Больная

Рюджин лениво протирала бокал тряпкой, краем глаза следя за дверью. Глупая привычка. Она знала, что Йеджи придет. Йеджи приходила всегда. В клубе было душно от пота, дешевых духов и низких басов, но когда в дверях появлялась эта хрупкая фигурка с острыми плечами и насмешливым взглядом, воздух вокруг Рюджин, казалось, искрился. Йеджи была как наркотик. Сладкий, опасный, от которого ломило зубы. Она садилась на высокий стул, закидывала ногу на ногу, и Рюджин видела в зеркале за барной стойкой, как мужчины и женщины в зале оглядываются на нее, как мухи на мед. Но Йеджи смотрела только на Рюджин. Некоторое время. Они болтали. О музыке, о глупых посетителях, о жизни, которую обе не особо любили. Рюджин ловила каждое слово, запоминая изгиб губ Йеджи, когда та улыбалась. А потом, когда коктейли были допиты, а смена подходила к концу, Рюджин тащила ее в подсобку, и там, среди коробок с алкоголем и запахами хлора, мир сужался до двух тел, сплетенных в едином ритме. Грубо, жадно, до хрипа. Йеджи была прекрасна в сексе. Ее тело, изгибы, стоны, то как она двигалась на Рюджин с жадностью и похотью. Каждый раз, когда Йеджи касалась ее губами, когда ее пальцы скользили по напряженным мышцам живота, когда игриво улыбалась ей, Рюджин чувствовала, как в груди разрастается что-то огромное, пугающее. Рюджин влюблялась. Каждую ночь чуть сильнее. Она дарила Йеджи удовольствие, а после смотрела, как та, зевая, натягивает джинсы, после чего Йеджи уходила. Они стали партнёрами. Рюджин узнала, что Йеджи любит острую еду, терпеть не может утро и обожает, когда ей шепчут на ухо глупости. Она чаще стала замечать, как ей нравится разговаривать с Йеджи. Какая та интересная, прекрасная. Каждое движение, каждый взгляд и улыбка. Но чем ближе Рюджин пыталась подойти, тем яснее видела стену. Стеклянную, невидимую. Йеджи была везде. Она флиртовала с парнем у колонки, который выглядел дерзко. Она уходила в туалет с высокой брюнеткой, а возвращалась через сорок минут, поправляя платье и с довольным, сытым видом. Рюджин видела это. Она видела, как Йеджи уходила с другими, как легко переключалась между людьми, как меняла партнеров, как будто выбирала конфеты в лавке. Каждый вечер был новый человек. Иногда двое. Рюджин это убивало. Она, привыкшая контролировать все, потеряла контроль над собственным сердцем. Она влюбилась в этот ураган, в эту девушку, которая была тут, с ней, но всегда где-то еще. --- — Ну что, красотка. Йеджи допила мартини и посмотрела игриво на бармена, опираясь на локти и облизывая губы. От нее пахло табаком и чем-то сладким. — Долго мне ждать твоего «до свидания»? Рюджин сглотнула ком. Сердце билось где-то в горле, мешая дышать. Она кивнула и через силу улыбнулась, задвигая кассу. В подсобке было темно. Тикал где-то старый холодильник. Йеджи тут же прижала ее спиной к стеллажу, расстегивая пуговицы на рубашке Рюджин. — Тише. Прошептала Йеджи, и голос ее был низким, возбуждающим. — Сегодня был тяжелый день, мне нужно выпустить пар. Можно я… Она не успела закончить фразу, как уже опускалась на колени. Движения Йеджи были грациозны и стремительны. Она ловко расстегнула молнию, освобождая член Рюджин, что был уже возбуждён и твёрд. Ее пальцы, холодные от бокала с мартини, обхватили его, поглаживая от основания к головке. После чего сжала его, от чего выделился предэякулят. Рюджин низко простонала и Йеджи улыбнулась, посмотрев снизу вверх — наглая, прекрасная, хищная улыбка. Она провела языком по всей длине, медленно, со вкусом, словно пробуя дорогое вино. Ее глаза не отрывались от лица Рюджин, ловя каждую реакцию. Потом она прошлась по головке, проходясь по уретре, слизывая смазку и взяла ее в рот, сначала нежно, посасывая, создавая вакуум, играя кончиком языка по уздечке и головке, вырисовывая различные узоры. Рюджин выдохнула, вцепившись в край полки стеллажа рукой, другой в волосы той, пытаясь удержаться на ногах от нахлынувшего удовольствия. Йеджи знала, что делала. Она погружалась глубже, ритмично двигая головой, с каждым разом заглатывая все больше и больше. Язык обхватывал ствол, обводил каждую венку. Чувствовала как он пульсирует во рту, как становится горячее и тверже. Рот набирался слюной, что начинала течь с губ, капая на пол, но смазывала фаллос, делая движения более скользкими. Йеджи лишь брала глубже. Член упирался в ее горло. Рюджин слышала влажный, непристойный звук, слышала, как Йеджи тихо постанывает от удовольствия, получая его от этого процесса. Ее рука сжимала основание, а рот работал быстро, настойчиво, заставляя Рюджин терять связь с реальностью. Это было идеально. В техническом смысле. Но в душе Рюджин что-то сжалось от боли. В голове сразу возник образ, как Йеджи после этого просто встанет и уйдёт к другому или другой, бросив ее. Было больно и хорошо, даже слишком хорошо. Это было безумие. — Йеджи… стой.. Выдохнула Рюджин, с силой сжав плечи девушки и отстраняя её. Йеджи, застигнутая врасплох, с громким, влажным чмоканьем выпустила член изо рта. На ее губах блестела слюна, в глазах мелькнуло удивление и легкая досада. — Что такое, Рю? Спросила она, облизываясь. — Я не могу больше.. Голос Рюджин дрогнул. Она сама не узнавала его. — Я… я наверное люблю тебя. Не просто так. Мне больно. Я вижу, как ты уходишь с другими. Я не могу быть просто… приятелем по перепихону. Йеджи замерла. Краска сошла с ее лица. Она медленно поднялась, одергивая свою юбку, и впервые отвела взгляд. — Рю… Начала она, и ее голос звучал глухо. Рюджин сползла по стеллажу, чувствуя себя разбитой. Она смотрела на Йеджи, ожидая удара. Йеджи вздохнула, провела руками по лицу, и села напротив на корточки, положив голову на руки. — Я... я не могу иначе. Она усмехнулась, но смех был горький. — Врачи сказали, что это… в моей голове. Нимфомания. Понимаешь? Я не могу остановиться, Рю. Это как дышать. Как жажда, которую нельзя утолить. Я просыпаюсь и мне нужно чувствовать кого-то, кого угодно. Иначе я просто сойду с ума. Я не знаю, как это объяснить… Она подняла глаза. В них стояли слезы. — Ты самая лучшая, кого я встречала. Ты добрая, ты не смотришь на меня как на кусок мяса. Я чувствую себя живой рядом с тобой… Но я не могу быть верной. Я просто не могу. Голос её сорвался на шепот. — Я больная. Рюджин смотрела на неё, и вся злость, вся обида, весь яд, скопившийся в ней, куда-то улетучился. Она видела не развратную девку из клуба. Она видела человека, запутавшегося в себе, в своем теле, в своем мозге. Рюджин моргнула, чувствуя, как влажность собирается на ресницах. Она протянула руку и коснулась щеки Йеджи, вытирая соленую дорожку. — Эй.. Сказала она тихо. — Посмотри на меня. Йеджи подняла на неё заплаканные глаза. — Я не знаю, как это работает.. Продолжила Рюджин. — Я не знаю, что такое жить с этим. Но… я не уйду.. Она притянула Йеджи к себе, обнимая её хрупкие плечи. — Я принимаю тебя. Слышишь? Даже такую. Рюджин поцеловала её в макушку и почувствовала, как тело Йеджи сотрясает беззвучная дрожь от плача. — Даж…даже если будешь с другими.. ты же будешь возвращаться ко мне.. и выбирать меня.. В голосе Рюджин слышалась хрупкая надежда. Йеджи лишь всхлипнула и прижалась к ней. — буду.. потому что я тоже наверное люблю тебя, Рю. Рюджин улыбнулась этому признанию. Она аккуратно обхватила Йеджи за подбородок, поднимая заплаканное лицо, и посмотрела в глаза. — Тогда давай попробуем. И поцеловала ее. Аккуратно медленно, смакуя. Чувствуя свой вкус, что все еще был на губах той. Йеджи лишь неторопливо ответила, зарываясь пальцами в волосы Рюджин, притягивая и углубляя поцелуй. В подсобке, среди коробок и старого холодильника, начала зарождаться надежда. Рюджин держала в руках ту, которую не хотела потерять. И она знала, что это только начало их долгого, странного, но теперь честного пути и новой истории.