A Rose Preserved

Обширными познаниями о последнем пристанище для тех, кто покинул мир, мисс Фортескью не обладала. Все её представления о склепах в основном почерпнуты из одного-единственного источника, много лет служившего ей самым верным союзником: из книг. Писатели, не жалея перьев и чернил, рассказывали, как герой, исполненный страха и весьма внушительных сомнений, отправлялся туда, где живые кажутся нежелательными гостями, тревожащими вечный сон мёртвых. Со страниц книг веяло затхлостью и сыростью, от которых невольно по коже скользил холодок, а в каждом тёмном углу начинали мерещиться призраки неупокоенных душ. Визит в склеп Фортескью для Фрэнсис Энн был скорее необходимостью, нежели способом почерпнуть достоверных знаний ради писательского ремесла. В тот зимний день, поглощённая безмолвной беседой с тётушкой Люсиль, она почти не отмечала ни архитектурных деталей, ни цвета камня, из которого были возведены стены. «Но судьба милостиво даровала мне второй шанс», — подумала Фрэнсис Энн, выбираясь из экипажа, доставившего её на кладбище. На сей раз мисс Фортескью была не одна: её сопровождал лорд Честертон, чьё приглашение оказалось совершенной неожиданностью. Он явился к ней утром и с присущей ему стойкостью вытерпел внимание леди Каслрой, не упустившей случая прочесть наставление жениху своей подопечной. Под немигающим взглядом миссис Брэкнелл он держался столь безукоризненно, что менее осведомлённый человек счёл бы его добрым другом, а не влюблённым женихом. — Она хуже сокола, — тихо признался Джеральд, когда компаньонка оставила их на пару минут наедине, чтобы распорядиться о чае. — Я начинаю чувствовать себя мышью, готовящейся стать чьим-то обедом. — Тогда вы будете самой воспитанной мышью Англии, — улыбнулась Фрэнсис Энн и потянулась к нему, чтобы коснуться его пальцев хотя бы на миг. Лорд Честертон бегло взглянул в сторону раскрытых дверей и затем склонился к её руке. Тёплые губы оставили поцелуй на запястье, и мисс Фортескью едва слышно ахнула. Из коридора послышались приближающиеся шаги миссис Брэкнелл, и пара тотчас отпрянула друг от друга. Лицо Джеральда приняло слегка скучающее выражение, но в его взгляде не было ни капли спокойствия, которое он искусно изображал. От этого к щекам Фрэнсис Энн прилил жар. — Мисс Фортескью, я бы хотел пригласить вас на прогулку, — начал он как раз в тот миг, когда миссис Брэкнелл вошла в гостиную вместе со служанкой. — Я обязан показать вам одно место… Оно очень важно для меня. — И что это за место? — с интересом спросила Фрэнсис Энн и улыбнулась служанке, ставившей свежий чай на столик. — Библиотека? Книжная лавка? Или, может, тайное место в Лондоне, где вы прятались от матрон? Губы Джеральда тронула лёгкая усмешка, но она тут же растаяла, уступив место странной, почти болезненной тоске. Фрэнсис Энн перестала улыбаться и ощутила отрезвляющий укол совести. — Простите, я не пыталась вас обидеть… — Нет-нет, — поспешил её заверить лорд Честертон. — Это мне следовало бы извиниться. Моё предложение трудно назвать достойным развлечением для обручённых. — Теперь вы разожгли во мне интерес и потому обязаны его удовлетворить, — заговорщически ответила Фрэнсис Энн. — Насколько же оно способно запятнать нашу честь? Миссис Брэкнелл, сидевшая в кресле, оторвалась от вышивки и предупредительно кашлянула, но Фрэнсис Энн решила не замечать недовольство компаньонки. Явно желая занять руки, Джеральд взял чашку и сделал глоток чая, прежде чем продолжить. — Я хотел бы… — он замешкался. — Конечно, только с вашего позволения, но… — Джеральд, — мягко прервала Фрэнсис Энн, ободряюще улыбнувшись ему. Лорд Честертон глубоко вдохнул и на мгновение закрыл глаза, словно собирался с силами. — Я хотел бы посетить с вами склеп моей семьи, — пояснил он ровным голосом, хотя пальцы на чашке дрогнули. — В частности могилу моей матушки. Весёлость, которая так легко появлялась в Фрэнсис Энн только в его присутствии, исчезла. Она растерялась, не сразу понимая, какой ответ будет достаточно учтивым для столь деликатного приглашения. Заметив её замешательство, Джеральд заметно занервничал. — Фанни, простите, — глухо промолвил он. — С моей стороны это было самонадеянно и глупо. — Ничуть! — поспешила убедить она его и, невзирая на изматывающее внимание миссис Брэкнелл, коснулась его руки. — Просто на мгновение я засомневалась, имею ли право на такой визит. — Имеете, — возразил Джеральд, вновь обретая твёрдость. — Как моя избранница, имеете. Фрэнсис Энн смущённо опустила ресницы. «Избранница… Ох, и когда я привыкну?» — пронеслось у неё в голове. Поездку на кладбище леди Каслрой одобрила с привычной ей сухостью. Восторга она не выразила — да и кто бы выразил? — однако мотивы лорда Честертона поняла. Компаньонку, разумеется, также пришлось взять с собой, хотя у Фрэнсис Энн на краткое и весьма соблазнительное мгновение возникло желание сбежать от неё через окно, чтобы насладиться поездкой наедине. Но миссис Брэкнелл неожиданно удивила всех, решив остаться в экипаже до их возвращения. — Какое редкое везение, — шепнула мисс Фортескью, когда они проходили через ворота кладбища. — Жаль, что сегодня не скачки, — заметил лорд Честертон. — Мы бы наверняка сорвали выигрыш. Фрэнсис Энн только улыбнулась и получила улыбку в ответ. Они неспешно пошли по дорожке к нужной части кладбища. Склеп Честертонов вовсе не был запущенным уголком, где властвовала разруха. Стены кое-где потемнели от времени, но на камне не было ни плесени, ни мха. Даже паутина, тускло блестевшая между сводов, выглядела скорее странным украшением, нежели дерзостью непрошеных жильцов. Из круглого окошка под потолком пробивался бледный дневной свет, немного разгоняя притаившийся внутри сумрак. У некоторых надгробий горели свечи, где-то они уже потухли, превратившись в размазанные восковые пятна. Осмотревшись, Фрэнсис Энн поняла, что за склепом тщательно следили. «Прохладно, но сухо, — отметила она. — Мрачно, но разве потребуешь от такого места иного?» Джеральд остановился около одного надгробия и аккуратно коснулся края каменной крышки. Фрэнсис Энн неспешно приблизилась и увидела имя его матери, выбитое на табличке. — Марианна… — беззвучно сорвалось с её губ. Лорд Честертон молчал. Ей оставалось только гадать, что творилось в его сердце при виде могилы человека, к которому он был нежно привязан. «Но он хотя бы имеет шанс навестить кого-то… — тоскливо подумала Фрэнсис Энн. — А я — нет». К глазам подступили слёзы, и она досадливо прикусила губу. — Фанни?.. — рассеянно произнёс Джеральд, заметив её волнение. — Не переживайте, прошу вас, — она заставила себя слабо улыбнуться. — Я неожиданно вспомнила о своих родных, не более того. Он не стал давить и только кивнул. Фрэнсис Энн, не желая придавать глупым слезам большего значения, чем они заслуживали, присмотрелась к надгробию леди Честертон. К её изумлению, на каменной крышке лежала книга, которой она прежде не заметила. — А что это? — спросила Фрэнсис Энн, изумлённо глядя на находку. — Хм, — задумчиво протянул Джеральд, и его взгляд заметно потеплел. — Вы вольны узнать сами. Откройте. — Вы уверены? — Если бы я плохо вас знал, то подумал, что вы боитесь книг, мисс Фортескью. — Однако, на вашу беду, вы хорошо меня знаете. Джеральд тихо рассмеялся, и звук его смеха мягким эхом отразился от толстых стен склепа. — Увы, — он коснулся ладонью груди. — Это мой жребий, и мне придётся нести его всю жизнь. Румянец вспыхнул без разрешения, и Фрэнсис Энн поспешила отвернуться. «Совсем стыд потеряла, — мысленно простонала она. — И отчего от каждого его слова я лишаюсь самообладания?» Осторожно взяв книгу с надгробия, Фрэнсис Энн посмотрела на обложку — названия на ней не было. Подобную странность она объяснила тем, что переплёт, должно быть, когда-то заменили, и открыла первую страницу. Каково же было её удивление, когда вместо отпечатанных строк она увидела ровный, аккуратный почерк. — Не говорите, что это дневник вашей матери, — произнесла Фрэнсис Энн, взглянув на Джеральда. — Нет, что вы, — Джеральд покачал головой. — Всего лишь её записи. — Она писала? — Немного, — он кивнул. — Не так, как вы. Скорее это было невинное увлечение, чтобы скрасить будни. Фрэнсис Энн медленно листала пожелтевшие страницы, изучая то, что оставило после себя перо Марианны Честертон. Та писала живо и чутко, хоть и не без недостатков, которые бросились бы на глаза всякому, кто занимался литературой серьёзно. — Почему вы не храните эти записи у себя? Разве вам не хотелось бы держать частичку матери рядом? — совершенно искренне спросила Фрэнсис Энн. Джеральд вздохнул и снова посмотрел на могилу. — Я думал об этом. Какие-то тетради и задумки у меня остались, но эту книгу я так и не сумел у неё забрать, — признался он. — Для матушки она была особенной. Фрэнсис Энн перелистнула ещё несколько страниц, пробегая глазами по строчкам. Где-то чернила потеряли цвет, став серовато-синими; где-то надписи и вовсе размылись, так что разобрать их было уже невозможно. Ближе к середине книги она заметила, что между страницами будто что-то лежит. Раскрыв нужное место, Фрэнсис Энн увидела засохшую розу. Её лепестки — когда-то алые, а теперь красно-чёрные — были сухими и такими хрупкими на вид, словно одно неловкое прикосновение могло разрушить их навсегда. Листья давно утратили зелень, побурели и истончились, как старый пергамент, и только острые шипы на стебле по-прежнему выглядели угрожающе. Фрэнсис Энн невольно задержала дыхание. Отчего-то ей показалось, что перед ней не простой цветок. Она посмотрела на страницы: одна сторона листа осталась совершенно чистой, а на другой строки были смазаны. — Когда-то моя матушка написала историю о розе, которая ждала любви, — пояснил Джеральд. — Отец сказал, что это глупая сказка, недостойная настоящей леди. — А что сказали вы? — Фрэнсис Энн подняла взгляд на него. Джеральд приблизился, встав так, что она почувствовала тепло его тела. Он слегка склонил голову, как делал всякий раз, когда хотел говорить с ней тише и доверительнее. — Что мне понравилось, — признался он. — Я до сих пор её помню. Фрэнсис Энн посмотрела на страницу, где от истории остались лишь расплывшиеся чернила. Она осторожно коснулась розы. — Расскажите, — тихо попросила она. Джеральд шагнул ещё ближе, и Фрэнсис Энн оказалась прижата плечом к его груди. Его рука аккуратно легла на её талию, а над ухом раздался низкий голос. — Однажды роза пожелала любить. Она упрашивала день послать ей суженного и умоляла ночь закончиться скорее, ведь во тьме никто не сумел бы её отыскать, — Джеральд рассказывал неспешно, вкрадчиво, и его дыхание ласкало её висок. — Она просила солнце напитать её силой, а луну — удачей. Роза верила, что любовь где-то рядом и её мечта наконец осуществится. Но роза ошиблась: в один вечер её сорвал незнакомый юноша. — Звучит ужасно, — Фрэнсис Энн вздохнула, глядя на безмолвный цветок. — Это ещё не вся история, — укоризненно сказал Джеральд, и ладонь на её талии стала ощутимее. — Роза бранила юношу: она не хотела, чтобы её унесли из сада, где она ждала свою любовь. Но юноша не слушал розу, ибо был глух к чужим просьбам, и подарил её прекрасной девушке. Так он надеялся добиться благосклонности избранницы, но та, зная, каким чёрствым было его сердце, не отвечала ему взаимностью. — И она выбросила розу? — Отнюдь нет. Она сохранила её, хоть и прогнала самого юношу, к его превеликому неудовольствию, — лорд Честертон усмехнулся. — Роза же грустила, ведь не о такой участи она мечтала. Однако девушка была восхищена ею: она поставила розу в самую красивую вазу, на самое видное место. Каждый свободный миг девушка ласково касалась её лепестков и говорила ей добрые слова. Поначалу роза не верила ей и норовила повернуться так, чтобы палец девушки угодил на шип. Фрэнсис Энн невольно улыбнулась. — Какая дерзкая роза. — Да, поначалу, — согласился Джеральд. — Но вскоре роза поняла, что её полюбили, и начала распускаться. Она цвела так пышно, как не цвела никогда прежде, и девушка не уставала ею восторгаться. — И теперь начинается грустная часть, верно? — Пожалуй. Однажды утром роза стала увядать. Первый лепесток сорвался со стебля, и она ощутила, как постепенно жизнь покидает её. Роза была в отчаянии: она не хотела уходить из мира, не хотела переставать радовать свою хозяйку. — И что случилось? — Фрэнсис Энн прикрыла глаза, ощущая, как в горле встаёт ком. — Девушка заметила, что роза погибает. Тогда она решила увековечь её и высушила, прежде чем лепестки успели опасть, — голос Джеральда стал тише. — Девушка оставила розу у себя и хранила её до самой смерти. С последними словами склеп вновь погрузился в тишину. Снаружи просвистел ветер, ударившись о твёрдые стены. Фрэнсис Энн коснулась края книги, так и не найдя смелости потревожить засушенную розу и взять её в руки. — Какая печальная история, — прошептала она. — Все хорошие истории навевают немного грусти, — философски заметил Джеральд. Фрэнсис Энн посмотрела на него и прищурилась. — Знаете, теперь я терзаюсь догадками: не собираетесь ли вы однажды меня высушить, как цветок? — с вызовом спросила она. — Я бы с радостью, но книг подходящего размера пока не изобрели, — невозмутимо ответил он, хотя в его глазах плясало веселье. Тихо рассмеявшись, Фрэнсис Энн вновь посмотрела на книгу леди Честертон и провела пальцами по странице. В этот миг мужская ладонь накрыла её руку и слегка сжала. — Спасибо, что не отказали мне, — пробормотал Джеральд. — Спасибо, что пригласили. — Всегда, Фанни. Она прислонилась к нему сильнее, и он нежно коснулся губами её волос. «Я как роза со счастливым концом, — радостно подумала Фрэнсис Энн. — Я нашла свою любовь». Склепы больше не казались ей ни ужасными, ни мрачными.