Прощение

Веммбу тащат по длинному коридору замка два охранника. Он просто не смог больше драться, не смог еще давать сдачи, а теперь не может перебирать ногами, давая им просто волочиться позади. Дверь открывается и его бросают внутрь комнаты, прямо на пол, сразу же прикрывая за ним дверь. Веммбу не собирается сдаваться так просто, не собирается умирать на этом полу, он пытается встать и выпрыгнуть в близжайшее окно, чтобы как можно скорее отсюда смыться на элитрах, но внезапное присутствие Зэма в комнате заставляет его замереть на месте. Какого черта вообще происходит? — О, Веммбу, что ты натворил? — он звучит почти удивленно. Но Веммбу и сам хотел бы это знать, но стража Зэма не особо разговорчива, а сам он почти уверен, что не делал ничего плохого. Как хорошо, что Зэм здесь, они ведь прекрасно ладят, разве нет? Сейчас-то он быстро все объяснит принцу и его отпустят обратно. Как и раньше, он наверняка его подлечит, поставит на ноги, убедится, что Веммбу в порядке, что ему больше ничего не угрожает. — Зэм, я ничего не делал! Они просто накинулись на меня и притащили сюда. Зэм выглядит готовым слушать, как и всегда. А Веммбу даже врать не о чем, он в самом деле спокойно занимался своими делами, пока на него не напали эти двое стражников Зэма, имен которых он даже не успел запомнить. Но теперь, видя такое удивленное лицо Зэма, Веммбу становится уверенней в своем мнении, что сражники лгали — это не могло быть приказом Зэма, они что-то напутали. — Ничего не делал? Он хмыкает и кивает стражникам, которые тут же подхватывают Веммбу на подмышки и ноги, закидывая на стол. Стоп, что здесь происходит? Веммбу и пытается спросить, но Зэм не отвечает ему, он отходит подальше и садится в кресло, доставая штопором пробку вина и медленно наливает себе в бокал. Если это наказание, то за что? Что, в самом деле, мог сделать Веммбу, чтобы разозлить Зэма настолько сильно? Веммбу прокручивает в голове последние двадцать четыре часа своей жизни, но совсем не может вспомнить своих косяков. Более того, Веммбу бы никогда не стал идти против Зэма, разве он не знает, как Веммбу предан и любит его? Точно ведь знает, так для чего все это? Сил драться у Веммбу почти не осталось, но ему все равно связывают руки и Зэм, после первого глотка вина, наконец, начинает говорить. — Ты знаешь, кому ты принадлежишь, Веммбу? — Веммбу смотрит на Зэма и, почти без промедлений кивает, но Зэм не обращает на его ответ внимания, крутя бокал в своей руке, наблюдая как плескается красная жидкость, — о, милый-милый Веммбу, я должен быть уверен, что ты запомнишь это навечно, что не будет ни секундной мысли в твоей голове о том, чтобы уйти. Зэм кивает стражникам и продолжает медленно распивать напиток, все так же отказываясь смотреть на Веммбу. Даже когда тот начинает отпираться и недовольно восклицать, пока его штаны грубыми рывками стягивают. Он пытается ухватиться за них руками, но второй стражник быстро пресекает это, схватив на связку веревки и впечатав его руки в стол над его головой. Зэм может делать это с ним сотни и тысячи раз, но кто-то другой? Веммбу в жизни никогда не раздевался перед кем-то другим, не с таким количеством свидетелей, не настолько бесчувственно и грубо, не так, ни когда с его чувствами не считаются. Ни когда Зэм — его объект воздыхания, тот кого он любит больше себя не просто смотрит, а позвонюляет всему случаться. Веммбу еще пытается просить остановить все это, пытается извиниться за то, чего не делал, извиниться, ято был придурком, что не мог прилетать чаще из-за работы, за то, что его защита у стен его крошечного поселения не так хороша, что он потерял свою булаву и не может защищаться как следует, даже если они оба знают, что это случилось во имя спасения Зэма, но Зэм не обращает никакого внимания. Веммбу пытается сжать ноги, не только от страха, но и от стыда, но лишь крепче сжимает ими чужую талию. Может, Веммбу был слишком дерзки в последне время? Зэм ненавидит его тупые шутки, ненавидит, когда Веммбу слишком приличивый, но и ненавидит, когда Веммбу совсем не дает знать как проходят дела в его работе. За все это он извиняется, пока, чувствует, как совершенно незнаковая ему грубая рука гладит его член и бедра. Совсем недавно этой же рукой ему выбивали воздух из легких или это был тот парень, что держит ему руки? Веммбу не счел нужным запомнить. За все это он извиняется, так лихорадочно повторяя чсвое жалкое "прости", что внутри все сжимается от того, как жалко он звучит. В конце-концов, стражник грубо не отодвигает одну ногу от себя за колено, так резко, что Веммбу мычит от болезненного растяжения в мышцах. А Зэм, что игнорировал каждое жалкое извинение, обращает внимание на происходящее только тогда, когда этот парень между ног Веммбу подозвал его к себе рукой. — Зэм, пожалуйста, — еще пытается позвать он, — Зэм, я ничего не сделал, я обещаю, прости меня. Но Зэм все еще не смотрит на него, он подходит к своему стражнику и тот просит у Зэма бокал, который тот без проблем протягивает, с насмешкой подмечая: "А это тебе не повредит?" Веммбу пытается посмотреть вниз, чтобы узнать, что там вообще происходит, все еще не веря в происходящее. Стражник вино не пьет, но Веммбу чувствует как немалая часть проливается на его промежность, он вздрагивает от холода и видит, как стражник пытается использовать алкоголь как смазку, притираясь головкой к его анусу. Тошнота подкатывает к горлу так же быстро как и окончательное осознание, что Зэм останавливать ничего сейчас не собирается, он прямо сейчас так близко смотрит. Почему это вообще происходит? Эти парни наговорили такой чуши, оклеветали его, приписали то, чего Веммбу в жизни бы не сделал, он бы никогда не предал Зэма, никогда не пошел бы против, почему Зэм этого не понимает? Может, он не знает, что все, что эти стражники сказали — это ложь? Точно, Зэм просто не знает, что его оклеветали, поэтому он так суров к нему. Это все объясняет. Только объяснять больше нет времени и его ужасно трясет, этот парень даже не пытается расстянуть его так, как обычно делал Зэм. Веммбу всегда думал, что Зэм просто тянет время всеми этими действиями, но теперь этого так не хватает, такое грубое, хотя и неглубокое, вторжение разрывает пополам практически буквально. Он знает, что это только начало, но ноги ужее сводит судорогой, его поясница уже умирает от напряжения. Каждый миллиметр — это пытка и Веммбу чувствует все это на своем теле: как он горит в адском пламени, — эту боль безосновательного наказания, может, если будет достаточно больно, Зэм его простит? Простит? Может, он остановит это раньше, чем Веммбу на самом деле сломается? — Оу, как скажешь, — Зэм смеется и этот смех бьет Веммбу куда-то в области сердца. Он забирает пустой бокал, не обращая внимания на хрипы боли Веммбу, он так старательно заглушает свое нытье, что прокусил щеку до крови и не может остановиться, кусает и кусает, но даже этого недостаточно, чтобы отвлечься от боли внизу. Теперь Веммбу даже не пытается следить, куда ушел Зэм, он слишком сильно зациклен на том, что с ним делают, вместо того, чтобы бесполезно просить помощи. Веммбу не знает почему, не знает за что, но теперь нет сомнений, что все это устроил Зэм. И сколько бы Веммбу не умолял, теперь уже все это не имеет значения, когда член незнакомого человека проникает все дальше внутрь, с трудом, но прорываясь дальше сильнее, как бы сильно Веммбу не сжимался, это все равно не помогало остановить грубое вторжение. Он пытается пинаться, вырвать руки, но совсем недавно он дрался с целой толпой людей и у него наверняка синяки по всему телу как минимум, все безумно сильно болит, особенно в области ребер, от чего Веммбу дышит совсем поверхностно и часто, воздуха просто кажется недостаточно и перед глазами практически темнеет. Не трогали только лицо, наверняка по приказу Зэма, он всегда так заботился о его презентабельном внешнем виде, что не мог допустит ран на его лице. Больше всего Веммбу не может понять как Зэм позволяет всему этому случится прямо на его глазах. Он как-то слишком наивно верил, что раз Зэм позволяет ему согревать свою королевских размеров постель, то они точно состоят в каких-то отношениях или что-то в этом роде, что изменам тут нет места. А разве это не считается изменой? Кто кому тут изменяет, если Веммбу так отчаянно всего этого не хочет? Хотя о каких тут отношениях речь? Как Веммбу вообще мог даже позволить себе думать о какой-то романтике? Стражник проталкивается внутрь глубже и глубже, так медленно, но ни на секунду не отступая, и Веммбу чувствует ужасное напряжение в мышцах, слишком глубоко, слишком грубо и до темноты в глазах больно, а он даже крикнуть не может по-нормальному, почти сразу крик становится хрипом и его тело как-то странно выгибается от безумной боли. От вина все сразу же начинает щипать, это никогда не смогло бы облегчить проникновение, это делает только хуже, намного хуже. Просто хуже, хуже, хуже, хуже, хуже и хуже. Веммбу пытается отстраниться хоть как-то, отползти хоть немного подальше от всего этого ужаса, но его тут же тянут обратно за бедра, оставляя его неподвижным, вдавливая в стол. Зэм тоже не был с ним слишком уж нежен, но он никогда не делал настолько больно, он всегда беспокоился о нем, всегда подготавливал, целовал, это не было просто о нем, это всегда было о них двоих, почему он позволяет кому-то делать Веммбу настолько больно? Стражник толкается еще дальше, чем вызывает у Веммбу новый громкий хрип и стон боли. Легче не становится ни на секунду, его будто разрывают на части и от этого все бесконечно жжет. Пожалуйста, пусть это прекратится, что угодно, пусть Зэм прекратит это, Веммбу не будет злится, если он просто скажет им остановиться сейчас. Лишь бы они остановились. Пожалуйста. Руки неожиданно оказываются свободными, но Веммбу даже не знает, какой в этом толк, он прижимает связанные кисти к груди, будто это может успокоить боль в ребрах, которая тоже постоянно дает о себе знать из-за того, что его тело с каждым толчком прокатывается по столу, из-за того, что он так старается сделать хоть один глубокий вдох. Его лихорадочно трясет, в нем все еще трудно двигаться и он слышит мерзкие хлюпающие звуки с каждым медленным, но упорным толчком, Веммбу был уверен, что истекает кровью и его мысли подтверждает второй стражник, который перестал его держать и подошел к другому. — Ты перестарался, — комментирует он тихо, будто не хотел, чтобы Зэм услышал. Зэм не планировал этого, не так ли? Не хотел, чтобы все зашло настолько далеко? Веммбу с надеждой поворачивает к нему голову и вздрагивает, когда встречается с ним взглядом. Он смотрит прямо в глаза, пока делает глоток вина, его выражение лица кажется безразличным, пока он не понимает, что Веммбу смотрит прямо на него. Наконец, Зэм смотрит на него, не избегает, не отворачивается, и тогда Зэм показывает какое-то странное сочувствие, Веммбу даже кажется, что он дернул бокалом в сторону тумбочки поблизости, чтобы поставить его, но в итоге он делает лишь еще один глоток. И продолжает смотреть, от этого почему-то становится немного легче, наконец-то он смотрит, наконец-то он обращает на Веммбу внимание, а не делает вид, что он часть интерьера, что его здесь вообще нет, что Веммбу пустое место. Веммбу вздрагивает и шмыгает, силуэт Зэма расплывается перед глазами и то и дело пытается уйти от него из-за непрекращающихся толчков, но Веммбу настойчиво продолжает смотреть. Кусает губу от боли., хотя это не помогает оставаться совсем тихим. Плевать, что с ним происходит, какой бы разрывающей и жгучей не была боль, стража не станет жалеть его, не станет останавливаться из-за слез Веммбу, они даже больше не бьют его за сопротивление. Только Зэм может все это прекратить. Губы Веммбу дрожат, но он все равно пытается лишь ими безвучно позвать Зэма. Он все еще не реагирует, пьет свою дрянь и смотрит. И без того огромное напряжение нарастает больше, когда с очередным толчком, вместо со своим членом стражник пытается протолкнуть свой палец. Ничего, Веммбу может выдержать что угодно, как бы ужасно это не было, он всегда был ужасно стойким, ужасно живучим. Веммбу кусает губу до крови, впивается ногтями в свою ладонь. Прокушанная губа, щека, металлический привкус будет его предледовать до конца жизни. Веммбу так не хочет ассоциировать вкус крови с таким светлым и блестящим принцем Зэмом. — Думаешь я могу присоединиться? — слышит Веммбу краем уха между ужасающим писком в голове и собственными лихорадочными мыслями. Голос этого стражника кажется насмешливым. — Держи, расстяни его. Веммбу чувствует, как из него выходят. Хотя и ненадолго, это все еще чувствуется как невероятное облегчение, крошечный момент для передышки, он бы вздохнул как следует, если бы мог, но он дышит часто и мелко, пока вообще может дышать. Зэм ему улыбается, без насмешки, но и не по доброму, он будто и правда сочувствует зная степень своей вины в происходящем. Может, Зэму пришлось это сделать? Тогда почему? Зэм налил себе еще бокал и снова пьет, ему тоже не нравится смотреть как Веммбу больно потому и смотрит этим взглядом, верно? Передышка быстро заканчивается и другой стражник входит уже куда легче, хотя Веммбу все еще слишком больно, жжение снова усиливается, ощущается как ножом по недавней ране, все еще жжет из-за пролитого вина, он пытается потянуть в сторону Зэма руки, но не успевает, потому что другой стражник тянет их в противоположную сторону. Веммбу приходится отвернуться, потому что стражник тянет его за волосы, поворачивая лицо в свою сторону. Чужой член перед его лицом в крови и естественной смазке и стражник кладет его на ладони Веммбу, тут же диктуя приказ. — Сожми руки. Веммбу сжимает ладони и член скользит в них, он не успевает подумать о том, насколько это мерзко, пока парень с другой стороны так яростно вдалбливается в него, в отличии от другого парня его ритм быстрый, и тот парень все так же пытается протолкнуть еще пару пальцев прямо в него. Будто того, что есть недостаточно, будто ему и так недостаточно больно. Его хватка на чужом члене сильная и это доставляет удовольствие, Веммбу это знает по чужим вздохам удовольствия и крепкой хватке на волосах. Он не может разжать руки, ему больно и они сами сжимаются. — Не кончай ему на лицо, — слышит Веммбу и парень отходит подальше. Он кончает Веммбу на грудь. А Веммбу все еще сжимает руки в кулаки, не в силах их расцепить, ему плевать на запачканную одежду, он снова смотрит на Зэма. Тот как раз выливает остатки бутылки в свой бокал и Веммбу снова шмыгает при этом виде. Ему больно осознавать, что Зэм просто сидит и пьет, пока Веммбу еле остается в сознании от боли, что и достаточно сильна, чтобы он не мог просто вырубиться. Веммбу снова тянет свои грязные руки. Они точно только отпугнут Зэма, чем завлекут к себе, но Веммбу больше ничего не остается. Зэм причина, но он и спасение, ничего не прекратится, если Зэм не прикажет, только его Веммбу может так молчаливо умолять. Когда Зэм встает с места, Веммбу плачет сильнее, перекатывается на бок, даже если это приносит больше боли, пока в него грубо вбиваются и растягивают третьим пальцем. Он тянет руки так отчаянно, хнычет и стонет его имя, совсем тихо, но так отчаянно. А когда Зэм достаточно близко, чтобы Веммбу мог схватиться за него, так он и поступает, сжимая штанину и рыдая так сильно, как не делал, наверное, с самого детства. Он больше не может говорить, не может болезненно стонать имя, он задыхается от паники, задыхается от страха, что Зэм сейчас постоит и уйдет, задыхается от боли, от взглядов, от унижения. Не важно как, но пусть Зэм остановит все это. Зэм. Зэм. Зэм. Зэм. Зэм. Зэм. Зэм. Зэм. Зэм. Зэм. Зэм. Зэм. Зэм. Зэм. Зэм. Останови это. Он держит одежду Зэма так сильно, что боится, что она порвется — это может привести к большему количеству проблем, чем есть уже. Ему так страшно сказать что-то не то, сделать что-то не то. Он и так уже замарал одежду Зэма своими руками, он мерзкий, отвратительный, Зэм ему не простит этого. И если Зэм сейчас уйдет, Веммбу этого не выдержит ни морально, ни физически. Он пытается сказать что-то, но слова не получаются, грубые толчки продолжаются, его глупо прокатывает по столу, пока сам Веммбу утыкается в чужой пах пряча лицо от стыда. И в самой искренней просьбе спасти его. Только Зэм может его простить. Он чувствует чужую ладонь в своих спутанных волосах и вздрагиваяет, боясь, что второй парень решил повторить и оторвать его от Зэма. Он узнает руку Зэма, когда она привычно мягко гладит его за ухом и задерживается на затылке. От такой странной нежности посреди океана безумия слезы льются еще сильнее. От непонимания, несправедливости и глубокой обиды на себя. Это ведь точно Веммбу во всем виноват сам, это он не понял чего-то, это он виноват, что Зэму пришлось наказать его. Это он виноват, что Зэм делает шаг назад и Веммбу больше не может прятать в нем свое зареванное лицо. Он все еще недостаточно далеко, чтобы хватка Веммбу прервалась. — Зэм, — Веммбу находит силы слабо прошептать его имя, но на остальную часть мольбы сил не хватило, потому Веммбу надеется, что смотря в его глаза, Зэм понимает, как глубоки и искренние его извинения. Зэм оссушает бокал до дна разом и бросает тот на пол, он чудом не разбивается, а потом прислоняется к губам Веммбу. Целует, выливая вино ему в рот, какая-то часть протекает мимо, куда-то на стол, но большую часть Веммбу рефлекторно глотает. Он никогда в жизни не пил, но он не успевает прочувствовать вкуса, да и плевать ему. Веммбу знает свойства алкоголя, ему бы так хотелось быть пьяным и забыть все то, что случилось сегодня с ним. Но он кроме горького привкуса во рту ничего больше не чувствует. Совсем легонько Зэм прикасается своей ладонью к щеке Веммбу, бесполезно стирая с них влагу. Веммбу льет слезы снова. Он так не хочет, чтобы Зэм смотрел на него такого жалкого и сломанного, но и также сильно он не хочет, чтобы Зэм бросил его здесь. Его трогают, гладят и ужасно больно и резко растягивают, он мерзко вздыхает с каждым толчком, это просто отвратительно. Но будет хуже, если Зэм уйдет и оставит его совсем одного. Зэм все также странно сочувственно улыбается ему, пока Веммбу находится на грани тошноты. Одним большим мальцем он обводит его губы, оттягивает нижнюю и Веммбу позволяет, его болезненные стоны все равно давно уже не такие тихие, как он бы желал. Этими же губами Веммбу сбивчиво шепчет мольбы. Это не то, чего хотел Веммбу, но Зэм расстегивает ширинку. Веммбу даже не удивляется, когда кончик члена утыкается ему в губы, он открывает рот сразу же, он верит, что теперь Зэм будет доволен достаточно, чтобы не позволить больше издеваться над ним. Он держит рот достаточно широко, как может, пока челюсть предательски сжимается от болезненных ощущений, пока он все еще хнычет, пока задыхается от слез и соплей, он держит рот настолько открыто как это вообще возможно в его ситуации и раслабляет горло. Как повезло, что он голоден, ему нечем блевать, когда ощущает как член упирается ему в глотку. Он все так же хватается за штанину Зэма своими связанными руками, хваткой в волосах Зэм держит его голову на месте. Веммбу знает, как любит Зэм, но он не может этого сделать, не может работать языком, даже смотреть на него не может, пока Зэм трахает его глубого в глотку. Больно. Почему Зэм делает ему больно? Внезапно прокатывания по столу прекращаются и Веммбу чувствует как он сжимается вокруг пустоты, он даже открывает глаза, хотя глянуть вниз, конечно, не может. Он вздрагивает в ужасе. Они очень пытались его растянуть, но этого все еще мало, чтобы Веммбу смог принять два члена в себя, этого недостаточно, он умрет от разрыва и кровопотери, он просто не выдержит. Только не это, только не это, он же так старается. Разве Зэм не видит, как Веммбу старается ради него, как ему жаль, как он сожалеет, как ему стыдно, как ему больно? Не видит? Недостаточно? Все еще недостаточно больно? Пока боль приутихла Веммбу старается расшевелить свою челюсть, он жмурится в ожидании новой боли, он двигает языком, хоть и слабо, сжимается всем телом, но ничего так и не происходит. Зэм трахает его в горло, а дверь за спиной хлопает. Теперь это намного проще, намного проще когда его держут только за волосы, намного приятнее, что на него не смотрят, намного приятнее, что как и раньше, здесь только Зэм и никого больше. Потому Веммбу очень старается угодить ему. И это работает, слюна стекает мимо рта при движении бедер Зэма, он двигается не так ритмично как раньше, явно подходя к разрядке. А сознание Веммбу немного плывет, его голова странно кружится, а член в глотке не то что не мешает жизни, Веммбу и вовсе думает, что это прекрасная была идея — отсосать Зэму во имя спасения. Если он начинает видить в этом столько плюсов, значит ли это, что он на самом деле опьянел? Он никогда не был пьяным ранее, а тут целый бокал. На бокал больше, чем Веммбу когда-либо пил в своей жизни. Может, Зэм просто боялся попросить отсосать ему? Он не всегда прямолинеен. Может, хотел посмотреть на слезы Веммбу? Он и правда никогда не плакал перед принцем. Теперь-то Веммбу уверен, что это его вина. Он не то чтобы глотает кончу Зэма специально, просто тот кончил так глубоко, что вся сперма сама скатилась по глотке, у Веммбу не было выбора. — Досталось тебе, да? О, бедный мой Веммбу, — почти как сарказм звучит, особенно пока Зэм застегивает ширинку. Веммбу откликается на имя не очень осознанным взглядом. Как же легкомысленно звучит принц, как он может говорить что-то подобное таким тоном? Как он смеет? — Прости. — О милый, я уже простил тебя, иди сюда, — Зэм подхватывает его под коленями и за спину, — давай тебя помоем. Он не открывает дверь сам, он стучит пару раз носком своего сапога и кто-то с другой стороны открывает дверь. Веммбу очень уютно сложился комочком в чужих руках, но любопытство преодолевает его и он смотрит на лицо стражника, что охранял комнату все это время. Когда Веммбу понимает, кто это был, он прячет свое лицо в чужих ключицах снова. Хотел бы он ощутить ту степень опьянения, что ему рассказывали знакомые, быть настолько пьяным, чтобы ни за что не вспоминать все то, что случилось с ним сегодня. Чтобы жаться к Зэму не ощущалось так, будто он жмется к предателю. Какого черта весь его позор и стоны, и мольбы должен был слушать еще и Флейм?