the ocean of love without

— Ростов! – позвал его Денисов из начала роты. Николай мгновенно пришёл в себя, отдав честь рукой. — Да! – отозвался Николай. Он надеялся, что его голос не звучал слишком высоко. Остальные в его гусарском полку любили подшучивать над ним за юношеский голос, тонкое тело и едва заметные усы. Николай рассеянно погладил вышеупомянутые редкие волосы над губой, задумавшись, что, может быть, их стоит сбрить. – Ростов, ты можешь меня хоть немного послушать? – снова обратился к нему Денисов. Рука Николая опустилась. — Ты слышал, что я только что тебе сказал? – Николай бездумно покивал, спровоцировав тяжёлый выдох Денисова. – Тебя направили во флот. Ты с еще несколькими членами полка пересечёшь Каньон, а потом отправишься в Ос Керво, где сядешь на корабль и… Душа Николая ушла в пятки. В ушах начала пульсировать кровь, заглушая поток инструкций Денисова. Море. Николай лишь раз был на море, во время семейного отдыха Ростовых, когда ему было девять. Он помнил то восхищение, с которым тогда глядел на суровый, дикий океан перед собой, запах соли в носу и её вкус на губах, песок под ногами и ветер, играющий в волосах.  Ещё он помнил внезапность холода, яростное течение, камни, попадающиеся под ногами, пока его бросало из стороны в сторону волной. Ночью он убежал к морю, зачарованный стремительно бегущими водами – так похожими на бурлящую в его венах кровь – и звёздным небом над головой. Бег по берегу, место наверху громадного камня, быстрый порыв ветра, и, прежде чем он это осознал, Николай Ростов беспомощно барахтался в ледяном керчийском море. Конечно, он умел плавать, но тихие реки и безмятежные озёра около дачи его семьи в Равке никак не походили на море. Океан чего-то от него требовал, желал плеснуть его благородной крови на скалы, нимбом разметать золотые волосы по безжизненному лицу в морских волнах, ранить и взрезать его нежную кожу. Море с радостью сделало бы с ним что угодно, и Николай Ростов это знал. Николай знал и причину, по которой оно нацелилось на него. Ранее этим же днём он провёл час в крытом бассейне вместе с сыном еще одной дворянской семьи, Болконских. Его звали Андрей. Стояла зима, и было слишком холодно, чтобы плавать в море, поэтому они остались внутри, перемещаясь из горячей воды в большой бассейн. Николай смотрел на мокрые волосы Андрея, на его тихую улыбку, и мечтал подержать его за руку, как его сестра держала за руку кузена Бориса.  Николай знал, почему был здесь, среди волн, почему океан так хотел поглотить его. Мальчики не должны хотеть держать других мальчиков за руки. Его отец однажды сказал ему это, он читал об этом в школьных учебниках, это было неоспоримо. Николай смотрел на Андрея, и это всё было ему наградой: холодная, мокрая, кровавая смерть, разбитые о камни кости, вода, переполняющая его лёгкие, холод, из-за которого губы и пальцы синели, синели, синели.  Николай знал, что заслужил это. Он точно не помнил, как спасся, как ему хватило удачи не наткнуться на самые большие камни и быть прибитым к берегу час спустя. Он взобрался обратно наверх и дотащился до своей комнаты, а утром объяснил травмы тем, что упал с кровати.  Николай никогда никому не говорил, что действительно произошло на берегу той ночью. Николай никогда больше не смел подойти к морю, никогда больше не позволял себе слишком пристально смотреть, слишком долго думать о мальчиках в школе или о мужчинах в полку. Смотреть было опасно, думать было опасно, море желало его смерти. Николай не возвращался к морю и никогда не думал вернуться. Но теперь у него не было выбора; ему нужно было служить в той армии, которую он избрал, он не мог подвести своих товарищей по службе, соотечественников, свою семью и свою страну. То был долг солдата. И Николай Ростов не был никем иным, кроме как послушным долгу солдатом.  Денисов закончил говорить и ждал, чтобы Николай принял к сведению его слова. Ростов заглянул в смотрящие на него тёплые голубые глаза и кивнул.  — Да, слушаюсь. Николай Ростов отправлялся к морю. Запах солёной воды витал в воздухе улиц, и Николай напрягся, когда почуял это носом. Пересечение Каньона прошло темно, тихо и, к счастью, без происшествий. Но страх, который Николай чувствовал во время переправы, теперь не мог сравниться с зарождающейся в его животе тревогой. Это чувство было полной противоположностью порханию бабочек, которое Николай ощущал, когда видел красивого парня. Оно было будто галоп табуна лошадей, неистовые лисьи когти, щелчок наставленного на голову ружья.  Николай знал, что его страх перед океаном был необоснован и глуп, но не мог заставить сердце перестать с дикой скоростью биться в груди. Их отряд шагал по мощёным улицам Ос Керво, всё ближе и ближе к докам. Николай почувствовал подступающую к горлу тошноту. Он потрогал недавно побритую верхнюю губу, а затем зарылся рукой во влажные от пота волосы. Во всяком случае, сейчас стояло лето, не зима, как в последний раз, когда он видел океан. Он понадеялся, что на этот раз волны будут спокойней, теплее. Не будут так беспощадны.  Они обогнули угол, и Николай в первый раз за десять лет бросил взгляд на море. Оно выглядело тихо и безмятежно, совсем не так, как ему запомнилось. Его желудок до сих пор будто был готов сбежать, но сердце стало биться достаточно медленно, чтобы он смог глубоко вдохнуть, и ещё раз, и ещё. Может статься, несколько месяцев службы во флоте не будут так плохи, как он боялся. Святые, защитите меня, помолился он, на миг закрыв глаза. Ростов не верил в равкианских Святых, не совсем, но сейчас ему нужна была вся защита, которую он мог получить.  Николай Ростов шагнул навстречу беспощадному морю.  Они уже неделю были на корабле, и Николай медленно привыкал к тому, что в любое время был окружён волнами. Резкие крики вездесущих чаек превратились в фоновый шум, и он больше не чувствовал тошноту каждый раз, когда палуба накренялась. Хотя это не значило, что ему здесь нравилось. Николай сидел в вороньем гнезде наверху мачты, пытаясь оглядывать горизонт в поисках возможной угрозы и вместо этого не смотреть на окаймлённые белой пеной волны далеко внизу. Ночной воздух был холоден и сух, и он поплотнее запахнул воротник шинели у шеи. Николай быстро огляделся вокруг себя, а затем на секунду запрокинул голову и внял ночному небу. В пребывании в море было одно преимущество: небо тянулось на мили, полное непрерывной чистой синевы и вызывающих восторг скоплений облаков. Этой ночью Николай созерцал звёздное небо с парой перистых облаков, проплывающих по нему. Он пытался проследить созвездия взглядом – они были основаны на народных сказках Равки и Святых, с которыми он не был хорошо ознакомлен, но он мог отличить несколько. Цепи Санкт-Ильи. Извивающееся тело Русалья, переливчатого морского хлыста, который всегда занимал воображение Ростова.  Краем глаза Николай заметил движение на поверхности воды, слишком близкое, чтобы сохранять спокойствие. Он метнул взгляд обратно вниз и мысленно проклял свою склонность отвлекаться. Изящный корабль на всей скорости направлялся к ним с развевающимися на ветру парусами. На нём не реяло флагов и не было никаких опознавательных знаков, которые он мог бы различить, поэтому Николай заключил, что судно принадлежало пиратам. Оно было намного ближе, чем следовало — должно быть, приблизилось за минуту или около того, пока Николай смотрел в небо. Он прищурился и различил две фигуры, одетые в синие кафтаны, на носу, сморщив нос в раздражении. Шквальные. И если у них есть двое, они, скорее всего, хорошо запаслись и другими гришами тоже. Николай ничего не имел против гришей, но знал, как опасны они могут быть. Он прокричал тревожный сигнал тем, кто стоял в дозоре на палубе, и начал слезать с мачты, хотя знал, что готовиться к бою было уже поздно. Когда он встал на палубу, он отшатнулся назад, не будучи готовым к мощным волнам, начавшим шатать корабль. У них, должно быть, есть и проливные, понял Николай. Равкианский эскадрон скоро должны были фатально перевесить числом, учитывая их единственных сердцебита, целителя и шквального. Николай похлопал себя по боку, убедившись, что его пистолет был с ним, и поспешил занять боевую позицию на правом борту корабля.  Вражеское судно приближалось в головокружительном темпе, пока товарищи Николая недовольно выкарабкивались из гамаков на свои позиции. Большинство выглядели угрюмыми и невыспавшимися, и Николай почувствовал пронзивший его укол страха. Это было их первое столкновение и с пиратами, и с вражеским кораблём в открытом море, и он не имел понятия, как они справятся. Когда корабли достигли нужной для разговора дистанции, пираты остановились. Высокая шуханка в практичной морской одежде приблизилась к перилам, держа в руке довольно грязный белый платок. Николай расслабился, увидев жест мира, и убрал наставленный на перила револьвер так, чтобы он смотрел на волны за бортом.  – Армия Равки, эскадрон 115, – позвала девушка. Николай только успел подумать,, откуда она знает номер их отряда, когда она сказала то, что заставило его сердце сбиться с ритма. – Передайте нам Николая Ростова и мы не будем нападать.  Николай моргнул, у него скрутило живот, а на лбу каплями выступил пот. Его? Что пиратскому кораблю могло понадобиться от сына керчийского купца, служившего в равкианской армии? Он сглотнул и повернулся лицом к своим товарищам-солдатам. Все они смотрели ему в ответ оценивающе.  – Я не знаю, что им от меня нужно, честно, – выпалил он. – Я ничего не делал. Меня просто отправили на корабль только неделю назад, я- Солдат рядом с ним усмехнулся. – Ты при деньгах, купчик, – сказал он с холодным взглядом. – Какая ещё им нужна причина?  Николай затих. С полными страха глазами он повернулся к командиру. – Пожалуйста, – начал он, – пожалуйста, не отдавайте меня им. Я… мы точно можем с ними справиться, потому что я не… я не… почему я? Губы командира сжались в тонкую линию. – Иди, Ростов. – Но- – Иди, – приказал он. – Твоя свобода не стоит наших жизней. Николай Ростов посмотрел вверх, на небо, в последний раз перед тем, как взойти на незнакомый корабль. – Но я не понимаю! – Николай взмолился перед шуханкой, зажавшей его запястье стальной хваткой через секунду после того, как он поднялся на борт, и теперь тащившей его на нос корабля. – Что вам от меня нужно?  Она едва на него взглянула. – Богатый папаша – не всегда благословение, – выплюнула она. Они обогнули угол перед мачтой, и сердце Николая пропустило удар. Прямо перед ним, прислонившись к мачте со скрещёнными руками, стоял самый великолепный мужчина, которого он когда-либо видел. Даже в тусклом звёздном свете его рыжие волосы выделялись в сочетании с бирюзовым сюртуком. Его нос был чуть искривлён, глаза отливали тёмно-зелёным, и приподнятый уголок его рта выглядел так, как будто он собирался отпустить саркастический комментарий. – Вот, Штурмхонд, – сказала девушка, отпустив его запястье. – Твой… заключённый, я полагаю. Штурмхонд! Мысли Николая понеслись галопом. Он знал, что раньше уже слышал это имя. – Спасибо, Тамара, – сказал мужчина- юноша, скорее так, потому что он выглядел ровесником Николая. Он осмотрел Ростова сверху донизу. – Неплохой улов, хм? – ухмыльнулся он. Тамара закатила глаза, а Николай покраснел до ушей.  – Не в моём вкусе, – равнодушно заявила она, повернувшись на каблуках, чтобы уйти. – Удачно пофлиртовать, или пообсуждать преступления против государства, делай что хочешь. Краска сошла с лица Николая, когда до него долетели её слова. Удачно пофлиртовать. Она так легко это сказала, как будто в этом не было ничего такого. Николай помотал головой, чтобы развеять блуждающие мысли.  – Штурмхонд, – сказал он надтреснутым голосом, и ох, да, корсар Штурмхонд. Слишком хитрый лис Штурмхонд, которого в армии боготворили и ненавидели в одинаковой мере. – Почему… почему? – повторял он, не находя других слов. Он еще раз изучил Штурмхонда взглядом, задержавшись на чуть заметном шраме на его скуле, на углублении его кадыка. Чем ближе он смотрел на лицо корсара, тем расплывчатее выглядели его черты, как будто Ростов смотрел на них через грязное окно. Николай помотал головой. Должно быть, это ночь так на него влияет. Приподняв бровь, Штурмхонд ухмыльнулся. – Какая ещё причина должна быть, кроме денег? Я подумал, что достать одного солдата из армии не будет слишком сложно, и это правда не было сложно. – Так мой отец заплатил за то, чтобы вернуть меня? Что вы собираетесь со мной делать, выкинете в море?  – Чего? – Штурмхонд нахмурился. – Нет. Мой наниматель хочет тебя использовать, как- погоди. С чего это ты так думаешь? Николай пожал плечами. То, что не так давно отец начал презирать его, не было тайной. – Я ему больше не нужен. Он думает, я проклят.  Слова отца эхом пронеслись в его голове. Это неестественно, Николай. Ни один достойный купец, ни один достойный аристократ Кеттердама никогда не посмотрит так на другого мужчину. Николая словно окунули в холодную воду, на его глаза навернулись слёзы. Так это ты виноват в том, что Петя думает, что может заигрывать со своими маленькими “парнями”, не так ли? Дверь захлопнулась перед его лицом. Его отец отвернулся от раскрытых для объятия рук, а теперь неотрывно смотрел на него с другого конца стола. Я знаю, почему ты на самом деле хочешь поступить на службу в равкианскую армию. Не ввязывайся ни в какие мутные дела в тамошних бараках. Невысказанная правда: Я не хочу, чтобы ты возвращался. Рука Штурмхонда на его предплечье вернула Ростова обратно в реальность. Николай сморгнул слёзы, выступившие в уголках глаз. – Прошу прощения, – выдавил он. – Просто… устал. Штурмхонд оценивающе посмотрел на него полузакрытыми глазами, а затем понимающе кивнул и потянулся, обнажив висящее на поясе ружьё. – Пойдём, ляжешь спать, – сказал он. Как по привычке, корсар подмигнул. Николай не отреагировал, и Штурмхонд направился в трюм.  Николай Ростов последовал за собственным похитителем вдоль корабельной палубы с мыслями только о своём отце. Два дня прошли без происшествий. Николай каждое утро вставал в тесной каюте, несколько часов драил палубу, бесполезно сидел наверху, тихо поглощал свой паёк среди корабельного беспорядка, ворочался с боку на бок в кровати всю ночь. Он до сих пор смотрел на крохотные звёзды через маленькое окошко в стене и вздрагивал каждый раз, когда волны поднимались достаточно высоко, чтобы их закрыть. На утро третьего дня Штурмхонд подошёл к Николаю, когда тот стоял у бокового борта корабля, крепко прижавшись к деревянным перилам и стараясь не слишком вглядываться в океан. Он приспосабливался к воде, к своему страху упасть туда, но это было сложно. Море жаждет моей смерти. – Привет, заключённый, – сказал Штурмхонд, легко касаясь плеча Николая своим. – Нравится борт? – он показал на мёртвую хватку солдата. Николай вздрогнул, но не отпустил. – Можно и так сказать, – ответил он. Он повернулся, чтобы ещё раз изучить лицо Штурмхонда. Мужчина и правда был красив- объективно, конечно. Но его волосы выглядели светлее, чем раньше, нос был прямее, глаза – почти такие же чисто-голубые, как небо. Он выглядел как… Николай не мог их сопоставить. Штурмхонд попытался отвернуться от пристального осмотра Николая, но тот уловил показавшийся на миг царственный профиль, и было уже слишком поздно.  Фотография мальчика-подростка примерно его возраста в газете, второй в очереди на престол Равки. Обаятельная улыбка, безупречно уложенные волосы. Принц на выезде в их полку, то, как Николай на миг увидел его, то, как хотел больше. Он, прячущий фотографию принца под подушку, говоря себе, что это патриотизм. Николай Ланцов. Собачка… Штурмхонд? – Подождите, – сказал Николай. – Обычно у меня не получается слишком хорошо это проворачивать, – сказал Штурмхонд, но опоздал. Николай опустился на колено перед ним, тихо прошептав “ваше высочество”.  Штурмхонд вздохнул. – Только не еще один фанат, – проворчал он. Он просунул ногу под колено Николаю и поддал вверх. Николай покачнулся и встал, взирая на человека прямо перед собой. Принц Равки, знаменитый корсар и его похититель. Штурмхонд выглядел слегка оробевшим. – Николай, – начал он, а затем засмеялся. – Я никогда нормально не говорил с ещё одним Николаем, определённо не с таким, фамилия которого так сильно походит на мою. Можно даже сказать, что мы… копии, – продолжил он, указывая на их похожие блондинистые волосы. Николай, всё еще шокиованный, пожал плечами. Принц Николай? – Как бы то ни было, Николай. Ростов. Вот, садись. – сказал Штурмхонд, плюхнувшись на доску борта. Полы его сюртука развевались за его спиной. Николай аккуратно сел, скрестив ноги, стараясь не задеть сюртук. Он до сих пор не совсем мог поверить в то, что с каждой секундой становилось всё очевиднее, несмотря на то, что все знаки подсказывали – его догадка была правильной. – Я Николай Ланцов, – начал мужчина рядом с ним. – Я также и Штурмхонд. – Кем ты предпочитаешь быть? – не думая, спросил Николай. Штурмхонд пусто рассмеялся. – Я – тот, кем ты хочешь, чтобы я был, Ростов. Похититель. Друг. Любовник, – пошутил он, но за этой шуткой ничего не было. – Тот ещё любовник, – пробормотал Николай, почувствовав, как его уши покраснели. Штурмхонд в удивлении окинул его взглядом и придвинулся ближе. – Можем это изменить, – сказал он тихо, и уголок его рта пополз вверх. Николай на миг притих в панике, и он отсел обратно со смешком. – Но сперва расскажи мне кое-что. Как мальчик, боящийся моря так, как ты, оказался на службе на равкианском военном корабле? Николай напрягся. – Это мой долг. – Ага, знаешь, мой долг – стоять рядом с моим отцом, как прелестная ручная собачонка, но вот я здесь, так что… У Николая пересохло во рту, несмотря на капли воды в воздухе, производимые ускоряющимся кораблём. – Я не могу оказаться в море, – наконец вымолвил он. Ланцов просто посмотрел на него. – Я… оно… оно хочет моей смерти. Эта фраза прозвучала так глупо, когда он произнёс её вслух. – Что ты имеешь в виду? – тихо сказал Штурмхонд. Николай отметил, что он весь вдруг стал держаться по-другому. – Я… потому что я… я проклят, Святые отвернулись от меня, я неправильный, как хочешь назови, я смотрю на тебя и хочу тебя поцеловать и чувствую, как будто давлюсь собственной кровью! – голос Николая стал хриплым. Он зарылся руками в волосы, его пальцы тряслись, а грудь тяжелела с каждым вдохом. Штурмхонд глубоко вдохнул. – Николай, – позвал он. – Ты мне доверяешь?  Николай не смог ответить. – Ростов, – повторил Штурмхонд. Николай поднял глаза – его дыхание эхом отдавалось в груди – и кивнул.  – Сними шинель. – Николай повиновался. – Прыгай, – приказал Штурмхонд, указывая на глубокое синее море перед ними. Поднимаясь на ноги, Николай весь напрягся, как струна. – Эй, – сказал Штурмхонд. – Я буду рядом с тобой. – Он сделал знак Шквальным на носу и рулевому у штурвала, чтобы они остановили судно. Николай бросил на него взгляд. Он выглядел серьёзно настроенным. Николай закрыл глаза, кивнул и взобрался на перила.  Николай Ростов бросился в море первый раз за десять лет. Вода была холодной, холодной как лёд, как то чувство, когда он в качестве наказания прикусывал себе язык. Николай начал тонуть, но затем с трудом всплыл на поверхность. Волны бросали его из стороны в сторону, и его сердце билось так быстро, как будто готово было вырваться из груди, но он был здесь. Он был здесь, в море, он посмотрел на другого парня и не был мёртв, не был мёртв, он не был мёртв. Николай чувствовал, как будто выпил с неба звёзды, как будто цепи Санкт-Ильи сковывали его грудь и он только что наконец-то был освобождён. Слева от него раздался всплеск, с которым Штурмхонд изящно прыгнул в волны уже без своего бирюзового сюртука и ремня, набитого огнестрелом. Юноша повыше подплыл к Николаю, уголки его губ приподнялись в ухмылке. Сердце Николая забилось быстрее, когда он взглянул Штурмхонду в глаза, замечая изумлённую морщинку в уголке его рта. Нет- не Штурмхонд, напомнил он себе. Николай Ланцов. Принц Равки. Прежде чем Николай смог осознать, что происходит, Принц Равки притянул его ближе и целовал его. Каким-то образом, удерживая плечо и талию Николая, он смог поднять их над водой, что было кстати, потому что поражённый Николай просто перестал барахтаться в воде. Целовать Штурмхонда ощущалось, как быть бросаемым волнами столько лет назад; как будто он пытался что-то показать Николаю, как будто желал, чтобы тот понял. Сердце Николая стучало всё быстрее, его кровь летела по венам, и сейчас он едва чувствовал кусачий холод волн или соль на коже, лишь только шок и восхищение от того факта, что он целовал своего идола, принца Равки, как только это могло быть правдой, как только ему это не приснилось? Штурмхонд резко разорвал поцелуй, прижав руку к груди Николая. Тот поднял на него взгляд, обескураженный, затаивший дыхание. – Ростов, – тихо сказал Штурмхонд. – Ты не проклят. Ты не избран Адом. Святые не покинули тебя. Всё прошедшее разом вернулось к Николаю. Андрей, то, как он упал в воду, годы, проведённые в страхе. Злость отца, его стыд, то, что он столько лет притворялся смелым, притворялся нормальным, притворялся кем-то другим. Николай почувствовал, как его глаза наполняются слезами. – Я- – Чшш, – сказал Штурмхонд, притягивая грудь Ростова к себе в объятьях. – Всё в порядке. Ты в порядке. Николай Ростов позволил себе расслабиться в воде, в руках другого мужчины, и заплакал.