призраки… они все однажды становятся сумасшедшими? Вечность в этих стенах разрушит нас. Мы потеряем себя. Драко слабо, но совершенно счастливо улыбнулся. Впервые на моей памяти эта улыбка была настолько открытой. Он снова прижал меня к себе. — Я сойду с ума с Гермионой Грейнджер, — негромко, но с абсолютной уверенностью ответил он мне прямо в волосы. — Это всё, что мне нужно. И в этот момент я поняла, что больше никаких вопросов не будет. Пусть весь мир за пределами Хогвартса движется вперед, празднует, строит будущее и забывает войну. Пусть через сто лет мы станем лишь пугающими легендами для первокурсников. Сейчас у нас была наша собственная, разделенная на двоих бесконечность и сойти с ума с Драко Малфоем мне было совсем не страшно.