congratulations

Небо над Дорнийскими Марками заволокло тучами: капли дождя нещадно хлестали по каменным стенам. Летний замок, всегда казавшийся Валарру высеченным из яркого полуденного света, сейчас тонул в грязно-серых сумерках. Вода стекала по барельефам, превращая его издалека в ощетинившийся форт. От грома, эхом разнесшемуся по округе, лошадь под принцем испуганно прянула ушами и Валарр крепче сжал влажные поводья, мысленно вознося короткую хвалу Семерым за то, что гроза настигла его уже у самых ворот. Задержись он немного, дорога превратилась бы в жидкое месиво, а сам он промок бы насквозь. Хотя сейчас сухим-то его назвать было трудно. Плащ неприятно лип к плечам, а за шиворот уже затекали струйки воды. Внутри замка его встретила мертвая, даже непривычная тишина. Летний замок никогда не славился шумными пирами, здесь всегда царили покой и уединение, но нынешнее безмолвие было столь же непривычным, как если бы его сейчас встречали барды и тройка шутов. Слышалось только эхо его собственных шагов и звук стекающих с подола плаща капель на мозаичный пол. Слуги и кастелян, возникшие из темноты, кланялись перед ним низко и лишний раз боялись поднять взгляд, будто бы внезапно нагрянувший принц мог им что-то сделать. Стоило бы велеть им подготовить ему горячую ванну, сухую одежду или хотя бы чашу подогретого вина с пряностями, чтобы прогнать подступающий к конечностям озноб. Наверняка, к утру он может проснуться с жаром, поскольку тело уже подрагивает от сырости, но болезнь кажется сущим пустяком по сравнению с тем, зачем он приехал. Он проделал слишком долгий, изматывающий путь от самого Драконьего Камня, явно не ради того, чтобы греться у камина. — Принц Дейрон в замке? — бросает Валарр на ходу, даже не оборачиваясь на семенящего следом кастеляна. — Да, ваша милость, — запыхавшись, выдохнул смотритель замка, едва поспевая за его размашистым шагом. — В своих комнатах… Его милость отдыхает. «Отдыхает» — Валарр не сдержал злого смешка, от которого собеседник вжал голову в плечи. — Пьет? — принц замер посреди коридора, повернув голову к мужчине. Кастелян, не ожидавший такой внезапной остановки, испуганно пискнул, споткнулся и едва не растянулся на полу. Валарр окинул его пронизывающим взглядом, что несчастный мужичок мгновенно стушевался. Он судорожно заломил пальцы, переводя взгляд с мокрого плаща Валарра на его сапоги, и невнятно забормотал что-то себе под нос. — Пьет, значит, — хмыкнул Валарр, словно довольный, что угадал с первого раза. — А Матарис? Где мой брат? — Тоже отдыхает, ваша милость, — кастелян поспешно закивал, обрадованный смене темы, но тут же осекся. — То есть, его милость весь день провозился с принцессой. Из покоев не выходит, заботится, совсем себя не жалеет… — он не договорил, остановленный взмахом руки. Развернувшись, Валарр еще быстрее зашагал по полутемному коридору. В отличие от Красного замка или Драконьего Камня, Летний замок не отличался своими масштабами и заплутать в его коридорах было невозможно. Валарр безошибочно нашел нужную дверь и даже не подумал постучать, как того велели приличия. Двое стражников у дверей тоже не стали чинить ему препятствий, удивленно глядя на него. Дверь отлетела к стене и принц шагнул внутрь, тут же с силой захлопнув её за собой. Покои Дейрона тонули в полумраке, едва разгоняемом пламенем в камине. Багровые отсветы пламени плясали на гобеленах, пока сам кузен стоял у небольшого стола, застигнутый врасплох. Должно быть, он еще не был настолько пьян, чтобы пить прямо из горла кувшина, поскольку перед ним стояла серебряная чаша. От неожиданности Дейрон вздрогнул, его рука дрогнула и вино щедро плеснуло на поверхность стола мимо краев чаши. — Пекло! — в сердцах выругался он, растерянно глядя на пролитый напиток, а затем метнул в сторону незваного гостя недовольный взгляд. — И тебе доброй ночи, кузен, — процедил Валарр, нахмурившись. Он на ходу принялся стягивать промокшие перчатки. В его голосе не было и намека на то родственное тепло, с которым принято приветствовать родных после долгих месяцев разлуки. — Неожиданно видеть тебя здесь, Валарр. Безумно рад, — с точно таким же «энтузиазмом» отозвался Дейрон. Он досадливо цокнул языком, глядя, как темно-бордовые капли лениво стекают со столешницы на ворс ковра. — Чем обязан такому высокому визиту? Что согнало тебя с насиженного места? Лужица под столом медленно расползалась. Дейрон уставился на нее так пристально и завороженно, что Валарру на мгновение стало мерзко. В голове промелькнула мысль, что кузен сейчас рухнет на колени и примется жадно слизывать пролитое, точно побитый пес. В Королевской Гавани и на Драконьем Камне о Пьянице судачили без умолку. Сплетни, порочащие честь старшего сына Мейкара, в столице давно стали обычным делом и застольной забавой для придворных шавок. Валарр всегда жестко пресекал эти разговоры, давая понять, что не потерпит этих насмешек. Но сейчас, глядя на сутулую фигуру кузена, такого жалкого в неверном свете камина, он впервые ощутил, как к горлу подступает ком. — А то ты не знаешь, зачем я здесь, — отчеканил Валарр, с тихим шлепком бросив сырые перчатки возле кувшина. Дейрон лениво перевел на них взгляд, затем поднял глаза на него и, слабо усмехнувшись, упал в рядом стоящее кресло, откинувшись на высокую спинку. — Понятия не имею. Просвети меня, — он равнодушно пожал плечами, делая вид, будто его ни капли не заботит нависшая над ним тень. — Не прикидывайся. — Я и не прикидываюсь, — Дейрон беззаботно хмыкнул, хотя в глубине его затуманенных глаз на миг показалась тень настороженности. Он вальяжно потянулся к столику за своей чашей, в которой еще оставалось на два пальца вина. — Что стряслось-то? Умер кто? Могли бы и ворона послать, к чему такая честь являться лично. Это равнодушие и сквозящая в каждом движении наглость, в любой другой день не заставила бы Валарра так быстро потерять самообладание, да только не сегодня. Не после сотен миль с Драконьего Камня и скопившейся внутри за всю дорогу злостью. В один широкий шаг он преодолел разделявшее их расстояние и прежде чем Дейрон успел сообразить, что происходит, вырвал из чужой руки кубок. Со звоном серебро полетело в сторону двери и покатилось по полу, оставляя за собой рваный след из остатков недопитого вина. — Хватит паясничать. Ты прекрасно знаешь, что ты натворил, — Валарр наклонился к самому его лицу, едва не шипя от ярости. Инстинктивно вжавшись в глубь кресла, Дейрон встретился с разочарованным взглядом кузена, но Валарр также резко отстранился, словно боясь испачкаться, и отступил на шаг, всплеснув руками: — Как у тебя еще наглости хватает вести себя так… так… — он на секунду запнулся, подбирая слово, способное выразить всю степень своего презрения. — Как? — перебил его Дейрон, медленно подавшись вперед и опираясь локтями о колени. Хмель из него будто бы начал выветриваться, уступая место привычной дерзости. — Беспечно? Глупо? Забавно, однако, что у вас с Матарисом одна манера речи на двоих. Ты сейчас говоришь с точностью как он. Хоть бы сговаривались заранее, прежде чем врываться ко мне и отчитывать как ребенка. При упоминании брата Валарр осекся и из легких разом выбили весь воздух. — Не смей даже имени его упоминать, — выдохнул он. Дейрон не удержался от кривой усмешки, сквозящей чистым шутовством и напрочь лишенной веселья: — С каких это пор мне нельзя упоминать имя собственного мужа? — Не после того, как ты растоптал и опозорил его, заведя любовную связь с леди Сванн! — Ты только ради этого сюда приехал? — ответил кузен вопросом на вопрос. — Преодолеть такой путь, чтобы отчитать и пристыдить меня за неверность брату? — А мне тебя стоит поздравить с этим, по-твоему? — саркастично усмехнулся Валарр. — Ты глупец. Из всех возможных глупцов — самый непроходимый. Если уж тебе так не терпелось прыгнуть в чужую постель, ты мог бы позаботиться о том, чтобы это не выходило за пределы твоей спальни, но ты позволил этой грязи расползтись сплетнями по всем Семи Королевствам. Он смотрел на кузена и внутри все жгло от горечи. Раньше почему-то Дейрон казался ему едва ли не самой яркой звездой на мрачном небосклоне. Отмеченный проклятием и даром провидения — его сны всегда несли в себе пугающие тайны грядущего, тяжесть которых мало кто из их семьи хотел понимать. Старшие только и делали, что кривились, глядя на испуганного, мечущегося после очередного кошмара мальчишку, и с легким сердцем спускали ему с рук пьянство, чтобы потом сурово наказывать его за это. Валарр всегда его жалел, всегда защищал. В юности он находил общество Дейрона приятнейшим из всех, лелея каждую минуту проведенную подле кузена. Почему же теперь, при виде некогда любимейшего из родственников, в груди вскипают одни обида и злоба? — Ты просто жалок, Дейрон, — покачал головой Валарр. — Мало того, что ты ведешь себя как оборванец из Блошиного Конца, так еще и позволяешь своей беспечности ударить по нашему дому. Я даже не стану спрашивать, думал ли ты, что твои действия имеют последствия, потому что прекрасно знаю, что нет — ты не думал. За окном полыхнуло и запоздалый раскат грома, казалось, сотряс сами стены. Валарр шумно выдохнул и скрестил руки на груди. Одежды на нем начинают просыхать, но лучше стоило бы снять и хорошенько их выжать, однако думать об этом сейчас он не может. — У меня хотя бы бастардов нет, — почти шепотом бросил Дейрон. Ножки кресла тихо скрипнули, когда он медленно поднялся на ноги. — Даже не думай, — Только что утихнувшая ярость с новой силой вспыхивает в груди наследного принца, обжигая легкие. В колеблющейся полутьме комнаты пролитое на пол вино было пугающе темным. Оно растекалось по полу и напоминало свежую кровь. Дейрон прошел мимо кузена, наклонился и подобрал свою чашу, заглядывая внутрь, будто бы искренне надеясь отыскать на дне хотя бы каплю. — Что? Тоже неприятно? — фыркнул он и зашагал обратно к столу, совершенно не обращая внимания на то, что наступает прямо в лужу вина, пачкая подошвы домашних туфель. — Дейрон, — предупреждающе произнес Валарр, следя за ним взглядом. — Я, в отличие от нашего дорогого Эйриона, бастардов налево и направо не пложу, — кузен взялся за кувшин и принялся неторопливо наполнять чашу. Он говорил это так непринужденно, словно обсуждал погоду за окном или сорт винограда. — И Матарису не приходится смотреть, как светловолосые выродки бегают по двору, чтобы в будущем играть с нашими детишками. Струйка вина с журчанием наполняла чашу, когда Дейрон поднял на него взгляд: — Мейгор уже подружился с кем-нибудь из своих братиков и сестричек? Или ты, как заботливый отец, и близко не подпускаешь бастардов моего брата к нашему драгоценному наследнику? Одно за другим, слова ранили, глубоко и точно, впиваясь под кожу мелкими иглами. Валарр еще сильнее сжал ладонями собственные предплечья, до боли вдавливая пальцы в промокшую ткань дублета. Дейрон не имел права рассуждать о его жизни, не ему судить его брак, не ему раздавать советы и уж тем более, не ему говорить о том, как правильно. Ни его, ни Эйриона никто не спрашивал, хотели ли они этой женитьбы, прямо поставив перед фактом и милостиво швырнув пару дней на размышления. Их супружество не было озарено внезапно вспыхнувшей любовью и абсолютным взаимопониманием, каким был брак у Короля и Королевы. А смириться с несносным характером Эйриона было и подавно трудно, почти невозможно, но Валарр научился его игнорировать, и жить стало гораздо проще. Двоих детей им обоим вполне хватало и оба давно уж не испытывали потребности делить одну постель. Что же до бастардов нелюбимого мужа — это было дело десятое. Эйриону и самому не было никакого дела до этих детей, и уж конечно, ни один из них не бегал «по двору» у всех на виду, как уверял кузен. Семеро свидетели, даже если он и не являлся образцово-верным мужем, у него по крайней мере хватает ума не тащить в постель знатных девиц, а уж тем более — жен высокородных лордов. — Эйрион хотя бы не пишет писем тем, с кем спит, — Валарр крепко поджал губы, позволив голосу едва заметно дрогнуть, но заставил себя договорить: — Чтобы потом эти письма выставляли на всеобщее обозрение и читали вслух при дворе. — Было бы забавно, пиши он шлюхам стихи да письма, правда? — Дейрон весело, даже с издевкой, хмыкнул. — Почему-то ему вы все прощаете, а меня хотите распять на площади. Несправедливо, не считаешь? Он поднес кубок к губам и сделал жадный глоток, блаженно зажмурившись, словно вино могло выжечь из головы все заботы. Опустив чашу, он посмотрел на Валарра уже без прежнего веселья: — Я не собираюсь оправдываться перед тобой, кузен. Ни тебе, ни кому-либо еще в этом Королевстве меня отчитывать. Если уж я, по-твоему, плохой человек, то и ты далеко не так хорош, как хочешь казаться. — Ну да, — насмешливо фыркнул Валарр. — Я ведь не оскверняю брачные обеты и не позорю своего супруга перед подданными. — Что ж вы все так на этом зациклились? — раздраженно скривился Дейрон, со стуком отставляя чашу на стол. — Матарис, если ему так угодно, волен пойти и сыскать себе кого-нибудь. Судя по тому, как покорно вы сносите любые бесчинства Эйриона, в нашем благословенном семействе подобное считается в порядке вещей. Или правила писаны лишь для меня? — Речь сейчас не об Эйрионе, — чеканит Валарр, делая шаг вперед. — Тебя послушаешь — так кажется, будто я Матариса в постели зарезал, — всплеснул Дейрон руками. — Судите меня так, словно я поднял бунт против короны! — Предательство, которое ты совершил, едва ли лучше удара кинжалом, Дейрон. — тихо произнес Валарр. — Ты прекрасно знаешь, как сильно он тебя любит. Матарис боготворит тебя и чуть ли в рот не заглядывает. Он едва не отошел к богам, вынашивая ваше дитя, и после всего этого ты смеешь поступать с ним как последняя свинья. Ответь мне: заслужил ли этого мой брат? Уверенность в глазах Дейрона на миг дрогнула, когда он опустил взгляд и уставился на липкую лужицу на полу. — Переживет, — коротко бросил принц. Он снова потянулся к кувшину, слегка подрагивающими пальцами сжав его ручку. — Что? — неверяще переспросил Валарр. — Что ты сказал? — Он переживет, — упрямо повторил Дейрон. — Он сильный. Куда сильнее меня, тебя и всего нашего проклятого семейства. Он справится с этим. — Поверить не могу… — Валарр покачал головой. — Ты говоришь это взаправду? «Переживет»? Семеро, в тебе осталась хоть капля совести? Тебе ни на грош не стыдно, что сейчас в Семи Королевствах не осталось ни одного человека, который бы не обсасывал сейчас подробности того, как внук короля лег в постель с женой лорда Сванна? Твое имя смешали с грязью, но это ладно — ты швырнул в эту грязь своего мужа! Ты хотя бы о вашей дочери подумал? — Долго еще будут продолжаться эти нравоучения? — Дейрон вскинул голову, раздраженно взмахнув свободной рукой. — Поверь, кузен, ты далеко не первый, кто за последние дни пытается призвать меня к совести. Неужели это действительно стоит того? Стоило ли столь праведному принцу бросать мужа и оставлять детей, чтобы читать мне здесь морали? — Если дело касается чести и покоя моего младшего брата, — то да. Это того стоит. Кувшин, так и не пролив вина, опустился медленно на стол. Губы Дейрона растянулись в усмешке и в фиолетовых глазах, чуть мутных от вина, вдруг блеснуло понимание. — А мне кажется, кузен, что ты примчался сюда не только ради него, — негромко и вкрадчиво произнес Дейрон, ступив вперед. — Меня не покидает странное ощущение, что вся эта история задела тебя куда сильнее, чем кого-либо еще. Я ведь прав, Валарр? — Она задевает меня ровно в той же степени, в какой она оскорбляет всю нашу семью, — отрезал принц, расправив плечи, но от чужих глаз не скрылось как поджались желваки на его скулах. — Но стоишь здесь и распинаешься передо мной только ты, — Дейрон обвел комнату раскинутыми руками, словно призывая в свидетели пустые углы и тени на гобеленах. — Посмотри вокруг. Где же мой отец? Где наши дядюшки? Быть может, сюда мчится королевская гвардия и сам Кровавый Ворон? Ты видишь в этих покоях кого-то, кроме нас двоих? — К чему ты клонишь, Дейрон? — нахмурился Валарр. — К тому, что твоя ярость пахнет совсем не братской заботой, — он сделал еще один шаг навстречу, совершенно не заботясь о том, что его тень наползает на фигуру Валарра. — Ты исходишь желчью не потому, что я нарушил обеты, данные Матарису, и даже не потому, что эти письма дошли до людей. Ты в бешенстве, Валарр, потому что сам когда-то хотел оказаться на месте брата. Рядом со мной. Так ведь? Тишина на мгновение заполонила комнату, прерываемая треском поленьев и шумом усилившейся грозы за окном. — Ты идиот, если действительно так считаешь, — сказал Валарр. — Сколько же ты успел в себя влить, чтобы вообразить, будто я проделал этот путь ради тебя? Твое тщеславие воистину не знает границ. — Значит, я прав, — на губах кузена расплылась торжествующая улыбка и он развернулся на пятках, возвращаясь к столу. — Знаешь, Валарр, мне всегда было до безумия интересно: почему из всех наших многочисленных родственников, один только ты с таким неистовством бросался на мою защиту? Из раза в раз отстаивал мою честь и достоинство, о чем я тебя, к слову, никогда не просил. Ты вечно возился со мной, забирал у меня пойло и часами выслушивал бредни о моих кошмарах. Ты улыбался мне так, как никто другой во всем Красном Замке, а потом… Потом вас с Эйрионом спешно женят. Значит, в этом все дело? — он издал смешок, прервавшись, чтобы все-таки налить себе еще вина. — Наш безупречный принц просто не смог получить то, чего желал, и теперь корчит из себя праведника? Делаешь вид, будто тебе есть дело до Матариса? — Ты ошибаешься, — тихо ответил Валарр, заставляя себя стоять неподвижно. — Нет, кузен, это ты до сих пор лжешь самому себе. Может, я и пропитый глупец, потерявший всякий стыд, но я точно не слепой. Ты являешься в мои покои посреди ночи и рассказываешь мне о том, как подло я обошелся с бедным, несчастным Матарисом, но в собственном глазу бревна замечать не желаешь. Ты лицемер, Валарр. Самый настоящий, чистокровный лицемер. — Я? — прищурился Валарр, в чьих разноцветных глазах опасно блеснуло каминное пламя. — Лицемер? Ты совсем лишился рассудка от пьянства? — Да, ты! — повысил голос Дейрон. — Это лицемерие чистой воды, Валарр! Ты пришел судить меня за то, что годами спускаешь с рук собственному мужу. Да, Эйрион может и не скачет по постелям жен и мужей знатных лордов, но я доподлинно знаю, какая участь ждет начало твоего правления. Драконий Камень будет кишмя кишеть таргариенскими бастардами, и ты — сама невинность, — молча закроешь на это глаза. А весь двор будет сочувственно цокать языками да вздыхать, — он пискляво повысил голос. — «Ах, поглядите на нашего чудесного Валарра, какую тяжелую ношу он несет»! В полумраке опочивальни, образ прежнего Дейрона, медленно меркнет в глазах Валарра. Годами, окрыленный юношеской влюбленностью, он бережно хранил в памяти его портрет, писанный светлыми красками. Так и невысказанное чувство когда-то заставляло его сердце биться чаще при одном взгляде на кузена, а теперь же, нынешний Дейрон собственноручно швырнул кувшин с вином прямо на холст. Бордовые капли текли по воспоминаниям, стирая лицо того, чьи руки Валарр некогда желал сжимать в своих. Перед ним теперь стоял чужак. Жалкий и трусливый эгоист, пытающийся утащить за собой ко дну всех вокруг, только бы не оставаться там одному. Леденящее душу разочарование камнем давит на сердце, вытесняя из него остатки былой привязанности. Дейрон, не выдержав его взгляда, раздраженно повел плечом: — Хватит смотреть на меня так, будто бы я тебе больно сделал, а не Матарису, — огрызнулся он, кривя губы. — Тебе я ничем не обязан, а если твой брат и напридумывал себе бог весть что обо мне, то это только его проблема. Значит, вы оба — глупцы, раз позволили себе так обмануться на мой счет. Да простят его Отец и Матерь, но Валарр сам не понял, как это произошло. Оказавшись в два шага возле него так быстро, что Дейрон даже не успел вскинуть руки для защиты, его кулак впечатался в переносицу кузена с характерным хрустом и голова Дейрона дернулась назад. Он хрипло охнул и пошатнувшись, тяжело повалился на пол, прямо на колени. Схватившись за резной подлокотник кресла, он попытался приподняться, отплевываясь от мгновенно хлынувшей в рот крови, но Валарр не позволил ему этого сделать. Пальцы принца намертво сомкнулись на его плече, с силой вдавливая обратно вниз к полу. Наклонившись к лицу кузена, Валарру в нос тут же ударил запах перегара и пота: — Ты прав. Я действительно идиот и далеко не такой дальновидный, каким хочу казаться, но не смей, слышишь меня? — в его голосе прорезалась сталь. — Не смей даже слова плохого о Матарисе произносить, не то что думать в своей дурной голове. Если я хотя бы еще раз услышу, что ты произносишь его имя, не вознося при этом Семерым молитвы благодарности за то, что он вообще на тебя смотрит… Я прослежу за тем, чтобы ты не то чтобы бастардов делать не мог — ты до конца своих дней света дневного не увидишь. Дейрон слушал его молча, широко распахнув глаза. — Я понятно выражаюсь, кузен? — почувствовав, как пальцы Валарра сильнее сжались, он порывисто кивнул и только тогда чужая рука отпустила его. Кровь медленно текла из разбитого носа, пачкая Дейрону подбородок и скапливаясь на губах. Валарр, больше не глядя на него, схватил со стола свои перчатки и направился к выходу, не желая больше ни секунды находиться рядом. Слизнув кровь с губ и, превозмогая пульсирующую боль в сломанном носу, Дейрон хрипло бросил ему вслед: — Я все-таки был прав? Это заставило Валарра замереть прямо на пороге, когда его ладонь уже легла на медную ручку двери. — Это уже не важно, — произнес он, так и не обернувшись. — Я все тебе сказал, Дейрон. Матарис — единственный, ради кого я здесь, и не смей забывать мною сказанного. Дверь за ним закрылась тихо, с тоскливым скрипом, оставляя Дейрона одного в тишине пустой комнаты.