GD&TOP_«Двадцать четыре часа»
19 июня 2026 г., 09:50
Сынхён помнил тот роковой день так, будто это случилось вчера. Они с Джиёном шли из школы, держась за руки, как делали это всегда. Пальцы Сынхёна были влажными от волнения - он собирался что-то сказать. Джиён чувствовал это по тому, как тот сжимал его ладонь чуть крепче обычного, как смотрел в землю, собираясь с духом.
-Джиён...
-Да?
-Я хотел тебе сказать...
-СЫНХЁН, ОСТОРОЖНО!!!
Сынхён успел увидеть только глаза водителя, расширенные от ужаса. Тормоза отказали. Это было ясно по тому, как грузовик нёсся на них, не сбавляя скорости. Затем была тень, накрывающая Сынхёна с головой. И толчок. Чьи-то руки отпихнули его в сторону. Он упал на асфальт, ударившись затылком, и на мгновение мир потемнел. А когда он открыл глаза… Джиён лежал на дороге. Из его головы растекалась алая лужа, и Сынхён смотрел на неё, не в силах пошевелиться, и даже не в силах закричать. Ему казалось, что если он моргнёт, это исчезнет. Это всё неправда. Джиён сейчас встанет, отряхнёт свою школьную форму, улыбнётся своей глупой улыбкой и скажет: «Ахаха, ну что ты испугался? Я же здесь». Джиён не встал. Скорая приехала слишком быстро и одновременно слишком поздно. Сынхён помнил, как его оттаскивали от тела, помнил, как кто-то накинул ему на плечи куртку, хотя он ничего не чувствовал холода. Не чувствовал уже ничего. Сынхён так и не сказал Джиёну тех слов. Каждую ночь он просыпался от того, что ему снились тёплые руки и глаза цвета тёмного шоколада, а потом он открывал глаза и в комнате было пусто. Сынхён потом плакал, закусывая подушку, чтобы не разбудить мать. Он винил себя за то, что не успел среагировать, что он вообще стоял слишком близко к дороге. Винил себя за то, что это он остался жить вместо Джиёна. Годы шли. Сынхён научился делать вид, что боль утихла. Но каждый раз, когда он проходил мимо той улицы по пути в школу, он чувствовал, как все старые раны вскрываются по новой. Настал день, когда ему исполнилось восемнадцать. Обычно все люди загадывали другие желания - глупые, эгоистичные, лёгкие. Все те желания, на которые способен мозг подростка. Сынхён слушал своих сверстников и молчал, потому что его желание было тяжелее всех этих вещей вместе взятых. Он хотел только одного. Увидеть его ещё раз на один день. Он проснулся утром в своей комнате и сразу понял - что-то действительно изменилось. Воздух был тёплым и сладким. Пахло шоколадным батончиком, который Джиён всегда покупал в магазинчике у школы. Сынхён боялся поверить. А потом он почувствовал руки. Родные, обнимающие его со спины. Пальцы переплелись у него на груди, и тепло разлилось по всему телу, от которого он отвык за эти долгие годы. Сынхён медленно повернулся. Джиён лежал рядом. Те же тёмные волосы, рассыпавшиеся по подушке. Те же глаза, в которых он тонул каждый раз. Та же бледная кожа и широкая улыбка, которая могла растопить лёд в душе любого. Он был здесь. Живой.
-Джиён... ты жив...
-Сынхён, — Джиён улыбнулся, и в его глазах стояли слёзы, — Я так скучал по тебе. Прости, что оставил одного.
Сынхён разрыдался как ребёнок, уткнувшись лицом в плечо Джиёна, вдыхая его запах, который хранил только в памяти. Слёзы текли целым океаном, и он не мог их остановить, да и не хотел.
-Это я виноват... это всё из-за меня... если бы я успел сказать тебе тогда...
-Тихо, тихо, — Джиён гладил его по волосам, как делал это когда-то, — Не вини себя. Это был несчастный случай. Никто не виноват.
-Мне так плохо без тебя, — Сынхён поднял на него глаза, — Ты просто не представляешь... Каждый день... я просыпался и думал, что ты рядом, но ты исчезал...
-Я знаю, — прошептал Джиён, прижимая его к себе крепче. — Я всё знаю.
Они лежали так долго, обнявшись, словно пытаясь восполнить годы разлуки одним большим прикосновением. Сынхён боялся закрыть глаза даже на несколько секунд - вдруг всё это сон и Джиён сразу исчезнет???
-Это же сон, да?
-Нет, — Джиён покачал головой, — Это твоё желание. У нас есть двадцать четыре часа.
Двадцать четыре часа. Так мало. Сынхён заставил себя улыбнуться.
-Тогда... давай проведём этот день как раньше. Хорошо?
Джиён кивнул, и в его глазах зажглась та самая искра, которую Сынхён так любил. Они ходили по улицам, которые помнили их старые шаги. Зашли в магазин, купили шоколадные батончики и ели их, сидя на скамейке, где они когда-то случайно поцеловались, впервые выпив пива от старшеклассников. Сынхён смотрел, как Джиён смеётся, как ветер играет с его волосами, и ловил каждое мгновение, пытаясь запомнить навсегда. Они смотрели дурацкие фильмы, которые любили в детстве, хохоча до боли в животе над старыми шутками. Играли в игры на приставке, проигрывали друг другу и спорили, кто лучше стреляет. Сынхён достал старую гитару, которую Джиён подарил ему на 15-й день рождения, и они пели под аккорды, фальшивили и смеялись. Парк аттракционов. Сынхён помнил, как они когда-то мечтали съездить туда. Это был дурацкий и наивный план - провести целый день, катаясь на каруселях, есть сахарную вату и кричать на американских горках. Тогда они не успели. Теперь… почти успевали. Джиён держал его за руку, когда они садились в кабинку колеса обозрения. Внизу простирался город, залитый золотом заката, и Сынхён чувствовал, как время утекает сквозь пальцы.
-Джиён... — прошептал он, когда они оказались на самой вершине, — Я не хочу, чтобы это заканчивалось.
-Мне жаль. Мне очень жаль, Сынхён.
Остался один час. Они вновь лежали на кровати Сынхёна, где всё началось утром. Сынхён смотрел на Джиёна, пытаясь запомнить каждую чёрточку лица. Изгиб пухлых губ. Мягкую тень ресниц на коже.
-Не забывай меня, ладно? Где бы ты ни был.
-Я всегда буду помнить тебя, — ответил Джиён.
Сынхён перевёл дыхание.
-Я хотел сказать тебе тогда... В тот день... Когда ты..., — он запнулся, и голос его задрожал.
-Говори, — Джиён коснулся его лица, провёл большим пальцем по щеке, — Наше время истекает.
-Чёрт... — Сынхён выдохнул, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам, — Я люблю тебя. Очень сильно. Больше жизни. Я бы всё отдал, чтобы ты вернулся. Чтобы мы были вместе. Мне так больно, Джиён... Так больно без тебя...
Джиён наклонился и поцеловал его, вкладывая в этот поцелуй всё, что не успел сказать, все годы разлуки и всю свою любовь. Сынхён плакал, сжимая его плечи, не в силах разорвать поцелуй, потому что знал - за этим скоро последует конец.
-Я тоже тебя люблю, — прошептал Джиён, отрываясь от его губ, — Сынхён... я всегда любил тебя.
Сынхён чувствовал, как воздух уходит из лёгких. Он не мог понять, от поцелуя или от осознания, что времени почти не осталось.
-Джиён... Пожалуйста..., — он целовал его лицо, шею, руки, хватая каждое прикосновение, — Я не хочу...
-Я знаю, — ответил Джиён, целуя, и в его голосе была такая же глубокая тоска, — Я тоже.
Они лежали на кровати, укрытые одним одеялом. Джиён прижимал его к себе, гладил по волосам, и Сынхён чувствовал, как тепло медленно уходит из тела, которое он держал в объятиях.
-Я люблю тебя, — выдохнул Джиён, не открывая глаз, — Не грусти и не плачь, хорошо? Улыбайся. Живи. Ты обязательно найдёшь того, кто сделает тебя счастливым.
-Люблю тебя, — Сынхён сжал его руку из последних сил, — Прощай, Джиён.
Джиён поцеловал его в макушку, и Сынхён почувствовал, как пустеет пространство рядом и мир сжимается до размеров его собственной груди. Он закрыл глаза, вцепившись в руку, которая таяла в его пальцах. Пальцы под его ладонью становятся легче пуха. Сынхён сжал сильнее, но сжал только воздух и собственную боль. Он открыл глаза - в комнате снова было пусто. Сынхён лежал на кровати один, но его тело покрывали следы поцелуев. Доказательства того, что это было на самом деле. Или что его разум сошёл с ума окончательно - Сынхён больше не знал. Потому что Джиёна не было. Он сел на кровати, обхватив себя руками, и закричал. Он сидел так, пока его тело не обессилело настолько, что он просто рухнул на подушку и провалился в сон. Без Джиёна. Когда он проснётся завтра, на его теле всё ещё будут следы, но в груди привычная пустота, которую ничем не заполнить. Красные пятна на шее будут бледнеть с каждым днём. Будет бледнеть и запах, которым пахли волосы Джиёна. Будет бледнеть и голос, который шептал «я люблю тебя». Но оно уйдёт. Всё уйдёт. Потому что он уже прожил день своего совершеннолетия. Свои самые счастливые и тяжёлые двадцать четыре часа. У него больше не осталось возможности загадать желание. Только память.
