Анальгетик

У Лиама раскалывалась голова. Боль была настолько невыносимой, острой и всепоглощающей, что глубоко внутри зарождалось дикое, животное желание царапать себе глотку ногтями, лишь бы перебить это ощущение, выворачивать суставы наизнанку, только бы сместить очаг этой агонии. Хотя, судя по глухому онемению во всем теле, до суставов эта боль рано или поздно дойдет сама, и далеко не его собственными усилиями. Любое малейшее мысленное движение отзывалось тошнотворным спазмом, заставляя застревать в вязком, тяжелом полузабытьи. Лиам слабо дернулся в кровати, пытаясь оттолкнуться от этого состояния, но тело отозвалось тяжестью. Каждое сухожилие будто натянули до предела. Из груди вырвался едва слышный, рваный стон, затерявшийся в тишине комнаты. В ту же секунду сквозь плотный туман ускользающего сна он почувствовал едва заметное движение рядом. Воздух в комнате качнулся, принося с собой едва уловимый, до боли знакомый запах дорогого парфюма, смешанный с прохладой кондиционера. Лоусон все еще спал, балансируя на грани между кошмаром и реальностью, но инстинкты, обостренные до предела, заставили его крепче зажмуриться, когда до слуха донесся тихий, почти невесомый шорох шагов. Фигура, вошедшая в комнату, двигалась максимально аккуратно. Мягкий матрас слегка прогнулся с краю, когда пришедший сел на кровать. Лиам почувствовал, как чужое тепло медленно приближается — парень подполз ближе, бережно, едва дыша, и замер над ним, внимательно вглядываясь в бледное лицо. — Лиам… — совсем тихо, одним лишь выдохом позвал Арвид. Его голос дрожал от тщательно скрываемого испуга, в нем сквозила та глубинная, отчаянная тревога, которую Линдблад никогда не позволил бы себе показать на публике, в боксах или под прицелом телекамер. Юношеские пальцы — прохладные, подрагивающие — осторожно коснулись взмокшего лба Лоусона, убирая назад спутавшиеся светлые пряди. Арвид подался вперед, опускаясь на колени прямо на одеяло рядом с бедром Лиама, и это близость парадоксальным образом начала медленно приглушать ту самую разрывающую боль в сознании старшего. Линдблад дышал прерывисто, его ладонь спустилась ниже, очерчивая линию скулы, стирая капельки пота. Лоусон приоткрыл тяжелые веки. Глаза резало от тусклого света ночника, но силуэт Арвида, нависшего над ним, прорисовывался четко. В темных глазах младшего читалась смесь первобытного страха и какого-то темного, лихорадочного облегчения. Арвид выглядел непривычно взъерошенным, без своей привычной собранности пилота формулы — просто напуганный до смерти мальчишка, который слишком сильно привязался к тому, кто сейчас лежал перед ним почти беспомощным. — Как ты? — Арвид задал этот вопрос едва слышно, словно громкий звук мог окончательно расколоть Лиама на части. Его пальцы, все еще покоившиеся на бледной скуле Лоусона, едва заметно дрожали. Лиам попытался сфокусировать взгляд на лице парня. Сказать что-то членораздельное не представлялось возможным — язык казался чужим и неповоротливым, а горло пересохло так, словно он глотал стеклянную пыль. Вместо ответа он лишь едва заметно мотнул головой, тут же зажмурившись от новой, острой вспышки боли, прошившей виски. Это движение сказало красноречивее любых слов: «Паршиво. Хуже некуда». Арвид на секунду замер. Его взгляд потемнел, и он резко, почти судорожно закусил нижнюю губу, оставляя на ней белесый след от зубов. Он явно пытался справиться с накатившей беспомощностью — чувством, которое гонщики ненавидят больше всего на свете. Видеть Лоусона, всегда такого уверенного, резкого и упрямого, в подобном состоянии было для Линдблада медленной пыткой. — Хочешь… попробовать один новый метод лечения? — вдруг тихо спросил Арвид. Он сглотнул, не отрывая взгляда от сухих губ старшего. — Я не обещаю, что сработает. Но я очень надеюсь. Лиам приоткрыл глаза, туманно глядя на нависшего над ним британца. Мысли ворочались лениво, сознание едва цеплялось за реальность, но это предложение, прозвучавшее в полумраке комнаты, отозвалось странным, покалывающим теплом где-то в груди. — Наверное?.. — хрипло, едва различимо промямлил Лиам, скорее выдыхая это слово, чем произнося его. Этого короткого, неуверенного разрешения Арвиду хватило с избытком. Он придвинулся еще ближе, так, что Лиам почувствовал кожей исходящий от него жар. Линдблад медленно наклонился, сокращая последние сантиметры между ними, и мягко, невесомо прижался своими губами к губам Лоусона. Это был осторожный, почти целебный поцелуй — Арвид действовал так, словно Лиам был сделан из тончайшего стекла. Он аккуратно сминал чужие губы, делясь своим теплом, пытаясь этим жестом вытеснить ту адскую боль, что мучила старшего. Но когда Арвид, решив, что для первого раза достаточно, попытался медленно отстраниться и разорвать контакт, внутри Лиама что-то щелкнуло. Этот чистый, концентрированный вкус Арвида подействовал на Лоусона как самый мощный анальгетик. Ему стало мало. Катастрофически мало. Несмотря на тяжесть в мышцах, Лиам резко вскинул руку, перехватывая Арвида за затылок. Его пальцы жестко вплелись в густые волосы младшего, не позволяя тому уйти, и силой притянули его обратно к себе. Из груди Лоусона вырвался глухой, требовательный стон, когда он снова заставил их губы встретиться — на этот раз совершенно иначе. Новый поцелуй мгновенно потерял всякую осторожность. Лиам целовал его глубоко, голодно, полностью игнорируя протестующий стук в собственных висках. Он приоткрыл рот, впуская Арвида внутрь, сплетаясь с его языком в рваном, горячечном ритме. Тяжелая, пульсирующая боль в голове никуда не делась, но теперь она отступила на задний план, полностью перекрытая этой внезапной, ошеломляющей вспышкой чистой страсти. Однако Арвид, несмотря на охватившее его секундное помутнение, быстро пришел в себя. Осознание того, кого именно он сейчас так безрассудно позволяет себя целовать, холодным душем окатило его сознание. С трудом, преодолевая сопротивление чужой тяжелой ладони на своем затылке, Арвид уперся ладонями в грудь Лиама и решительно отстранился. Грудная клетка младшего тяжело вздымалась, дыхание сбилось, а на щеках проступил лихорадочный румянец. — Придурок, — на выдохе, сдавленно и зло прошептал Арвид, сердито взирая на Лоусона сверху вверх. — Ты просто законченный придурок, Лиам. Он аккуратно, но настойчиво перехватил запястье старшего, убирая его руку от своих волос. — У тебя голова раскалывается, ты два слова связать нормально не можешь, бледный как смерть, а всё туда же — целоваться лезешь! Ты вообще соображаешь, что делаешь? Тебе постельный режим прописали, а не… это. Лиам, лишившись желанного источника тепла, недовольно нахмурился. Словно в подтверждение слов Арвида, очередная невидимая игла прошила его лобную долю, заставив на секунду прикрыть глаза. Но упрямства Лоусону было не занимать — это качество сделало его гонщиком, и это же качество сейчас заставило его слабо, но упрямо закатить глаза. На его бледных, искусанных губах промелькнула слабая, обезоруживающая улыбка. Не обращая внимания на ворчание, Лиам снова подался корпусом вверх, приподнимая подбородок и потянувшись за новым поцелуем, словно капризный ребенок, у которого отобрали любимую игрушку. — Нет, — Арвид тут же резко качнул головой из стороны в сторону, отклоняясь назад, чтобы Лоусон не смог до него дотянуться. — Даже не думай. Лежи смирно. Лиам замер на полпути, откидываясь обратно на подушки. Острая боль от резкого движения заставила его глухо зашипет, но взгляд, устремленный на Арвида, внезапно изменился. — Ну пожалуйста… — жалобливо попросил Лиам, у Арвида внутри все болезненно сжалось. Лоусон поймал его взгляд, стараясь придать лицу максимально убедительное выражение. — Я себя уже лучше чувствую. Правда. Твое лекарство… помогает. Арвид снова упрямо замотал головой, изо всех сил стараясь игнорировать этот просящий тон. Он скрестил руки на груди, пытаясь выглядеть строгим и непреклонным. Но Лиам не собирался сдаваться. Из своего полубеспомощного положения он предпринимал попытку за попыткой: то снова тянулся губами вперед, то тихо, едва слышно звал младшего по имени, то осторожно вел пальцами по его колену, укрытому одеялом. Каждое его «ну Арвид», каждый рваный выдох и упрямый взгляд медленно, но верно подтачивали гранитную стойкость Линдблада. В конце концов, после очередной слабой, но такой отчаянной попытки Лиама приподняться, Арвид тяжело, шумно выдохнул, капитулируя перед этим новозеландским упрямством. Проиграл. С треском и без единого шанса на спасение. — Черт с тобой, — пробормотал Арвид. Он больше не стал сопротивляться. Двигаясь с предельной осторожностью, Линдблад подался вперед. Он плавно перенес вес своего тела и аккуратно взобрался прямо на бедра Лиама, перехватывая своими ногами ноги старшего. Арвид действовал невероятно расчетливо: он расположился на нем так, чтобы зафиксировать Лоусона, лишая его малейшей возможности сделать резкое, неосторожное движение, но при этом распределил собственный вес настолько грамотно, чтобы ни единым лишним килограммом не сдавить ушибленное тело и не доставлять тому боль. Оказавшись сверху, Арвид не стал сразу же наклоняться для поцелуя. Вместо этого он уперся прохладными ладонями в матрас по обе стороны от головы Лиама, полностью нависая над ним и удерживая в этом добровольном, дурманящем плену. В тусклом, рассеянном полумраке комнаты, едва разгоняемом желтоватым светом ночника, лицо Арвида казалось Лиаму чем-то нереальным, выхваченным из лихорадочного сна. Мягкие, слегка растрепанные темные волосы слегка падали на лоб, очерченные скулы казались острее из-за сковавшего его напряжения, а в потемневших глазах отражался целый спектр эмоций — от тщательно подавляемого страха до собственнического, темного желания, которое он больше не пытался прятать. Лиам смотрел на него снизу вверх, абсолютно завороженный этой внезапной сменой ролей, и это ощущение, вопреки всему, приносило странное, почти болезненное наслаждение. Арвид замер в нескольких сантиметрах от его лица, вглядываясь в расширенные зрачки старшего, ловя его рваное, горячее дыхание своими губами. Его взгляд оставался серьезным, почти строгим. — Слушай меня внимательно, — негромко, но очень отчетливо произнес Арвид. — Сразу говори мне, если тебя начнет тошнить, если закружится голова или если хоть что-то заболит сильнее. Понял? Не вздумай терпеть и геройствовать, Лоусон. Я серьезно. Один твой намек — и я сразу же остановлюсь. Лиам, чье сознание сейчас было полностью заполнено близостью Арвида, его удушающе-знакомым парфюмом и ощущением чужого тепла, прижимающего его к постели, лишь глухо сглотнул. Рациональные мысли окончательно покинули его разбитую голову, уступая место чистому, ведомому инстинктами обожанию. Он тупо смотрел на искусанные губы младшего, и всё, чего ему сейчас хотелось — это чтобы Арвид наконец замолчал и прекратил эту пытку расстоянием. — Да… понял, — неуверенно, едва слышно прошептал Лиам и завороженно, слегка заторможенно кивнул, подтверждая, что согласен на любые его условия, лишь бы вернуть этот сумасшедший, стирающий реальность анальгетик. Арвид удовлетворенно выдохнул, и его горячее, рваное дыхание опалило сухие, жаждущие губы Лоусона. Медленно, томительно растягивая секунды и заставляя Лиама буквально плавиться от ожидания, Линдблад наклонился еще ниже, окончательно уничтожая разделявшее их расстояние. Он накрыл губы Лиама своими, погружая их обоих в новый, глубокий и совершенно осознанный поцелуй, который с первой же секунды лишил комнату остатков кислорода. Этот поцелуй не был похож на предыдущий. В нем больше не осталось сковывающей, пугливой аккуратности. Его язык уверенно скользнул между приоткрытых губ Лиама, заставляя старшего глухо, утробно застонать прямо в этот поцелуй. Звук вышел надломленным, полным сладкой агонии. Лиам чувствовал, как чужие прохладные ладони переместились с матраса на его шею, мягко фиксируя пальцами челюсть, контролируя каждый миллиметр движения, чтобы Лоусон не дернулся и не спровоцировал новый приступ тошноты. Жар, исходивший от тела Арвида, прошивал Лиама насквозь. Одеяло между ними казалось лишним, почти раздражающим барьером, но даже сквозь него Лоусон отчетливо ощущал твердость чужих бедер, надежно зажавших его ноги. Внутри все стягивалось в тугой, пульсирующий узел. Каждое движение Арвида, каждый ленивый, тягучий толчок его языка отзывался внизу живота горячей, тяжелой волной. Лоусон полностью растворился в этих ощущениях, его пальцы, до этого бессильно лежавшие на простынях, судорожно вцепились в ткань футболки Арвида на спине, сжимая ее в кулаках, умоляя о большем. Арвид властно углубил поцелуй, заставляя Лиама полностью раствориться в ощущениях. Чувствуя, как Лоусон под ним содрогается от прокатывающихся волн жара, Арвид медленно, не разрывая поцелуя, скользнул одной рукой вниз по шее старшего. Его прохладные пальцы мазнули по ключице и спустились к нижнему краю легкой домашней футболки Лиама. Секундное прикосновение к полоске обнаженной кожи на животе заставило новозеландца крупно вздрогнуть. А затем Арвид уверенно просунул всю ладонь под ткань, оглаживая горячий, напряженный пресс. Лиам изнутри выдохнул глухое, вибрирующее, бесконечно довольное мычание прямо в губы Линдблада. Контраст был просто оглушительным. Вспыхнувший внутри Лоусона лихорадочный огонь, подпитываемый шоком и чистым адреналином, требовал именно этого — ледяного, отрезвляющего прикосновения. Прохладная кожа Арвида ощущалась как долгожданное спасение, как самый действенный компресс от терзавшей его постельной духоты. Лиам буквально вжался в эту ладонь, неосознанно прогибаясь в пояснице навстречу ласкающему движению. Ему хотелось, чтобы этот холод заполнил его целиком, вытесняя тупую, изнуряющую боль из каждой клеточки тела. Ведомый этим жадным импульсом, Лиам попытался перехватить вторую руку Арвида, которая все еще покоилась на его щеке. Он ослабил хватку на спине младшего, сползая пальцами к чужому запястью, и потянул его вниз, безмолвно умоляя засунуть под футболку и вторую ладонь, огладить грудь, ребра — сделать хоть что-нибудь, лишь бы унять этот сумасшедший внутренний пожар. Но Арвид среагировал мгновенно. Он мягко, но непоколебимо заблокировал это движение. Перехватив ладонь Лиама, он аккуратно прижал ее обратно к матрасу, разрывая поцелуй. Его дыхание, смешанное с дыханием Лоусона, было обжигающим, но на губах младшего вдруг заиграла едва заметная, собственническая и бесконечно уверенная ухмылка. Темные глаза Арвида блеснули хитрым, торжествующим огоньком в полумраке комнаты. — Не перенапрягайся, — прошептал Арвид, и в его голосе послышалась мягкая, почти издевательская насмешка. Он чуть сильнее надавил ладонью на горячую кожу под футболкой, заставляя Лиама судорожно вздохнуть. — Ты сегодня свое уже отработал, Лоусон. Лежи смирно и принимай лечение. Здесь рулю я. Лиам недовольно приоткрыл затуманенные глаза, пытаясь выразить протест против такой вопиющей несправедливости, но мысль об отсутствии спасительно прохладной ладони на горячей коже в качестве наказания начисто лишила старшего остатков боевого духа. Тяжело выдохнув через нос, Лоусон расслабил плечи и покорно откинулся на подушки, признавая чужую победу. Арвид ухмыльнулся шире, явно довольный своей безоговорочной властью над обычно неуправляемым новозеландцем. Его ладонь под футболкой медленно двинулась вверх, оглаживая крепкие ребра, заставляя Лиама судорожно сглатывать и задерживать дыхание от каждого скользящего прикосновения. Холод чужих пальцев въедался в подкожный жар, унимая тупую дрожь в мышцах, а Арвид тем временем снова потянулся к его лицу, мягко очерчивая контур нижней губы большим пальцем свободной руки. — Хороший мальчик, — почти бесшумно прошептал Линдблад, дразняще мазнув губами по чужому подбородку, но не торопясь возвращать полноценный поцелуй. Он упивался моментом, чувствуя, как Лиам под ним буквально плавится, ведомый каждым его мимолетным движением. Лоусон глухо, требовательно промычал, не выдерживая этой изощренной пытки расстоянием, и попытался податься навстречу, но Арвид отрицательно мотнул головой, отстраняясь. Младший пилот заставил Лиама вытерпеть еще несколько томительных секунд, прежде чем смилостивиться. Он наклонился, вновь накрывая сухие губы старшего своими. Ладонь под футболкой поднялась выше, очерчивая грудную клетку, и Лиам почувствовал, как собственное сердце бьется прямо в прохладные пальцы — бешено, сбиваясь с ритма. Однако Линдблад четко помнил о своем обещании не перенапрягать раненого пилота. Как бы сильно ему ни хотелось продолжить эту обжигающую терапию, здравый смысл и забота взяли верх. С неохотой, смазанным движением соскользнув с губ Лиама, Арвид медленно отстранился. Он аккуратно перенес вес тела и сполз с бедер старшего, устраиваясь на свободной половине кровати. Парень лег на бок, подперев голову ладонью и закинув одну ногу поверх одеяла, укрывающего Лиама, чтобы по-прежнему сохранять это необходимое, заземляющее физическое прикосновение. Вторая его рука бережно выскользнула из-под чужой футболки, оставляя после себя приятный, остывающий след. — Ну и как тебе? — негромко спросил Арвид, внимательно вглядываясь в расслабившееся лицо Лоусона. — Пульс у тебя, конечно, как у бешеного, но выглядишь уже не таким бледным. Перезагрузка сознания прошла успешно? Лиам, у которого внезапно отобрали и спасительный холод, и умопомрачительные поцелуи, недовольно надулся. Ему категорически не хотелось, чтобы этот момент заканчивался. В его светлой голове, несмотря на остатки тумана, мгновенно созрел план, как вернуть внимание британца в прежнее, максимально близкое русло. Лоусон картинно прикрыл глаза, страдальчески наморщил лоб и прижал ладонь к виску, всем своим видом изображая глубочайшее несчастье. — Ой… — протянул Лиам подчеркнуто слабым, надломленным голосом. — Так-к-к голова разболелась… Просто раскалывается. Кажется, прошлый метод лечения резко перестал действовать. Срочно нужен повторный курс. И, желательно, более интенсивный. Он приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть на реакцию Арвида. Естественно, его театральные вздохи были слишком наигранными, чтобы напугать кого-то, кто только что лично проверял его состояние. Арвид на секунду замер, а затем его лицо исказила смесь напускного раздражения и искренней, теплой усмешки. — Актёр без «Оскара», боже, — Арвид закатил глаза, качая половиной головы на подушке. — Хитрый манипулятор. Ты думаешь, я совсем слепой, Лоусон? Линдблад протянул руку и указательным пальцем аккуратно, но ощутимо пунькнул Лиама в кончик носа. — Лежи уже, симулянт. Хватит с тебя на сегодня «интенсивной терапии». Просто отдыхай, я никуда не ухожу.