Байкал

Лед трескался под коньками гулким, отдающим в самое дно, эхом. Миша выводил на нем то круг, то дугу, упираясь взглядом в черноту льда под собой. Вместе с шипящим морозным ветром лед, казалось, пел природным баритоном. Миша медленной поступью коньков скользил по нему в попытках в последний раз поймать то самое предположительно целебное единение с природой, о котором так восторженно отзывалась его мать, когда пыталась вылечить плохое настроение сына. Миша специально заскользил резче, издавая неприятный режущий звук из-под ног, вспоминая о этой черте характера мамы. Он злобно выдохнул и, устав, остановился. Миша натянул поглубже шапку и перевязал шарф, выпуская изо рта теплое облако пара. Холодный ноябрьский вечер никого не щадил, даже его, смертника. Для своей поэтичной жизни – Миша действительно считал ее таковой, ибо она пребывала в состоянии катарсиса уже около трех лет – он выбрал красивую, эстетичную смерть. Миша подумал, что если бы он был главным героем книги, по типу Анны Карениной, то его смерть можно было бы окрестить как пример символизма в литературе. Сейчас Миша делал именно то, о чем предостерегал любой классный руководитель в школе, то, где традиционно каждый ученик Казахстана расписывался и клялся, что никогда не совершит: Миша вышел на лед в ноябре. Возможно, находись он, условно в Норильске, природа бы простила ему эту оплошность, но, увы — а для Миши «ура» — алматинский лед обойдется с ним более жестоко. Миша ушел достаточно вглубь замёрзшего озера. Он видел, как лед под его легким, явно нездоровым, весом дает трещины и опасно ухмыляется ему. Миша помнил, что в таких ситуациях надо бы лечь ничком и ползти, но сегодня и только сегодня Миша ослушается предписаний и сделает чуть ли не первый осознанный выбор в своей жизни – умереть достойно. Но нет, ни в коем случае нельзя сказать, что у Миши плохая жизнь и оттого он сейчас здесь. В конце концов, Кириллов Достоевского тоже не только от превеликой жалости к себе застрелился. Мишу, в целом, жалеть запрещено. Он ненавидел, когда к нему относятся с напускным сочувствием, ведь это непременно несет за собой и иерархический смысл, будто Миша был на ступень ниже человека Нормального, – homo sapiens-а– который просыпается без чувства тошноты, умеет правильно улыбаться и вовремя выключить котелок в голове, когда нужно начать процесс социализации. Миша шмыгнул носом и отъехал еще на пару метров вперед. Надо признать, что отношения с мамой у него с детства складывались не лучшим образом. Его желание кататься на льду не резонировало с тем, что мама представляла, когда описывала настоящего мужчину. Этим эталоном мужика всегда был его старший брат, на которого Мише стоит ровняться, из-за чего мать упорно пыталась сместить фокус Миши с фигурного катания на хоккей. Однако, Миша был непреклонен, а отец помог ему с управлением гневом матери, полностью поддерживая увлечения сына. Миша был одержим льдом, и первое время даже упивался собственным энтузиазмом. Конечно, когда делом занимаешься на кураже, а не из-под палки, жизнь кажется в несколько раз легче, поэтому он был благодарен этому дару иметь лютейший интерес к чему-то. Затем, пошли первые медали, всплеск и овации публики, спортивный успех. Когда сердце Миши выбирало в какую сторону ему податься, оно не учло одного факта – насколько фигурное катание дорогой вид спорта. Денег начало не хватать. Мать была первой, кто стал жаловаться на бесконечный ремонт коньков, покупки дорогих костюмов, содержание штаба. «Посмотри на футболистов – дай мяч и все!» А ведь недавно Миша стал серебряным чемпионом мира среди юниоров по фигурному катанию. И когда Миша упомянул это в разговоре с матерью, та сразу закатила глаза и сказала, что золото все равно забирают сильные федерации, вроде США. Однако, мать пусть и жаловалась Мише на нехватку средств, но одного сына не оставила: вот такие у них были отношения. Бюджет на еду в семье начал сокращаться, чтобы родители смогли больше вложить в развитие карьеры сына. Конечно, его старший брат и младшая сестра не сильно были рады подобному исходу событий, но в итоге смирились. Миша не стоял бы сейчас на льду, если все на этом и закончилось. Лед, он ведь любитель драм. Он наградил Мишу еще несколькими медалями, вселяя в него уверенность в собственных силах. Миша чеканил прыжки, спал и видел, как его катание признается на мировой арене. Вместе с приближением мечт Миши начал пустеть их дом. Впрочем, Миша и так редко появлялся там, так как большинство своего времени гипнотизировал лед на катке. Возможно, именно по этой причине, Миша не заметил, как пропал компьютер его старшего брата, который родители решили продать, ибо незачем их старшему сыну пропадать за ним весь день. Подростковый бунт брата они успешно подавили, а тому оставалось только скалится на среднего, который якобы украл у него смысл жизни. От частных занятий сестры по танцам родители тоже отказались, обосновывая на этот раз тем, что Вера непрофессиональная спортсменка, в отличие от Миши, к которому соответственно было особое внимание. И Миша был безмерно благодарен каждому. Он пообещал себе обязательно заработать на все, чем жертвовала его семья ради будущего Миши. Когда Миша уехал в Сочи на сборы, отец продал машину, чтобы покрыть расходы на нового тренера. Об этом сам Миша узнает только через девять месяцев, когда вернется обратно. Таким образом, у Миши была по-настоящему счастливая семья. По крайней мере, до того, как мама умерла. Вскоре после приезда Миши обратно, мама заболела. Миша сам до сих пор не знает, чем именно, но он лишь слышал тихие всхлипы мамы от боли в палате. Все деньги, которые у них были ушли на подкатки и выступления Миши, из-за чего лечение мамы сильно затормозилось, но конечно сына она ни в чем не винила. Никто его ни в чем не винил. Миша только чувствовал груз ответственности, который на него лег, с ее смертным диагнозом. Мише бы успокоиться и принять все, что так отчаянно пыталась дать ему все это время семья и показать на что он способен. Они на него рассчитывали. Смерть мамы настигла их врасплох, а победы Миши помогли бы хоть немного справится с горем. Однако, жизнь играла с ним в злую шутку. Он проигрывал. С каждым стартом, Миша спускался на пару строк ниже турнирной таблицы, не в состоянии откатать чисто ни один из своих показных номеров. Алексей Урманов злился и похлопывал Мишу по спине в бесконечных попытках взбодрить, поддержать и дать здорового пинка, но Миша все больше увязал в болоте из неудач. Сезон дурного катания Миши завершился, но окончательно прихлопнули его поездки к врачу. Мише велели бросать спорт. Колени не выдерживали тяжелой нагрузки и требовали операции и покоя. Папа был категорически против того, чтобы Миша рисковал здоровьем ради своей карьеры. Нехватка денег на финансирование катания Миши тоже сказались, не говоря уже об отказе их федерации в сотрудничестве. Конечно, фигурное катание – это не футбол, не приоритетный спорт. Возможно, мать была права, когда отговаривала Мишу преследовать идею укротить лед. Именно так Миша остался ни с чем: без денег, будущего и поддержки семьи. Все жертвы и усилия были полностью напрасны, и можно было сказать, что ставка на Мишу и его хорошую карьеру не сработала, в итоге проиграв все поставленные вложения и время. Миша, тонущий в своих мыслях, резко остановился. Лед под ним издал грубое, громкое клокотание. Он посмотрел вниз и подумал, как бы могла сложится его жизнь, родись в семье фигуристов, например? В голове сразу всплывает образ Ильи Малинина, с которым Миша несколько раз пересекался на стартах и который был одним из главных героев всех неудач Миши. Он не испытывал к Илье ненависти или зависти к его медалям или к тому факту, что именно Илья воровал золото у Миши из-под носа чаще, чем кто-либо другой. Наоборот, Миша лишь ощущал фантомную близость к этому парню, будто представляя Илью как версию параллельной вселенной, где у Миши все сложилось. И сам Илья всегда относился к Мише по-особенному. Перед глазами проносятся множество моментов, как они вместе могли шнырять по отелю и пугать бедных работников своим громким смехом по ночам, как катались на общих тренировках, а потом шли ужинать вместе, как Илья гордо показывал видео прокатов его родителей. Ноги Миши задрожали, услышав еще один громкий треск. Неужели последней мыслью перед его смертью станет, правда, Илья Малинин? Миша стоял, уткнувшись взглядом в одну точку под коньками. Ветер поднялся вместе со снегом, сужая обзор до метра. Он стоял в предсмертном трансе, не реагируя на шум вокруг. Миша вдохнул и выдохнул несколько раз, набирая кислород в легкие, будто первый раз пробуя его на вкус. Сзади образовалось несколько теней, лампочек, ветер скулил, издавая звуки похожие на крик. Миша не слышал. Он понадеялся в следующей жизни переродиться в семье фигуристов, пожелал быть подобно Илье, таким же стройным, смелым, полным надежд и сил исполнить свои задуманные амбиции. Миша усмехнулся, закрыл уши руками, потому что ветренный крик становился с каждым разом все сильнее, и твердо прыгнул на месте. Лед треснул под ним. Не такой уж и плохо конец для фигуриста, положившего жизнь на свою карьеру. Мать говорила, что лед до добра не доведет. И Миша виновен в ее смерти. Никто его не винил, но Миша знает. Так ему и надо. Укутанный в пуховик, Миша провалился глубоко под воду, Одежда сделала его вес в несколько раз больше, чем есть на самом деле, а промокшая она еще и утягивала якорем его вниз. Впрочем, Мише было все равно. Вода была темная, и Мише захотелось томно вздохнуть, раз он не сможет хотя бы поизучать подводный мир, пока кислород покидает его организм. Пузырек с воздухом лопнул, ударившись о ледяную корку сверху. Один. Второй. Он закрыл глаза, чтобы соленая вода не попадала вовнутрь и отдался течению, которое уже в следующую секунду должно было своей бурной скоростью утащить тушу Миши на дно. И стоило только его телу начать двигаться дальше от разлома во льду, а также единственного источника света в беспроглядной тьме под водой, Миша чувствует крепкий захват у себя на левой руке. В то же мгновенье, сильное течение предательски тащит Мишу в другую сторону, но кто-то извне только сильнее сжимает его руку и одним тяжелым рывком вытягивает его обратно. Миша инстинктивно вдыхает воздуха стоит только его голове высунуться из воды. Он кашляет, а перед глазами мутнеет. Еще одна волна крика настигает Мишу и на этот раз он осознает, что это не шуршание ветра. Сквозь метель и водяную пелену в глазах, Миша видит два белых пятна вдалеке, похожих на фары машины. Цепкие пальцы на его руке – Миша замечает, что на них даже варежек нет – кладут руку Миши к краю ледяного пласта и сам Миша хватается за него обеими руками. Гулкий крик снова раздается где-то слева. — Миша! Миша-а-а-а-а! Он поворачивает голову и встречается взглядом со знакомыми, яркими, небесно-синими глазами, которые цветом так похожи на тот лед, который Миша любил больше всего в жизни. — И-Илья? Голос Миши дрожал. Шапка и шарф полностью промокшие слезли с тела еще в воде, под давлением упорного течения. Миша чувствовал, как ледяная пластина, за которую он держится, еще немного и сломается. Он уставился на своего псевдо-спасителя. Илья лежал ничком на льду без шапки, без коньков, в одной легкой куртке, которую он явно застегнул наспех. Миша еще около минуты не мог выдавить из себя какую-либо осознанную мысль, так что инициативу перехватил Илья и орал на Мишу сквозь воющую метель. — Господи, блять! — Илья звучал надломлено. Он скорчил лицо полное такого ужаса, который Миша никогда не видел. Также он впервые слышит, как Илья ругается матом на русском, —Миша! Там мама с папой в машине! Они вызвали спасателей, МЧС! — его голос переходил в болезненный хрип. Миша почувствовал себя виноватым, что из-за своего поступка Илья сейчас так надрывается, — Ты только держись, Миша! Боже, только держись! Через час Миша уже успел забыть о своей скорейшей смерти. Он сидел около спасателей, которые сняли с Миши его промокшие вещи, переодели и накинули свои куртки, чтобы Миша не замерз. Им раздали горячий чай, сахар, любезно выдали даже плед. Первое время после произошедшего Миша толком два слова связать не мог. Он сам не помнит, что именно наговорил МЧС, но те удовлетворенно кивнули и оставили парня отдыхать. Дальнейшие разбирательства уже легли на плечи Романа Скорнякова и Татьяны Малининой. Миша отдаленно слышал, как на улице взрослые объясняли, как ехали посмотреть на ледяное озеро, про которое алматинцы рассказывают сказки, и наткнулись на мальчика, катающегося на коньках. Через пару секунд такого наблюдения, их сын сорвался с места и крикнул им немедленно звонить спасателям, а сам полез сквозь начинающуюся плотную метель на лед. Миша смирно сидел в машине у спасателей и попивал горячий чай. Дрожь ушла, оставив после себя только обморожение какой-то там степени. Он подогнул ноги ближе к себе и смотрел на серые стены вокруг, не зная даже, какие эмоции стоит ему сейчас испытывать. Его нагло прервали, но это ведь был Илья, а Миша на него априори злиться не мог. Тем более не в их положении. Илья как раз сидел рядом с ним, разделяя с ним плед, который МЧС одолжили пострадавшим. Они закрыли дверь машины, чтобы холод не проникал внутрь и молчали. Миша посмотрел на измученного потрясением Илью и его сердце сжалось. Это он нечаянно втянул ни в чем невиновного человека в свою драму, и Мише захотелось исправить немного настроение второго. — Как ты оказался в Казахстане? Почему не сказал? — Миша начал с отдаленного, чтобы прощупать почву. Ответ последовал моментально, как из пулемета, будто Илья только и ждал, что Миша начнет разговор. — Проездом. Летим в Россию через Алмату. Я должен был завтра приехать к тебе сюрпризом. Даже отцу твоему написал, — Илья выпалил. При упоминании папы, Миша ощутил еще один укор совести, будто его кольнули иголкой. Он поежился и сделал пару глотков горячего чая, убирая с лица все еще влажные волосы. Они посмотрели друг на друга и еще пару минут просидели молча. Миша шмыгал носом, осознавая, что простуды ему не избежать. Он поджал ноги под себя крепче, немного утягивая плед в свою сторону. Илья почувствовал это, развернулся и накинул свою половину пледа на Мишу, не принимая мычания Миши как отказ. Илья устроился рядом поудобнее, отхлебнул чая и медленно начал: — Знаешь, как я узнал тебя? — Илья посмотрел на Мишу своими голубыми глазами, —Ну, когда мы ехали, я понял, что на льду именно ты, — Он пояснил, а затем вздохнул и сделал долгую паузу, словно нехотя признаваясь в чем-то, — Я узнал по конькам. Илья кивнул головой в сторону коньков Миши, которые были безжалостно выкинуты в сторону МЧС, стоило им только довезти холодного, как труп, Мишу до их машины. Илья перевел взгляд обратно на казахстанца. Тот же выгнул бровь и непонимающе похлопал глазами. У него были самые обычные непримечательные коньки – его семья не могла позволить себе что-то лучше. Илья сделал еще один уставший вздох и нервно закусывал нижнюю губу. Эта привычка всегда казалась Мише милой. — Шнуровку ведь я тебе подарил тогда на чемпионате, — Илья посмотрел на Мишу умоляющим взглядом, — Это я тебе так сказал, что я нечаянно купил на Амазон вторую и мне она не нужна. Чтобы ты не боялся носить эту шнуровку, — Илья снова делает паузу и устраивается еще ближе к Мише. Голос становится совсем тихим, — На самом деле это именная шнуровка. Я делал дизайн сам под нас с тобой, а потом заказал у мастера. Видишь там узор? Это я делал. Глаза Миши округлились как два больших шарика. Он схватился за плечо Ильи в попытке развернуть его на себя и убедиться в правдивости слов. Илья только кивнул и взял руку Миши в свою, не прекращая зрительного контакта. — Я хотел, чтобы у нас с тобой было что-то парное, — почти шепотом сказал Илья. Он сжал руку Миши так же крепко, как тогда под водой. Миша не знал, что ответить. За один день его нервная система пережила слишком много событий, и сейчас генерировать чувства давалось максимально тяжело. Миша только сжал руку Ильи в ответ, чтобы приободрить его, — И то, что ты сказал МЧС. Про то, что хотел покататься, ты фигурист, тренировка, — Миша вспомнил, что он говорил МЧС, когда пытался оправдать тот факт, что оказался на льду в такое время. Илья удостоверился, что Миша его слушает и не теряет нить разговора, и продолжил, — Так вот, я не верю. И я знаю, почему ты на самом деле там был. Миша мог физически прочувствовать, как ему из ушей выдернули вату, а с глаз убрали пелену. Сердце забилось быстрее. Он оживился, глаза стали еще круглее. Миша хотел было открыть рот, но пока что не находил, что сказать. Закашлявшись от страха, Миша отвернулся в сторону. Илья приобнял его, помогая ему прийти в себя, а затем потянул руку Миши, которую крепко держал, в свою сторону. В тот момент, Миша мог поклясться, что глаза Ильи слезливо заблестели. — И я попрошу тебя больше никогда так не делать, понятно? — У меня травма. Я больше никогда не смогу встать на лед, — Миша выпалил первое, что пришло ему на ум. Он горько посмотрел на Илью, глаза которого расширялись от удивления, а затем от протеста. Илья потянул руку Миши на себя сильнее, тыча ладонью в свою грудь. — Я сам не смогу встать на лед, если ты сделаешь это снова, — Илья резко ответил, не особо много думая над тем, как это прозвучало и как сам Илья проводит слово «самоубийство» через цензуру. Озвучить вслух, что Миша хотел покончить с собой, было выше его сил. Он встрепенулся и отпустил руку Миши, вместо этого хватая собеседника за плечи, — В плане, травма, это ведь еще не точно! Миша, пойдем в США. Проверимся еще раз. Я куплю тебе новые коньки, эти уже негодны… Из уст Ильи лилось еще тысячи микропричин, почему Миша должен жить дальше. На десятой Миша перестал слушать и чисто механически потянулся за объятьями. Илья уловил это и крепко стиснул Мишу в своих руках, привычно кладя руку на копну каштановых волос и шепча какие-то там обещания, что Миша может построить карьеру тренера, что еще вообще не все потеряно, что они попытаются снова. В какой-то момент Миша почувствовал, словно дамба, возведенная его волевым характером, была разрушена мощной артиллерией оптимизма Ильи. Он разрыдался. Сначала тихо, а потом навзрыд, хватаясь за Илью, как за спасательный круг. Илья улыбнулся и теснее вжался в объятия, давая Мише необходимое ему пространство. На протяжении десяти минут Миша выплакивал все, что у него было, каждую слезу, которую когда-то сдержал на похоронах матери, во время объявления баллов, при расчете расходов за месяц. Илья поглаживал Мишу по спине и зарылся уже носом в его волосы, принимая весь поток горя скрюченного Миши через себя. Вскоре, как Миша успокоился, дверь в машину открылась, и родители Ильи позвали ребят спуститься. Они благополучно отвезли Мишу до дома, наказали Илье правильно все объяснить отцу Михаила, всучили ему еще бонусом чай и конфеты, импортные из Америки. Илья, как и обещал, приехал с Мишей к нему домой. Отец встретил их, будучи в панике над пропажей Миши, так что обоим парням пришлось объяснять, что случилось и рассказать ту же байку, что слышали уже МЧС. Илья остался на ночь у Миши, попивая вместе с ним тот самый чай с казахстанским печеньем и снова жертвуя своей частью одеяла, чтобы укутать Мишу получше. На следующий день вечером Илья с семьей вылетели дальше, а Миша провожал их с все еще робким после истерики, но полным решимости взглядом. Через два дня Михаил Шайдоров разбился в аварии, попав в сильнейшую метель на трассе. А через полгода, в России, в семье молодожен Игнатовых рождается их первый сын, которому Александра по-девичьи Трусова гордо дает имя Михаил.