Останься

- Останься со мной, женщина. - произносит он на столь близкой дистанции, что они почти что дышат друг другу в рот. Хватка жилистых рук на ее запястьях далека от нежности и это естественно: жажда приблизиться, дотронуться столь сильна, но ему неведомо до конца, что делать дальше с этим желанием. Орихиме замерла в нерешительности. Ноги подкашиваются. Где-то вдалеке за стенами слышны гулкие отзвуки ведущейся битвы, но они меркнут на фоне безумного шума мыслей в голове. Ей страшно. Она боится. Не его. Выбора. От этого поворота зависит всё. Дилемма, в которой невозможно остаться без проигрыша. Развилка, на которой любое решение неправильное. Избрать - значит лишиться. Времени так мало. Так хочется, чтобы оно замерло, хотя бы на пару минут. Когда несколько мгновений назад они говорили о сердце, ей казалось, что движение судьбы было таким долгим и предательски медленным. Теперь сердечная мышца прожигала секунды как мотор автомобиля своим каждым ускоренным отстуком. Глаза замутняет обжигающая солью влага. Что ее так держит? Что так предательски сковало? Оковы чужих рук у кромки рукавов? Или нечто иное? Из глубин потопляющих тревог вытягивает кроткое, нежное ощущение. Холод и слабое поглаживание на щеке. Пальцы с черными ногтями проходят по линии слёз, прочертивших дорожки на зардевшемся от подступающего плача лице, со скромным любопытством. Зеленый взор со странными отметинами успел стать привычным, статичным, и Иноуэ впала в оторопь от собственной нечуткости. Почему за всё время их взаимного присутствия, желание задать вопрос о значении этих линий ни единого раза не закралось к ней в голову? У него ведь буквально всё написано на лице. Как и у неё. Странное ранее неведомое бурлящее тепло разливается по груди. Сладкое, тягучее, почти медовое. День за днём она с зеленой завистью наблюдала, как каждый вокруг нее обретает столь желаемую близость. Ей всего лишь хотелось хоть раз ощутить на себе тот же жаждущий взгляд, которым она всегда одаривала, но никогда не получала в ответ. Не получала доныне. Какое это упоение - чувство принятия. Благость ощущать, как кто-то иной с жаждой впитывает твою сущность, чистую, без остатка. Как просачивается сквозь многочисленные слои масок и барьеров, добираясь до потаенного хрупкого ядра, не ломая его, но обволакивая собой, тая вокруг, словно сахарный сироп вокруг яблока. Касание пустого к душе должно ощущаться угрозой, опасностью. Но даже змея вьет свои кольца не только лишь вокруг жертвы. Улькиорра, неожиданно для самого себя, еле заметно дрогнул рукой, когда женщина осторожно погладила пальцами тыльную сторону его ладони. Она смотрит на него в открытую, не отводя взгляд и заметно, что на это уходит вся ее смелость. Какая сильная женщина. Расстояние между их лицами сокращается. Орихиме сама его уничтожает. Прижатие губ неловкое, но уверенное. Она намеренно не отстраняется как можно дольше, желая вобрать, запомнить эту грань между до и после. Мужские руки смыкаются за ее спиной, прижимая их тела вместе. Арранкар не закрывает глаза во время поцелуя, но значение видимого теряется в буре момента. Рациональное мышление топится в ощущении собственного дыхания, чужого тепла, дурманящей близости. Женщина всё же завершает их поцелуй и отводит взор в сторону в избытке чувств, не зная куда себя деть и как расположиться в пространстве. Зрелище, предназначенное только ему. Улькиорра зарывается пальцами в рыжие пряди, приникает к пылающим цветом волосам, вдыхает их аромат. Стук живого сердца рядом с зияющей пустотой ощущается сквозь одежду. Солнце село в его руках. Когда Куросаки прорывается через крышу, всё, что он успевает узреть - два белых силуэта, пропадающих за закрывающимся черным пространством гарганты.