Полукровка

***

      — Почему ты выбрал идти через Подземье? — в голосе дрожит отчаянное непонимание, горечь. — Ты ведь понимаешь, чем это опасно конкретно для тебя! — светлые брови нахмурены, глаза не прищурены, наоборот как будто открыты чересчур широко. Высший эльф, чья одежда и лицо местами были перепачканы чужой кровью как и все остальные не был воодушевлен идеей добираться до Лунных Башен под землей. Но, более того, его как крюком за нутро задело, что никому не сказав и ни с кем не посоветовавшись, Рино предпочёл больше прочих рискнуть собственной жизнью и свободой, направившись туда, куда не достаёт солнце. Вряд ли его прошлое просто так позволит ему расхаживать по прихожей царства тёмных эльфов.       Это был их первый привал в Подземье. Одолев в процессе пару невесть откуда взявшихся у Селунитского поста минотаворв и посетив колонию миконидов, единогласно было принято решение спешиться и подготовиться к тому, что ждало их дальше. Никто не ощущал себя здесь комфортно. Для многих посещение этих мест было в новинку.       Астарион сам от себя не ожидал, на сколько возмущающим будет для него решение лидера. Опасался ли он за успех их совместного предприятия? Конечно. Выбывание из игры предводителя могло повлечь за собой конец партии для всех сразу, потому что без связующего и направляющего звена их разношёрстная компания на вряд ли найдёт общий язык и сможет продвинуться дальше. Может и сможет, конечно, но это будет и в половину не так комфортно, чем при текущих переменных. Лишаться этого представлялось крайне нежелательным. А натолкнуться на патруль дроу, которые с удовольствием приберут к рукам то, что принадлежало их покровительнице — уж лучше сразу закопаться в норе буллета в знак капитуляции.       Эльф поймал его поотдаль от лагеря, пока Рино обходил периметр. По большей части он, всё же, был занят созерцанием и изучением всего окружающего. Это был и его первый визит в Подземье. Место, по праву обязанное быть домом, в любой момент может оказаться его обещанной гробницей.       — Я давно откладывал путешествие на родину, — улыбка полудроу была слишком лёгкой, до безобразия беспечной.       Уперев руки на талии, высший эльф внутренне (и внешне) сгорал от негодования. Сложно сказать, что именно так выбивало его из колеи. Скорее всего, виной всему был его собственный страх возвращения во Врата, на территорию его личного мучителя. Был свой резон всё-таки вернуться в город: попытаться завершить эпопею с личинками; выяснить, что же замышлял Казадор и попытаться обрести истинную свободу. Не только как вампирского отродья, гуляющего под солнцем. А вот у него — у Рино, — у него был шанс избежать не такой уж обязательной прогулки по Подземью. Они ведь могли отправиться через горный перевал и вряд ли скучали бы там от недостатка опасностей. Астарион напрочь не понимал, зачем — ну зачем? — полудроу так хотелось влезть в неприятности, и втянуть в них остальных. Ведь это было неизбежно.       — Рад за тебя! — всплеснул руками эльф, в голосе которого, конечно же — никакой радости не наблюдалось. Ему хотелось выйти из этой заранее провальной авантюры, не дожидаясь развязки. Однако перспектива противостоять обстоятельствам в одиночку пока ещё прочно сдерживала его эгоистичные порывы. — Надеюсь, мне хоть полагается компенсация за моральный ущерб, — не меняя возмущённого тона, Астарион сделал вид, что пристально рассматривает свои заострённые ногти, незаметно для себя самого поднимая подбородок чуть выше, чем следовало, если он хотел бы, конечно, казаться чуть менее… чуть менее Астарионом.       Глядя из-под полуприкрытых век, он заметил, что Рино плвано приблизился, явно пересекая черту комфортного личного пространства, и его лицо, находящееся чуть выше из-за разницы в росте, оказалось около вампирско-эльфийского заострённого уха. Он даже не успел подумать — «Какая наглость!» — только непроизвольно выдохнуть чуть резче, чем он мог обычно себе позволить во время подобных светских бесед. Ушную раковину обожгло живым, на контрасте слишком тёплым дыханнием полудроу:       — А какой вид компенсации тебя устроит? — этот местами слишком самонадеянный юнец даже не предполагает, в какое сильное искушение прямо сейчас ввергает своего жаждущего попутчика. И самоё важное, что речь идёт отнюдь не о жажде плотской, но всё также телесной, кровавой. Астарион втянул носом воздух, сжимая зубы и веки, неосознанно сжимая в кулак одну руку, ощущая слабую отрезвляющую боль от впивающихся в ладонь заострённых кончиков ногтей. Стоит повернуться в сторону, и можно будет вгрызться в эту аппетитную шею прямо сейчас… В этот краткий миг, показавшийся вечностью, весь мир для Астариона сузился до чужого дыхания, которое он кожей ощущал так остро, словно больше никаких звуков и движения воздушных масс вокруг не существовало. А может быть, так и есть. В сознаннии, которое стремительно затмевалось нечеловеческой, воистину чудовищной жаждой, за считанные милисекунды гас любой отствет здравомыслия.       Вампирская жажда — чувство не то, что не из приятных — оно низвергает своего носителя с пьедестала разумного существа куда-то вниз, вниз, к животным и нелюдям. Остаются инстинкты и зверский, ненасытный голод, не терпящий промедления и слова «нет». Астарион уже какое-то время не мог утолить свою жажду полноценно, хотя бы на какой-то недолгий период, отчего поводья самообладания были вырваны и отброшены скорее инстинктивно. Резко оказавшись на свободе после стольких лет подчинения и угнетения, он не остался просто смиренным хищником. Редкий раб готов к свободе, а если раб, к тому же, остаётся ведомым на поводу у собственного естества помимо несвободы внешней — самоконтроль покидает сцену даже раньше, чем носитель вампирского проклятия успевает сдаться.

      — Дай мне… — прохрипел эльф низким, сдавленным голосом, — вкусить тебя, — совсем тихо.

      Всё произошло слишком быстро. Рино, очевидно, ожидавший сближения и физического контакта, расчитывал в лучшем случае на поцелуй. Он не в силах был противиться естественной привлекательности своего спутника, чьи глаза сейчас напоминали два кровавых налитых тьмой самоцвета. Однако он успел прикрыть глаза лишь на мгновение, так как в следующее его нижнюю губу пронзила внезапная, острая боль. Он непонимающе вытаращился на компаньона, чей взор был на столько безумным, что ему стало не по себе. В слабом подземном освещении в основном от каких-то люминисцентных растений и микроорганизмов, у рта Астариона темнела размазанная резким движением капля крови. Его — Рино — крови. Из полуоткрытого рта виднелись необычайно острые клыки, один из которых был обагрён. После пары взмахов ресниц полудроу смог сфокусировать взгляд на том, что видел прямо перед собой.       Это было знакомое лицо, искаженное хищной гримасой, взгляд — одновременно и испуганный и устрашающий, мускулы у рта подрагивали, как у скалившегося зверя. На раздумья не то чтобы было много времени. И не то, чтобы за всё путешествие бок о бок с вампирским отродьем он об этом не догадался. Но видеть это так явно, вблизи — конечно он был не готов. Но и не испугался до потери рассудка, а решил поступить так, как ему подсказывало возбужденное адреналином тело. Не отстраниться, не убежать, но перейти в наступление. Одной рукой он крепко схватил Астариона за плечо, притянул к себе так, чтобы пригрозить ничуть не дрогнувшим голосом:       — Не смей меня прикончить, — пока он чеканил слова, в которых не было и капли тепла, вторую руку опустил на загривок эльфа, хватаясь за волосы и наклоняя его голову на себя, одновременно вскидывая лицо вверх, туда, где должно быть небо.