Больно, Грейнджер?

Больно, Грейнджер?       Окурок упал, зашипел и погас в липкой вязкой красной субстанции. Гермиона выдохнула последний дым из своих лёгких, вытерла руки чужим плащом и перешагнула бездыханное тело. «Ещё одна тварь отправилась в ад».       Она присела на корточки возле головы тёмного кудрявого мужчины и внимательно посмотрела в его пустые глаза — лицо чуть склонилось на бок, пряди каштановых кудрей выпали из высокого хвоста и прилипли к потному лицу. Тыльная сторона её ладони осторожно провела по щетине на скуле трупа, потом Гермиона поднялась на ноги и зашагала прочь.       С момента битвы за Хогвартс прошло десять долгих лет — многое изменилось в магическом мире, многие люди исчезли из её жизни. «Золотая девочка» давно покрылась бронзовыми следами времени, депрессии и крови. Сразу после победы над Тёмным Лордом солнце на небе не засияло, и радуга не появилась — вопреки всеобщим ожиданиям. Рон, с которым она только-только почувствовала себя нужной, вернулся в Нору — похороны брата, больная мать, поехавший крышей на этой почве отец – всё это превратило его в разбитого, измученного и отстранённого мужчину. Он больше не вернулся в Хогвартс, его лучшим другом стал стакан огневиски, и их общение сошло на нет.       Гарри и Джинни почувствовали вкус победы буквально – своими ртами друг на друге. И через пару месяцев, схватив под мышку пару детских одеял, свалили в Париж — чтобы скрыть неожиданную подростковую беременность. Гарри похерил свою карьеру, но был счастлив и свободен. Изредка к Гермионе прилетали совы и приносили красивые магловские снимки зеленоглазого ребёнка, а ещё через несколько лет — на снимках были уже четверо таких же детей, два из которых абсолютно одинаковые.       Гермиона же вернулась к родителям. После трёх долгих лет и миллион попыток вернуть им стёртую память – она опустила руки и отпустила их жить свою жизнь, пережила клиническую депрессию, провалила экзамены в школу целителей и буквально приползла в Министерство с просьбой взять её хоть куда-нибудь. Пару раз профессор Макгонагалл предлагала ей должность преподавателя, но, оказавшись однажды в коридорах школы после битвы, Гермиона решила, что больше туда не вернётся.       И вот теперь она работала в самом малочисленном отделе Министерства — которое занималось сортировкой маггловских обращений по поводу «необъяснимого» и «невероятного». Её задачей было найти следы магии и стереть их навсегда. В своё свободное время Гермиона выслеживала оставшихся пожирателей и устраивала над ними справедливый суд — как и сейчас. Сынок одного из приспешников Лорда решил, что его папочку поцеловали дементоры незаслуженно, и когда его грязное тело только слезло с девушки-маггла, которую он пытал и насиловал, думая, что так он кому-то там мстит – она медленно и с наслаждением вывернула на изнанку все его органы.       Оказавшись в своей квартире, не снимая обуви и не включая свет – Гермиона вытащила из бара бутылку текилы, налила шот и выпила залпом — нахуй лайм. Она оперлась локтями на небольшую барную стойку и достала сигарету — тьму квартиры рассек яркий огонёк зажигалки, лёгкие наполнились успокаивающим дымом.       Квартира Гермионы была маленькой, полупустой и совершенно не похожей на жильё молодой девушки: небольшая кухня-гостиная с барной стойкой на одного и холодильником, диван, журнальный столик с разбитой стеклянной столешницей, плазма стояла на полу. Дверь из гостиной вела в спальню, в которой кроме шкафа и кровати не было ничего — прикроватной тумбочкой служил старый школьный чемодан.       Не вытаскивая сигарету изо рта, Гермиона поплелась в ванную, стаскивая по пути с себя прилипшую кожаную куртку — она с громким шлепком упала на пол. Стоя в душе, она почти не шевелилась — внутри неё давным-давно зияла огромная чёрная дыра, и всё, чем она пыталась заполнить её — хорошее, плохое, мерзкое, развратное – тонуло в ней безвозвратно.       Шум там, где его не должно было быть, вырвал Гермиону из ноющих воспоминаний. Растерявшись всего на секунду, она выключила воду и прислушалась — ничего. Но где-то глубоко внутри тревога обретала физическую форму — она схватила полотенце и приложила его к груди, а рукой на полу нащупала палочку. Вода стекала по распущенным мокрым волосам и мешала нормальному обзору. Гермиона нашла возле раковины резинку для волос и, быстро отжав волосы, затянула тугой хвост. Её рука медленно повернула дверную ручку — второй рукой она всё так же прижимала к себе полотенце, так словно если ей придётся с кем-то драться – оно будет для неё броней. Босые ноги касались холодного пола, оставляя маленькие неровные лужи, пока она кралась по собственной квартире в поисках чего-то опасного. Через минуту, окинув взглядом комнату, она выпрямилась и опустила палочку — плечи её расслабленно опустились, и она уже разворачивалась обратно, проклиная свою тревожность всеми известными ей словами, как вдруг из самого дальнего угла комнаты ей навстречу шагнула тень. Гермиона вскинула палочку, но её опередили — тень, выкрикнув «Экспеллиармус», выбила палочку из её рук, и та с громким стуком отскочила от стены.       — Какого… — Гермиона, прижимая полотенце, старалась рассмотреть человека, идущего на неё из угла собственной квартиры — на голову выше её, в меру мускулистая мужская фигура шла расслабленно и вальяжно, словно и не забиралась в чужой дом. Капюшон опустился, и даже сквозь тьму она узнала эту копну платиново-белых волос — дрожь в коленях исчезла и сменилась яростью. — Какого хера ты тут забыл, Малфой?       Рука её не дрогнула — полотенце осталось на месте, но вид у неё был такой, словно она готова была вцепиться в его горло зубами.       Драко Малфой, стоящий перед ней, язвительно улыбнулся и приподнял руки ладонями вверх — его идиотская ухмылка только распаляла Гермиону ещё сильнее. За десять лет Малфой изменился — это сразу бросилось ей в глаза: ублюдское, но невероятно красивое лицо осталось прежним, а вот тело... Плечи раздались в ширину, чёрные джинсы облегали мускулистые бёдра, а волосы были ухожены и красиво пострижены. Она не видела его лет восемь — с момента как суд Визенгамота закрыл дело его отца в связи со смертью, а с матери сняли все обвинения. Самого же Малфоя оправдали — конечно, этот скользкий жук выкрутился, Гермиона даже не сомневалась в этом. А вот Гарри довольно тепло воспринял такой приговор и даже пожал ему руку.       — Тихо, львёнок, я просто зашёл поговорить, — Драко блеснул своими белыми зубами, и его взгляд скользнул по абсолютно голому телу Гермионы — она тут же это заметила и, резко развернувшись, зашагала в ванную.       — Классная задница, Грейнджер!       — Нахуй иди, — сказала она и, не оборачиваясь, выставила ему средний палец и, вильнув бёдрами чуть сильнее, захлопнула за собой дверь.       Она не боялась Малфоя — это же всего лишь Малфой, он не причинит ей никакого вреда. Он не пожиратель, хоть и наделён меткой, но она знала, что смелости у этого хорька не хватит больше чем на «Экспеллиармус». Быстро натянув на себя джинсы и белую майку, она вышла обратно в гостиную.       Драко стоял у барной стойки ровно так же, как стояла она полчаса назад, и разглядывал полки над её кухонной плитой — он даже не обернулся, когда она присела на стул сзади, по пути засунув палочку в задний карман брюк. Гермиона шумно протянула по столу тяжёлую пепельницу, намеренно обращая на себя внимание — взяла в зубы очередную сигарету и согнула одну ногу в колене, притянув её к груди. Огонь тут же вспыхнул перед её лицом — в свете одной лишь маленькой лампочки Гермиона потянулась сигаретой к огню, а потом её ресницы поднялись вверх, и она столкнулась взглядом с Драко, который точно так же, с другой стороны, прикуривал сигарету в своих зубах. Они застыли так на неприлично долгую минуту — серые глаза напротив её карих смотрели на неё внимательно и жадно, и она отдалась ощущению, затягивающему в туман — в туман, в котором до сих пор летели камни Хогвартса, проклятия и бездыханные тела. По её спине пробежали мурашки, а в груди стало очень больно — душевно и физически, когда напряглись её соски и царапнули влажную хлопковую майку.       Малфой рассматривал глаза напротив с таким же интересом — он помнил их карими, как брызги шоколадного фонтана, а сейчас они стали холодными и безжизненными, как застывший янтарь. Огонь погас, и Гермиона откинулась назад на невысокую спинку стула — сделала одну затяжку и шумно выдохнула дым в потолок. Драко скользнул глазами по открывшимся острым ключицам, зажившим шрамам и по волнующей груди, к которой прилипла мокрая ткань — одобрительно хмыкнув, он опустил взгляд в стол на секунду, а потом выпрямился, затянулся и снова посмотрел ей в глаза. — Больно, Грейнджер? – Он скрестил руки на груди и внимательно наблюдал за её реакцией.       Гермиона поняла вопрос сразу же — перед ней сидел такой же разбитый и сломленный человек. И это не его вина — они оба положили свою юность на то, чтобы выжить, хотя должны были устраивать вечеринки, обманывать родителей и безбожно бухать и трахать молодые тела друг друга.       — Справляюсь, Малфой, – она ответила спокойно, без ядовитой ненависти, без намёка на сарказм — она справлялась, он же не спрашивал, как.       — Херово ты справляешься, львёнок, — Малфой толкнул по столу в её сторону обычный маггловский смартфон — Гермиона ничему не удивлялась: большая часть участников тех событий старалась максимально отойти от магического мира и похоронить себя среди магглов, хотя для Малфоя такой поворот событий стал даже забавным.       Она покрутила сигаретой в пепельнице, но та так и осталась дымить, и наклонилась поближе — на телефоне было видео. Сердце Гермионы ухнуло и застучало где-то в районе желудка — прежнее спокойствие покинуло её лицо, и Малфой ткнул пальцем в экран. По тёмному закоулку Гермиона тащила за волосы оглушённого волшебника, а потом вскинула палочкой его тело и бросила на землю — он хрипел и корчился, пока она медленно и методично разрезала его кожу и что-то шептала в ухо.       Её руки задрожали, губы приоткрылись, и грудь вздымалась в рваных вдохах — увидеть себя со стороны оказалось сильным и неприятным ударом, увидеть себя таким чудовищем, убийцей. Глаза наполнились слезами — Гермиона не плакала несколько лет, но сейчас вся её боль, всё нутро грозило вылезти на поверхность, потому что она увидела, во что превратилась. Драко смотрел, как реагирует её тело — он знал, что она чувствует, он чувствовал то же самое. Он знал, как то, что с ними произошло, убивает изнутри каждый грёбаный день, — он видел, во что превратился он сам, его друзья, его семья. И девушка, сидящая напротив, такая храбрая, умная, хоть и бесившая его все эти годы, превратилась в комок оголённых нервов, с которыми вопреки всей её гриффиндорской браваде она не справлялась.       Драко никогда не считал Гермиону красивой — но в отличие от большинства других девушек он её считал. Считал за человека. Он никогда не понимал предвзятого отношения его семьи к таким, как она, — как можно было считать её хуже, если она в свои шестнадцать могла дать фору любому из пожирателей своим умом? А после того, что он увидел на видео – и стилем боя тоже: Гермиона двигалась и действовала как кошка — никаких лишних движений, расчёт и порядок во всём – даже в пытках. Видео закончилось, и она уже несколько секунд пялилась в пустой экран.       Малфой встал и обошёл барную стойку, остановившись напротив, и аккуратно взял телефон из её рук.       — Пойдём, — его рука коснулась её голого плеча, и Гермиона вздрогнула — она подняла голову, и нога, согнутая в колене, опустилась на пол. Когда её глаза посмотрели на Драко снизу вверх, он нервно вздохнул — вид её, такой растерянной, ждущей у его ног, скрутил пресс и рванул в сторону члена с молниеносной скоростью. Он сделал пару шагов назад, поднял её куртку и отдал ей.       — Куда? - её вопрос прозвучал с явным недоверием.       — Вытрахивать из тебя всю эту дурь.

***

      Ледяной сентябрьский мокрый воздух, как ведро холодной воды, вернул Гермионе способность к здравомыслию — Драко Малфой вёл её за руку по улице в сторону парковки, он чуть впереди, а Гермиона тащилась за ним, слегка ошарашенная всем происходящим. В голове проносились мысли о скором Азкабане, пытках и смерти — совершенно заслуженной смерти. Таким монстрам, как она, самое место в сырой могиле. Ощущение мнимой безопасности, которое она строила вокруг себя, в мгновение испарилось, потому что она осознала, как безрассудно себя вела — стоило этому видео просочиться хоть куда-нибудь, она тут же будет до конца её жизни закрыта в камеру, а конец наступил очень близко.       Малфой остановился возле шикарного чёрного мотоцикла — он снял с руля шлем и протянул ей. Гермиона скрестила руки на груди и заняла защитную стойку.       — Серьёзно, Малфой? — её брови саркастически поползли наверх. Малфой лишь сильнее ткнул шлемом в её грудь и перекинул ногу через мотоцикл — одним отточенным движением он повернул ключ, и парковка наполнилась громким и мерным рычанием металлического зверя.       — Мётлы – не твой конёк, — он кивнул головой назад, — садись давай.       Гермиона посмотрела на кожаное сидение, на шлем, словно решаясь – передумать ей или нет, а потом натянула его на свою голову и уселась сзади — тело сразу ощутило отсутствие расстояния между ними. Руки она сложила на задний фонарь. Драко сидел без шлема и в маленькое круглое зеркало разглядывал, как Гермиона неуклюже старается ухватиться за что угодно, кроме его талии.       — Даже не надейся, — её голос прозвучал глухо и сдавленно из-под мягких накладок на шлеме, и она замерла, когда в маленьком зеркале расплылась довольная улыбка.       Он крутанул ручку на руле мотоцикла — тот резко дернулся вперёд с громким рычанием, и тело Гермионы со всей дури впечаталось в его спину, а руки инстинктивно сцепились на его торсе. Малфой довольно кивнул, и они сорвались с места.       Гермиона шумно вдохнула воздух и зажмурилась, пока они набирали скорость, а по телу пронеслась волна мурашек — её ладони крепко сжимали рельефный торс, она чувствовала его под своими пальцами. Спустя пятнадцать минут они уже мчались по ночному шоссе в ровном ритме, и она позволила себе прислонить голову к его спине и чуть расслабить ладони. Когда её палец скользнул чуть ниже, тело Малфоя напряглось. В зеркале заднего вида она увидела его сжимающуюся челюсть — глаза смотрели на дорогу, чуть прищуренные от встречного ветра. Ещё через пару мгновений он тоже расслабился в её руках.       Драко свернул за угол в тёмный незаметный проулок. Колёса зашуршали по гравию, и они остановились у железной двери. Он заглушил мотор и позволил ей спешиться первой. Ноги Гермионы ныли. Она сняла шлем и вернула его хозяину — лицо его было сосредоточенным и задумчивым.       — Как только мы туда войдём, для тебя всё изменится, — он произнёс это почти шёпотом и от этой интонации у Гермионы слегка подкосились колени, но спорить ей совсем не хотелось.       Дверь со скрипом отворилась, и Гермиона обернулась — на пороге стоял высокий тёмный мужчина, да нет – амбал, метра два шириной.       — Мистер Малфой, — кивнул он Драко.       — Эрик, — Драко кивнул в ответ и подошёл к двери, придерживая её одной рукой, а плечи опёрлись на каменную кладку.       — Комната готова, — сказал амбал и исчез в глубине дверного проёма. Гермиона всё еще стояла чуть поодаль. Они встретились взглядом, и Драко с минуту рассматривал её лицо. Гермиона не могла угадать, что это за взгляд: оценивающий, жалеющий или томный.       — Давай, — он кивнул ей в сторону прохода, словно смирившись с собственным решением, и она скользнула прямо под его рукой в бесконечно чёрный коридор — вдалеке разносились какие-то звуки, но вокруг не было видно ничего, и Гермиона на секунду потерялась в пространстве.       Рука Малфоя легла на её предплечье, и она невольно вздрогнула, когда он впервые коснулся её кожи. Его мускулистая и твёрдая грудь прижалась к ней сзади и слегка надавила, заставляя её двинуться в темноте. А потом его рука отодвинула плотную штору, и Гермиона шагнула в комнату, наполненную яркими розовыми лампами, стробоскопом и бьющими басами. Помещение напоминало клуб. Вокруг бесновались, потому что по-другому это нельзя было назвать, люди: голые танцовщицы в чёрных корсетах трясли надувными сиськами. На диванах сидели и мужчины, и женщины, и кто-то на них сверху, кто-то снизу. Они жадно трогали друг друга, сливались в грязных поцелуях, и в свете стробоскопа это выглядело как замедленные картинки из дорогой порнухи. Живот Гермионы скрутило то ли стыдом, то ли желанием, она резко развернулась и тут же столкнулась с телом Малфоя. Он бережно обернул её в обратном направлении, наклонился и прошептал в самое ухо, что они идут дальше. Его дыхание скользнуло по мочке уха и по оголённой шее, и по телу Гермионы пробежала волнующая дрожь. Он мягко вёл её, держа за плечи, в самый конец зала, где скрывался ещё один коридор. Как только они преодолели очередную завесу, всё стихло.       «Заклинание», — подумала Гермиона и посмотрела вперёд, привыкая к приятной темноте. В коридоре горела одна маленькая лампочка, слева и справа от неё находились двери. Она повернулась и посмотрела на Драко — он положил шлем на стоящий у стены комод, кинул туда же ключи и снял свою куртку.       — Куда ты меня привёл? – Гермиона скрестила руки на груди и впилась в него глазами, ожидая ответа.       — Я же сказал, — он оперся спиной на стену возле двери слева и согнул ногу в колене, — вытрахивать твою дурь, – уголок его губ дернулся и пополз вверх.       — Но.., — Гермиона на секунду замешкалась, а потом рассмеялась прямо ему в лицо, – подожди, буквально?       Он не сводил с неё взгляда — такой томный, расслабленный и уверенный, что Гермионе хотелось вмазать по этой дебильной, но красивой морде. Малфой оттолкнулся от стены и подошёл к ней так, что его нос почти коснулся её носа — он протянул руку и легонько заправил выбившуюся прядь за её ухо. Гермиона ощутила прилив давно забытой волны сладкого, липкого возбуждения. Простой жест, такой тёплый, такой неестественный для этих двоих. А когда его палец скользнул по её скуле до подбородка, когда он обхватил подбородок большим пальцем, слегка приподнимая его так, чтобы глаза встретились, где-то внизу, у Гермионы словно взорвалась маленькая бомбарда. Джинсы, которые она наспех нацепила, забыв про бельё, похолодели и прилипли от скопившейся влаги.       — Никто и никогда не найдёт тебя здесь со мной, пока ты сама этого не захочешь, поняла меня, львёнок? – Каждое слово вылетало из его губ чётко, с хрипом и так сексуально, что Гермиона не могла воспринимать эту фразу как угрозу. Эта фраза, раскалённая до бела желанием, окутанная его ароматом мужского мускуса, дарила ей безопасность. И всё что она, такая смелая, дерзкая, недоступная, смогла сделать в этот момент – лишь моргнуть.       Рука Драко прошлась, едва касаясь пальцами горячей кожи, по ключице Гермионы, и её тело ответило лёгким содроганием, но рука скользила дальше, на плечо, вниз по руке, пока его длинные пальцы не коснулись кончиков её пальцев. А потом крепкая и уверенная мужская рука взяла её ладонь в свою — всё это время он жадными глазами исследовал её лицо. Драко рассматривал чуть сдвинутые брови, напряжённую морщинку между ними, длинные тёмные ресницы, едва заметные веснушки на кончике её носа. Желание прикоснуться к ним губами скручивало внизу его живота колючую острую проволоку, а в джинсах становилось тесно с каждым её судорожным вздохом. Он сделал несколько шагов назад, не отпуская её руки, и Гермиону тут же обдало леденящим ветром одиночества. А Драко уже шёл вперёд, в самый отдалённый конец коридора. Он толкнул дверь и пропустил её вперёд. Гермиона переступила через порог и застыла на месте, и только уверенная мужская рука, обнявшая сзади за талию, и подталкивающий шаг заставили её двинуться чуть в центр комнаты.       Они оказались в комнате, границы которой были скрыты магически — стены, пол, потолок – всё вокруг было пустым невесомым пространством. Всё точно двигалось вокруг, сияя маленькими огнями света. В центре комнаты стояла одна большая низкая кровать. Белые пушистые простыни и куча подушек. Она напоминала облако, несущееся сквозь вселенную. В комнате не было слышно ни звука. Драко усадил Гермиону на кровать, а сам отошёл в сторону и из невидимого шкафа достал склянку с фиолетовой жидкостью.       Гермиона напряглась — жидкость в бутылке явно напоминала что-то похожее на амортенцию, и вдруг её возбуждение схлынуло: трахать друг друга под амортенцией она не собиралась — не такое уж это и необычное занятие, да и удовольствия в этом мало.       Малфой снял с себя футболку — когда он повернулся, внутри Гермионы что-то сильно сжалось, сильно и больно. На его левом предплечье красовался огромный шрам, словно он сдирал с себя метку камнем. Но этот шрам изящно закрывал хвост дракона, тянущегося по его руке к плечу и расправляющего крыло прямо на груди. Гермиона внимательно изучала татуировку, разглядывая многочисленные детали, а Малфой подходил всё ближе.       — Наш мозг – интересная штука, — сказал он, стоя напротив неё. Гермиона не смогла сдержать интерес и прикоснулась подушечками пальцев к чернилам на татуировке — она сидела на кровати, и лицо её почти упиралось ему в ремень, но она не могла оторвать взгляд от того, как её собственные пальцы медленно ползут по чёрному хвосту, задевая бугристую шрамированную кожу.       Драко глубоко вздохнул — его сводил с ума вид Гермионы, сидящей у его ног, уже второй раз за вечер.       — Наши воспоминания, — он едва выговаривал слова, пока её пальцы касались шрама, — они построены на эмоциях.       Она подняла свои глаза на него, и он не смог удержать вздох. То ли выдох, то ли рык вырвались из его нутра, и он закинул голову назад, а потом через силу вернул её обратно.       — Блять, Грейнджер. – Драко смотрел сверху вниз, как хлопают её растерянные глаза, а потом присел на корточки и взял её лицо в свои ладони. – Ты должна послушать, что я тебе скажу.       Он ловил её глаза своими глазами, пока не добился полного понимания. Голова Гермионы кружилась. Она не могла понять, в чем же дело: возможно, в этой комнате, возможно в диком и возбуждающем запахе его кожи, возможно в физическом осязании его невероятной боли, боли, которую он, как и она, пропустил через все клетки своего организма, но так и не смог выплеснуть обратно. А может быть, дело было в ощущении безопасности? Так жутко и странно Гермиона ощущала это — чувство, что она полностью в его власти, что один его взмах пальцем и её жизнь будет окончена. Но при этом он ни разу за весь вечер не намекнул на это, а только заставлял её каждым прикосновением, каждым шёпотом расслабиться и довериться — Гермиона сосредоточилась на его серых глазах и внимательно слушала.       Он отпустил её лицо и продолжил:       — Тебе больно, Грейнджер. – Она хотела открыть рот, но он не дал вставить ей ни слова, — но я не буду прикасаться к тебе, пока ты полностью мне не доверишься.       Гермиона внезапно для себя вспыхнула.       — Ты ёбанутый, Малфой? — она резко встала и зашагала по комнате, — как я могу довериться тебе? Ты впустил пожирателей в Хогвартс! – Гермиона повернулась к нему, и ярость выплеснулась наружу, — на полу твоего дома, на моём теле выгрызали «Грязнокровка», ты видел, что меня пытают, и ничего не сделал! Ты просто ушёл, когда этот сраный змеиный огрызок убивал твоих же друзей там, где ты, чёрт возьми, рос, а сейчас ты просишь довериться тебе? – Гермиона колотила руками его грудь, толкала его, тыкала руками в плечи, — ты трус, Малфой! Ты грёбаный трус!       Тело Гермионы сотрясла истерика, её била крупная дрожь, а Малфой перед ней казался скалой. Он не сдвинулся ни на дюйм, пока она колотила его с львиной яростью, пока она осыпала его обвинениями, пока её слова выжигали внутри всё его хрупкое равновесие. Он просто стоял, а потом сдавил её в своих объятиях и прижался головой к её виску — она всё еще содрогалась под ним, кричала, выла и дёргалась, пытаясь вырваться.       — Тебе больно, Грейнджер. – он гладил её волосы, поглаживал рукой спину и чуть крепче сжимал, когда она начинала вырываться, а потом отпускал и гладил снова, пока её тело не обмякло. Она всё еще рыдала, но уже беззвучно. По голой рельефной груди Драко катились крупными каплями её полные горя слёзы. Он развернул её спиной к себе и прижал сильнее. Спина Гермионы оперлась на его тело, одна рука Драко крепко держала плечи. Она схватилась за неё как за последнюю соломинку. Другая рука аккуратно легла на её живот. Майка Гермионы сбилась, и Малфой скользнул по коже, но замер и не делал никаких движений. Они просто стояли — Гермиона смотрела, как несутся на них звёзды, чувствовала его тело, его дыхание. Он словно был повсюду. Это успокаивало и пугало одновременно — истерика прошла. Гермиона понимала, какие ужасные вещи она вывалила на него и как это было нечестно.       — Мне больно, Малфой, — тихий шёпот сорвался с её губ вместе с выдохом. А он лишь чуть крепче прижал её к себе и произнёс, опаляя дыханием мочку уха:       — Ты справишься. – такой же тихий и спокойный шёпот. Он проник внутрь, в самые вены и завибрировал там, словно игрушка для взрослых, — ты не одна, Гермиона. Многим из нас нужна помощь, но что-то я не заметил кабинета психологов для магов, переживших войну. — Лёгкая грустная улыбка дёрнула его губы. Его ладонь на животе лежала спокойно и неподвижно, но пальцы совсем чуть-чуть поглаживали поверхность возле её пупка.       — Когда мы поняли, что это хуёвое состояние не уходит, мы придумали план — вся твоя боль и твои страхи – всё это твои эмоции, ты вспоминаешь не то, что произошло, ты вспоминаешь то, что ты чувствовала в этот момент.              — Как это работает? – Гермиона боялась шевельнуться в его руках, — легименция? Подмена воспоминаний?       — Не совсем, — Малфой едва покачал головой, и его нос потёр нежную кожу за ухом Гермионы. Она почувствовала, как его член упирается чуть выше копчика, и приподнялась на носках, чтобы почувствовать то, что ощущает он. Нижняя часть живота наполнилась приятной тяжестью. Малфой зарычал куда-то в её шею, и этот звук всё больше и больше вызывал в ней желание.       — Мы выпьем зелье, и я проникну в твои воспоминания — ты будешь выбирать их сама, я лишь буду физически ощущаться рядом и видеть, что видишь ты.       — Зачем? — это был её стон. Она сплела их пальцы на животе, но он тут же выкрутился из хватки и спустился ниже. Малфой умело расстегнул пуговицу на джинсах и, когда понял, что на ней нет белья — остановился.       — Я буду ловить твои самые плохие эмоции и заменять их новыми — хорошими, и постепенно ты вытеснишь боль и заполнишь свою голову чем-то другим.       Он резко расцепил руки и довольно грубо посадил Гермиону на кровать. Она не могла насмотреться на явную эрекцию в его штанах. То, что он был возбуждён, возбуждало саму Гермиону — ощущение, что он хочет её, что его тело откликается, снова намочило её джинсы. Она уже точно понимала, что не откажет ему, даже если он попросит, даже если ей самой придётся просить его вытрахать из неё всю эту дурь.       Драко подошёл к ней со склянкой в руках, взял её за подбородок и холодное стекло коснулось её влажных губ.       — Выпей уже это чёртово зелье, — Гермиона взглянула на него снизу вверх и разомкнула губы. Вязкая холодная субстанция с привкусом малины потекла в раскалённое горло. Она ещё не успела глотнуть, как Малфой залпом осушил свою банку, и его руки сомкнулись на её талии. Медленный тягучий глоток спазмировал горло, и губы Драко прижались к шее Гермионы, словно провожая этот самый глоток в последний путь. Его язык оставил мокрую дорожку от ямочки между ключицами вверх по шее, и губы сомкнулись на мочке уха. Из горла Гермионы вырвался жаркий потусторонний стон, тело выгнулось навстречу его рту, а руки Малфоя уже по-хозяйски шарили по её телу, добираясь по голой коже под майкой к острым возбуждённым соскам. Гермиона запустила руки в его волосы и резко дёрнула назад. Он оторвался на мгновение от её шеи только для того, чтобы в следующую же секунду накрыть своими губами её рот. Слегка сжимая и покручивая сосок, Малфой смял губы Гермионы своими губами. Она издала стон, похожий на писк, и прикусила его нижнюю губу, потащив на себя. Его язык ворвался не только в рот — он словно проникал в само её тело. Одежда мешалась и липла к телам, словно это был барьер – ненужное препятствие между ними. Треск ткани заполнил комнату, сменив звуки их тяжёлого дыхания. Белая тряпка, в которую превратилась майка Гермионы, полетела куда-то в сторону, и наконец их тела прижались друг к другу — кожа к коже. По спине Малфоя пронеслись разряды молний. Гортанный рык вырвался наружу и пролетел прямо в рот Гермионы. Он слегка отступил на шаг и жадным взглядом посмотрел на неё. Небольшая красивая, упругая грудь с маленькими коричневыми острыми сосками жаждала его прикосновения. Он положил руку ей на шею и провёл под волосами, слегка сжав — их губы почти соприкасались.       — Вспомни, — прорычал он куда-то в районе подбородка и поцеловал.       — Что вспомнить? — сбивчивое дыхание Гермионы выдавало всю силу её возбуждения — да и ничего уже не надо было скрывать. Она не хотела ничего прятать — она хотела Малфоя так сильно, что даже толпа пожирателей вокруг сейчас не смогла бы её остановить.       — Блять, Гермиона, начинай уже вспоминать хоть что-нибудь, что принесло тебе боль, иначе я трахну тебя без всякой терапии, — прорычал Драко, оборачивая её к себе спиной.              От звука её имени, выданного Малфоем с таким возбуждающим сиплым хрипом, у неё подкосились ноги — она закрыла глаза и попыталась сосредоточиться.              Лес. Темно. Она бежит среди деревьев от егерей — страх и ужас заполняет её сознание. Ей что-то кричат вслед, она кидает заклинание и продолжает бежать. Сквозь воспоминание она почувствовала, как руки Драко проникают в её джинсы, слышала, как он дышит, сбивая собственное дыхание, чувствовала прикосновение его холодных пальцев к её гладкому лобку — эмоции внутри смешались. То, что она видела и продолжала вспоминать, сменилось липким и хлюпающим желанием. Нет, она не заменяла эти воспоминания, она ощущала, что она не одна, что ей нечего бояться. Она вытесняла ужас, словно стирая картинку из памяти, пряча её глубоко-глубоко. Как будто картинка в её памяти превращалась из цветной и насыщенной в блёклую и чёрно-белую.       — Ты такая мокрая, — Драко хрипел, прижимаясь подбородком к её плечу — его пальцы нежно поглаживали складки в самых чувствительных местах, размазывая тягучую влагу. Гермиона судорожно вдыхала воздух и обнимала рукой его лицо, откинув голову на его плечо. Она больше не чувствовала страха. В своих воспоминаниях она всё еще бежала, но уже навстречу к нему — он стоял там вдалеке, за самым страшным деревом, а она летела к нему в объятия.       Джинсы упали на пол и она осталась стоять совершенно обнажённой, беззащитной и погружённой в свои страхи. Крик егеря, который вот-вот настигнет её, будоражил кровь, но пальцы, кружившие у неё между ног, и губы, касающиеся её плеча будоражили сильнее. В тот миг, когда рука егеря схватила Гермиону за предплечье, Драко накрыл это место своей рукой и нежно погладил, а когда в воспоминаниях Гермиону схватили в удушающий захват и к горлу приставили палочку, Драко проник внутрь сразу двумя пальцами, прикусив кожу на шее.       — Твою мать, — Гермиона вскрикнула и попыталась согнуться пополам, но вторая рука Малфоя накрыла её грудь и потянула наверх. Он глубоко и уверенно входил в неё пальцами, поглаживая ласковыми движениями болезненный сосок и приближая надвигающийся оргазм. Гермиона извивалась на нём. Ей было недостаточно: недостаточно глубоко, недостаточно много. Большой палец Малфоя слегка надавил на возбуждённый клитор, и этого хватило, чтобы Гермиона отпустила свою, натянутую внутреннюю нить, и та с треском разлетелась в стороны. Оргазм накрыл её поглощающей волной, ноги затряслись, и она повисла на крепких мужских руках. Воспоминание померкло, исчезло нахер со своим идиотским чувством страха. Гермиона помнила этот момент всё так же ясно, но теперь он не вызывал в ней никаких эмоций, кроме сострадания к самой себе.       Драко подхватил её трясущееся тело и уложил на мягкое облако кровати. Через секунду он был полностью обнажён и стоял, пожирая её томным и похотливым взглядом. Гермиона пыла в никуда: тело отказывалось двигаться, а уши перестали воспринимать звуки вокруг.       — Спасибо, — пробурчала она еле слышно. Малфой накрыл её теплом своего тела, удобно размещаясь между её согнутых ног. Он оперся на локти у её лица и поглощающей нежностью, от которой Гермионе захотелось умереть, прикоснулся к её мокрым губам. Поцелуй был спокойным, осторожным. Малфой пробовал её на вкус, на ощущения.       — Мы только начали, — его жадный взгляд метался от губ к её носу, и он не смог сдержать соблазна и накрыл губами маленькую родинку на курносом кончике. Это вызывало внутри Гермионы бурю новых эмоций — такая разрушительная нежность сбивала мысли и скапливалась внизу живота, натягиваясь новой нитью. Он слегка перекинул вес на бок, по-прежнему касаясь её мокрого лобка своим возбуждённым членом. Волевой рот накрыл её грудь, и язык несколько раз обвёл ареолу и зацепил сосок. После оргазма каждое прикосновение казалось Гермионе прошибающим электрическим разрядом — она закрыла глаза и выгнулась навстречу его рту, не сдерживая влажных стонов. Малфой взмахнул палочкой, и на запястьях Гермионы сплелись бархатные ленты, поднимая их вверх и разводя в стороны.       Ощущение скованности подняло откуда-то из глубин страх, и её голова заметалась в поисках источника, который сковал её, но Драко поймал лицо в свои ладони. Он пару секунд просто смотрел в её глаза, пока её дыхание успокаивалось.              — Доверься мне, — прошептал он в самые губы и погладил скулу Гермионы большим пальцем, — вспоминай Мэнор.       Гермиона дёрнула руками, и её глаза расширились. Она боялась вспоминать, она не хотела этого помнить. Малфой поднялся, стоя на коленях между её ног — стыд и стеснение, смешанные со страхом, поползли по обнажённому телу. Она смотрела, как Драко наслаждается видом, едва поглаживая, фиолетовый от возбуждения член. Гермиона со связанными руками, мокрой промежностью, голая лежала перед ним. Она никогда и ни для кого так не открывалась. Не в физическом смысле - она была оголена духовно. Тело вывернули наизнанку, и она готова была отдаться ему сама.       — Я буду рядом, — Драко поглаживал ноги Гермионы от колена по внутренней стороне бедра.       — Ты и тогда был рядом, — вырвалось из груди Гермионы вместе с тем, как кожа постепенно снова покрывалась мурашками от его прикосновений.       Он на секунду замер — капелька пота соскользнула по его шее вместе с движением кадыка.       — Тогда я не хотел тебя так, как хочу сейчас, — и его рука снова задвигалась, словно он тоже сейчас проглотил эту боль. И вдруг Гермиона поняла — это не только её воспоминание. Оказаться там и прожить это вместе было важно не только ей, но и ему. И она доверилась.       Она кожей ощущала ледяной мраморный пол Менора, когда Беллатриса оседлала её сверху. Спина выгнулась, и она затряслась с громкими всхлипами. Драко снова накрыл её своим телом — и страх, что ей сейчас будет больно, сменился горячим пробивающим током. Голая и чувствительная кожа Гермионы соприкоснулась с прохладной, твёрдой на ощупь, покрытой капельками пота кожей Малфоя. В лёгкие Гермионы прорвался его животный похотливый запах, уши заполнил звук его дыхания. Сердце пронзила возбуждающая боль от его языка и пальцев на груди.       Беллатриса впервые коснулась чем-то острым руки Гермионы — и в этот же момент губы Драко нежно, сантиметр за сантиметром касались её шрама, повторяли его очертания языком и покрывали маленькими дразнящими поцелуями. Жар заполнил всё тело, вытесняя боль изнутри, будто её вышибали магией из комнаты. Драко целовал её руки, потом грудь, потом живот, спускаясь всё ниже. Беллатриса нанесла свой последний, самый болезненный удар, самый глубокий порез, как раз тогда, когда язык Малфоя прошёлся по её вагине. Совершенно не стесняясь, он исследовал языком каждую складку её половых губ и дразнил клитор. Гермиона выгнулась на кровати ему навстречу. Никогда раньше она не испытывала ничего подобного — она хотела зарыться руками в его волосах, но руки держали верёвки, а Малфой лишь сильнее притянул её в свой рот, подложив ладони под её задницу.       — Если бы я только знал, какой твой страх на вкус – трахнул бы тебя на том самом полу, грязнокровка, — и он вошёл в неё двумя пальцами, не переставая жадно вылизывать Он снёс это ужасное слово из её воспоминаний буквально слизав его с её мокрой вагины. Гермиону накрыла волна непередаваемых эмоций — Беллатриса растворялась, покрывалась плесенью, серостью, пылью, превращалась в прах. Её грязное слово звенело в ушах, но так, как сказал его Малфой сейчас — Мерлин, да она бы слушала его так вечно. Пусть он навсегда останется между её ног и будет повторять это снова и снова.       Вдруг воспоминания сменились — она увидела себя со стороны: лежащую на полу, опустошённую, раненую. Она почувствовала желание шагнуть и тревогу, страх до тошноты жуткий внутри. И тут Гермиона поняла, что это не её воспоминания и эмоции наполнили тело, а его.       — Трахни меня, Малфой, — это вырвалось случайно, словно ему нужны были эти слова больше, чем кому-либо ещё, — трахни меня, Драко, пока я не растекусь лужей на том самом полу в твоей голове.       Малфой на секунду застыл, словно не до конца понимая, что она сейчас видит. Их взгляды встретились, и Гермиона увидела в нём сомнение, растерянность и страх?       Она губами прошептала заклинание, и верёвки разлетелись к чертовой матери. Малфой растерянно посмотрел по сторонам, но Гермиона уже встала на колени и взяла его лицо в свои ладони.       — Доверься мне, — она прошептала ему прямо в губы, не сводя карих глаз с его холодных серых и полупустых, — я хочу, чтобы всё, что ты держишь с той ночи вот тут, — она коснулась ладони крыла дракона на его груди, — я хочу, чтобы ты выбил всё это нахуй, пока насаживаешь меня на свой член.       Он смотрел на неё жадно и потерянно одновременно. Не смел моргнуть и даже шевельнуться в её руках.       — Это не ты пытал меня на том полу, Драко. Не твои руки запачканы моей кровью, — она коснулась губами его губ, но он не ответил. Страх Малфоя из воспоминаний, его отвращение к происходящему и непомерная глубочайшая вина заполнили все самые дальние углы сознания Гермионы — она вытеснила всё, что чувствовала она сама в тот момент, словно пытка смотреть на неё была куда гораздо сильнее, чем боль от самой пытки. Что-то треснуло между ними, и Драко схватил её за задницу и бросил на кровать. Одним движением точно, уверенно, но без намёка на грубость он вошёл в неё так глубоко, как только мог. Гермиона крикнула громко, будто выпустила наружу с этим криком все их страдания. Малфой не сдерживал стоны. Его дрожащий от возбуждения большой и мощный член медленно и мучительно выходил из влажной и подготовленной Гермионы и врывался назад. Толчки становились быстрее и хаотичнее, воспоминания меркли, Гермиона обвила его торс своими ногами, будто и этого было ей недостаточно. Шлепки и хлюпающие противные неприличные звуки кружились вокруг, смешиваясь с его рычанием и её стонами. Рывки возбуждённого дыхания текли по венам тёплым молоком. Он вбивался в неё, впивался губами в шею, она отвечала, хватаясь зубами за мочку его уха, сцепляла руки в его волосах, чтобы подтащить его губы к своим, и целовать их так, как ещё никогда и никого не целовала.       Пустое, охваченное огнём и похотью сознание их обоих вытеснило всё, что мешало им все эти годы. Ощущение свободы и приближающегося оргазма металось между внутренними органами, пытаясь вырваться на поверхность. Малфой отогнул её ногу в сторону, давая доступ своим рукам, и в момент, когда он с шумным стоном выплеснул в неё тёплую жидкость, а его пальцы коснулись клитора, Гермиону раскололо на части, и наружу вылетело всё то, что давило и сжимало грудь. Он всё еще кончал в неё, поглаживая пальцами и закинув голову назад, пока её тело сводило приятной судорогой вокруг его члена. Душа вылетела из тела, но Гермионе было всё равно.       Драко упал на кровать рядом с ней — такой же уставший и свободный. Он сгрёб её в охапку и сильнее прижал спиной к себе, пока она дрожала, пытаясь вдохнуть воздух в обожжённые лёгкие.       Прошло, наверно, миллион лет, а они всё так же лежали, боясь шевельнуться и не желая возвращаться в реальность. Малфой откинулся на подушку и положил руку под голову. Вторая рука всё еще поглаживала Гермиону. Бёдра её дрожали на внутренней стороне, но ей хотелось просто посмотреть на него. С титаническим усилием она перевернулась на спину, и он быстро подставил руку, чтобы она могла улечься на его груди.       Сигаретный дым струился вверх узкой тонкой полоской, расширяясь и исчезая где-то под потолком. Гермиона подняла голову и потянулась туда, где рука Драко сжимала между двумя пальцами сигарету. Он чуть повернул руку, и она затянулась, а потом шумно выдохнула и улеглась подбородком на его грудь.       Гермиона разглядывала лицо Малфоя — такое знакомое с самого детства и такое новое для неё. А потом её губы растянулись в улыбке:       — И скольких пациенток ты уже так вылечил? – Малфой улыбнулся своей прекрасной ублюдской улыбкой, затушил сигарету в подлетевшую пепельницу и перевернулся на бок — теперь они лежали друг напротив друга, касаясь кончиками носов.       — Вообще, — он снова убрал пряди с её лица куда-то за ухо, — ты у меня первая.       Гермиона закатила глаза и впервые за много-много лет улыбнулась кому-то совершенно искренне.       — Не смейся, — продолжил он с фальшивой обидой, — работник месяца у нас Забини — это он собирает вокруг себя собственное стадо овец. А я, — рука его застыла, а потом он нежно провёл большим пальцем по её губе, — а я искал свою львицу.       Отчего-то внутри Гермионы замер воздух. Она не могла насмотреться в его прекрасные глаза. Она не видела в них больше ни тумана, ни падающих камней, ни проклятий — она видела в них то, как он жадно цепляется за каждый сантиметр её кожи, как сильно нуждается в ней, так же, как и она в нём.       — А у тебя остались ещё плохие воспоминания? – игриво спросила Гермиона, желая увидеть, как эти глаза застилает томная пелена.       — Ну, возможно, парочка… — так же игриво протянул Малфой, расползаясь в довольной улыбке — его палец нежно ласкал подбородок Гермионы, спускаясь чуть ниже по шее.       — Всего лишь? — Гермиона изобразила на лице лёгкое разочарование.       — Иди сюда, — Драко притянул её к себе, и Гермиона уткнулась носом в его вкусно пахнущую шею.       — Больно, Грейнджер? – сказал он, прижимаясь к ней своим обнажённым телом.       — Справлюсь, Малфой, — буркнула она и прижалась губами к выпуклой вене.