𝟏.
21 июня 2026 г., 11:36
𝗣𝗢𝗩 Лада.
— Выпустите меня! — стучу кулаками в дверь. — Откройте! Отпустите! — развернувшись спиной, теперь долблю ногами. — Вы не можете меня тут запереть! Не имеете права! Я больше не принадлежу вам, — хриплю, захлебываясь отчаянными слезами. — Вы не можете… Слышите меня? Хоть кто-нибудь есть в этом проклятом доме? Выпустите! Отдайте мне мою жизнь. Вы от меня отказались. Помните? Вы отказались! Отец! Мама! Всё бесполезно. Меня трясёт в истерике, но никому нет до этого никакого дела. Колени дрожат. Сажусь на пол, закрываю лицо руками и поскуливаю от страха, кусая в кровь губы и задыхаясь от недостатка кислорода. Горло сдавило. Я попросту не могу протолкнуть очередной вдох дальше. Выдохи рвутся, а голова кружится всё сильнее. Я ничего не понимаю. Чуть больше месяца назад меня изгнали из семьи. Я стала свободной. У меня только появились первые друзья. Мне… чёрт, да мне парень понравился! Красивый, спортивный, брюнет со шрамом на щеке. Но… Не тот кто может устраивать, моих родителей. Не русский, не наш. Но какая к чёрту разница? Для моего отца есть. Мы родом из России, и он из тех, кто считает, что миром правят мужчины, а чистота русской крови и традиции, семейная родословная имеет едва ли не первостепенное значение. Моим старшим братьям разрешено всё: встречаться с кем хотят, спать со шлюхами разных мастей, но женится они должны на тех кого выберет отец — исключительно на русской. Каждого уже ждёт невеста. Мне же суждено было выйти замуж сразу после школы за мужчину гораздо старше себя, за какого-то крутого, состоятельного бизнесмена и уехать с ним — в Россию, в Москву. И я в отчаянии и сопротивление натворила такого… Мне до сих пор стыдно, но нужный эффект был достигнут. В тот день, когда я пришла домой и призналась в содеянном, отец сильно кричал, ударил меня по лицу и отказался как от дочери, обозвав «шалавой». Так зачем я теперь здесь? Ничего не объясняя, старшие братья нашли меня и силком затащили в машину. Угрожали оружием моим друзьям. Привезли, бросили в комнату, где я часто проводила лето, когда была маленькой. И больше никто не пришёл. Я же позор семьи. Грязная. Чужая теперь. Пусть отпустят меня. Я тихо уйду. Там университет, работа в маленьком кафе с лучшей подругой. Там я начала чувствовать себя живой, не имея в карманах ничего. Здесь у меня есть всё, но нет самого главного — права решать свою судьбу. Что со мной будет? Не понимаю… Ложусь на пол, подтягиваю к себе колени и обнимаю их руками. Громкую истерику сменяют надрывные всхлипы. Губы дрожат. Во рту металлический привкус собственной крови. В голову лезет множество страшных мыслей. А вдруг они убьют меня? Чтобы не ходила по земле и не позорила нашу семью больше. — Господь, — шепчу, хватая ртом воздух. — Заступись за меня, пожалуйста. Отпустите меня к Лэйн. Она хорошая девочка. Мы дружим. Я обещаю вести себя тихо, как мышка. Буду просто учиться. Пожалуйста… ну, пожалуйста… Конечно же никто меня не слышит. Я и сама слышу себя с трудом. За окном и в комнате становится темно. Только из-под двери видна узкая полоска света. Значит, в доме всё же кто-то есть, просто ко мне не идут. Отец мог запретить. Ему подчиняются безоговорочно. Это я оказалась бракованной. Посмела желать иной жизни и остаться здесь в Америке. Пить хочется очень сильно. Слюна давно стала густой и вязкой. Язык прилипает к нёбу, а горло царапает, будто я наелась битого стекла. На полу холодно. У меня заледенел бок, на котором я лежу, и ноги. Веки тяжелеют и закрываются. Внутри пустота. Я всё выкрикнула и выплакала из себя. «Может, сегодня не убьют?» — мелькает последняя мысль прежде, чем меня отключает без сновидений. Даже они от меня отвернулись. Наверное, мой поступок оказался настолько порочным, а желания противозаконными, что вселенная решила вот так меня наказать. Но мне очень хорошо было там, на свободе. Тоже страшно, но не так, как сейчас. Я не высыпаюсь. Просто открываю глаза. Всё ещё лежу на полу, только за ночь повернулась на другой бок. Теперь мне снова видно часть моей кровати и окно, за которым сереет осеннее небо. Поднимаюсь. Растираю ладонями задеревеневшее тело и забираюсь на постель, укутывая ступни пледом. Почему отопление не включили? Это тоже наказание? Доползаю до подушек, тяну руку к батарее. Она тёплая. Значит, это я замёрзла от страха и нервов. Укутываюсь в плед плотнее и подхожу греться. Смотрю во двор с резными арками, увитыми лозой позднего винограда. Листья местами уже пожелтели или высохли, а грозди с подсохшими ягодами ещё висят. У ворот стоит машина Ярослава, одного старшего из моих братьев. По периметру ходит охрана с собаками. Не дом, а настоящая русская крепость. Сама я отсюда никогда не выберусь. Остаётся тихо ждать своей участи. Рисуя пальцем по стеклу, наблюдаю за солнцем и бегущими по небу облаками. Ключ в двери проворачивается. У меня внутри всё обрывается и снова холодеет. Обернувшись, сталкиваюсь с голубыми глазами самого старшего брата. Он смотрит на меня с презрением. Молча пропускает в комнату прислугу с подносом. Не поднимая головы, женщина ставит его на кровать и уходит. Яр тоже собирается уйти. — Подожди! — выкрикиваю и бегу к нему. — Яр, пожалуйста, объясни мне, что происходит, — в порыве эмоций хватаю его за руку. Он отдёргивает свою, глядя на меня свысока. — Отец скоро приедет. Будет с тобой говорить. Старший наследник захлопывает дверь прямо у меня перед носом. Бью по ней ладонью и, всхлипнув, иду к кровати. Хватаю стакан с водой. Жадно выпиваю всё залпом и языком слизываю капли с воспалённых губ. К еде не притрагиваюсь. Мой желудок бунтует от одного её вида. Чтобы хоть как-то отвлечься, беру с полки самую толстую книжку с детскими русскими народными сказками, которую собой привезла маленькая сюда, когда мы переезжали и погружаюсь в чтение. В какой-то момент, пригревшись, я даже засыпаю, а просыпаюсь от очередного поворота ключа в замочной скважине. В мою комнату входит мама. Отбросив книгу, кидаюсь к ней. Так хочется её тёплых рук и доброго слова. Она нерешительно обнимает меня, проводит ладонью по длинным, прямо как у неё, светлым волосам. — Отец приехал, — шепчет она. — Лада, будь послушной. Прошу тебя, дочка. Бог услышал мои молитвы. У тебя есть шанс вернуться под защиту семьи. Только не перечь отцу. — Меня не убьют? — шмыгаю носом. — Пойдём, — грустно улыбнувшись, мама гладит меня по щекам, вытирая слёзы. Поправляет растрепавшуюся со вчерашнего дня причёску. — Не перечь отцу, — повторяет снова и снова. — Прими всё, что он скажет. Будет ругать, терпи. Ты знаешь, что виновата. Выхожу в просторную гостиную с камином, дорогими диванами и деревянным столом ручной работы с вырезанными по краю узорами. Отец сидит, раскинув руки по спинке дивана. За его спиной Яр, а Саши, среднего брата, нигде не видно. Встаю перед старшими мужчинами семьи. Опускаю голову и усилием воли не поднимаю взгляд. Сейчас будет порка. — Смотрю, скитания научили тебя покорности, Лада, — холодно произносит отец. — Тем лучше. Радуйся, благодари меня и Бога за то, что нашёлся достойный мужчина, решивший сжалиться над тобой — глупой дурой и взять её в жёны, несмотря на то, что она опозорила себя и семью. Я был против, но Сет Райт так восхищался тобой. Я пообещал ему тебя. Вечером они будут у нас на ужине. Обсудим дату свадьбы. Она состоится в скором времени. А теперь вернись в комнату и приведи себя в надлежащий вид, чтобы достойно предстать перед будущим мужем. Если в твоём случае уместно говорить о достоинстве! — припечатывает он.***
𝗣𝗢𝗩 Ян.
У меня все мышцы уже горят, тело скользкое от пота, но я лезу на очередной тренажёр в нашем домашнем спортивном зале. Подпрыгиваю, обратным хватом цепляюсь за брусья и, сжав зубы, поднимаю собственный вес вверх. Задерживаюсь в точке до дрожи в руках и плавно опускаюсь. Следующий заход делаю с прессом. Снова подтягиваюсь, зависаю и поднимаю ноги, создавая из собственного тела прямой угол. Опускаюсь и спрыгиваю. Ладони начинают скользить. Вытираю лицо полотенцем, глотаю воду с аминокислотами и на дорожку. Она стоит «мордой» к окну. Вид крутой, особенно на закате. Обычно я долго пялюсь на горизонт, нашагивая свою норму. Сейчас нихуя не вижу. Мне хочется въебать по этому стеклу, чтобы оно пошло трещинами. Следующим ударом можно вынести его и выбраться на улицу. — Ян, хватит, — приглушив музыку, просит вошедший отец. Ходит за мной, как нянька. Бесит! Не работается ему, как назло. То срочных дел столько, что домой приезжает поспать на пару часов. И то не всегда, что одно время было мне сильно на руку. А тут всё бросил и носится по пятам, боясь, что меня сорвёт. В чём-то он прав. Я балансирую на грани от глобальной катастрофы, поэтому вспоминаю спортивный снаряд, который сегодня ещё не юзал, чтобы применить сразу после беговой дорожки. — Ян, ты знаешь, что такая нагрузка идёт во вред, — отец пытается переключить мои мысли. — Прекращай, — просит он, убавляя скорость на тренажёре. — Тогда выпусти меня из дома, — тяжёло дышу в ответ, предплечьем вытирая пот со лба. — Почему ты не дал мне ей помочь?! — еду назад по дорожке и спрыгиваю. — Зачем ты влез?! Я бы забрал её! — ору ему в лицо. — Потому что ты не знаешь, что это за люди, Ян. А я знаю. И последнее, чего я хочу, это увидеть единственного сына в гробу с дыркой в голове. Иди в душ и займи себя чем-то другим. Двигайся по материалу из университета. Забей голову учёбой. Пока не остынешь, из дома тебя не выпустят. Я распорядился, — на полном серьёзе заявляет он. — И как же они меня удержат? — вскидываюсь, чувствуя, как температура крови достигает точки кипения и плавит мои вены вместе с внутренностями. — Я разрешил охране применять силу, если ты попытаешься уйти, — отвечает отец. — Ты серьёзно?! — делаю шаг к нему, но тут же торможу себя. — Забудь эту девочку, Ян. Она для тебя потеряна. Иногда отступить — это не слабость, а разумное решение, чтобы избежать очень серьёзных последствий. Толкнув отца плечом, сваливаю к себе. Не могу и не хочу это слушать. У меня есть своё мнение на этот счёт. И сейчас оно не сходится с мнением родителя. На лестнице ощущаю перегруз в мышцах, но меня это не останавливает от пробежки по ступенькам. Швыряю на пол промокшие шорты вместе с боксерами. Захожу в свою ванную и встаю под тёплый душ. Глаза щиплет от смеси пота и воды, пульс слишком высокий. Дышится тяжеловато. Я себя прилично загнал за сегодняшний день. Даже от того, что хорошо попал по роже и рёбрам одному из козлов, забравших Ладу, ни хрена не легче. Нас с Волотом скрутили менты и родительская охрана, а её увезли. Мою маленькую, хрупкую и недосягаемую. — Не отдам! — рычу, сжав зубы до скрежета. Врезаюсь кулаком в кафельную стену. Руку пронзает болью до самого плеча. — Блядь! — ору и вырубаю душ. Заматываю бёдра полотенцем. Выхожу в комнату и падаю мокрой спиной на покрывало поперёк кровати. В ушах ещё стучит пульс, а всё тело продолжает нестерпимо жечь. Отец и тут не оставляет меня в покое. Входит без стука. Разворачивает компьютерный стул, подкатывает его ближе к кровати и садится напротив. Поправляю разъехавшееся полотенце на бёдрах и продолжаю смотреть в потолок. — Ян, я сам тебя учил добиваться своей цели любыми способами, — начинает он. — Поверь, сейчас не тот случай. — Мне плевать. Я всё равно её заберу, — где-то в груди когтями царапает рёбра мой внутренний демон. Ему сильно не нравится, что присвоенная девочка оказалась в чужих руках. — Ты не сможешь держать меня тут вечно. — Я могу увезти тебя из страны, — пожимает плечами родитель. — Я совершеннолетний, — напоминаю ему. — Если не захочу, не сможешь. А я никуда не поеду. Без неё, — уточняю сразу. — Так сильно влюбился? — спокойно спрашивает он. Мы всегда неплохо понимали друг друга. Всё же я вырос по больше части с ним. У меня на самом деле охрененный отец. А я мудак. Он просто не всё знает. — Присвоил, — хмыкаю в ответ. — Отпусти её, Ян. Будут большие проблемы, если ты полезешь в эту семью, — пытается разжевать, как маленькому. — Её отец — Михаил Грановский очень влиятельный человек. Там своего рода, русский, клан. Много связей и криминала. Он держит рынок грузоперевозок в нашей стране и в других, также у себя на родине. Это довольно удобный бизнес. И очень грязный. Пропитанный кровью. — Мне насрать на его бизнес, этого русского медведя… — сажусь и исподлобья смотрю в глаза отцу. — Лада не хочет быть частью своей семьи. — Её не спросят! — рявкает отец. Его нервы начинают сдавать. — Если твою Ладу забрали, значит она стала нужна отцу. Ты не понимаешь, как там всё устроено у них, в её жестокой семье. Замуж выдадут, продадут за выгодный контракт удобному для бизнеса человеку. Она бесправная. Тем более после того, как сбежала. Её отец будет распоряжаться ею так, как посчитает нужным. — Отец сам от неё отказался, — напоминаю своему. Я немного делился с ним тем, что успел узнать ранее. — У неё даже одежды тёплой не было. Нихуя не было! Мы с Каином их с Лэйн одевали. Её просто вышвырнули на улицу. Понимаешь ты?! Нет? — Не матерись, — морщится отец. — Я и говорю, отцу сильно понадобилась эта девочка. Сейчас она не дочь Михаила Грановского. Лада — очень ценный товар. И он не подпустит к ней никого. Тебя убьют, понимаешь, Ян? Не готов я тебя потерять! — повторяется он. — На этом тема закрыта. Отец уходит, а я снова ложусь на кровать. Подложив руки под голову, изучаю потолок, обдумывая его слова. — Не товар она! — цежу сквозь зубы. — Маленький, беззащитный и очень любопытный человечек. И я просто обязан её забрать. Выйти только отсюда надо. Закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Плавно выдыхаю. Повторяю снова и снова, чтобы унять жжение в груди. Выходит хреново. У меня в голове застряла картинка и крутится теперь на повторе: голубые, лучистые глаза, наполненные слезами и страхом. Лада отчаянно не хотела ехать с братьями. Она так смотрела на меня… Нахуй папа влез?! Мы бы с друзьями отбились. Я бы её забрал и увёз куда-нибудь в другой город! В другую страну! Куда угодно?! В горы, в лес. Я знаю множество отличных мест, нашёлся бы. Там бы нам было спокойно, и мы подумали, как быть дальше. Вместе. Провожу ладонями по лицу. Встаю, одеваюсь и иду на кухню. Надо пожрать, иначе мне завтра будет очень паршиво после перегруза. Сталкиваюсь с мачехой. С провокационной улыбкой она проходит мимо меня, царапнув красными ногтями по прессу через футболку. — На русскую матрешку потянуло? — оказавшись у меня за спиной, Стелла выдыхает в ухо. — Исчезни, — раздражённо передёргиваю плечами и открываю холодильник. У нас почти всегда есть контейнеры с готовой едой. Достаю один. Вываливаю на тарелку салат, а запечённую грудку с гарниром ставлю в микроволновку. — Что, действительно запал? — облокотившись подкаченными ягодицами о кухонную тумбу, спрашивает она. — Не знала, что ты способен любить. — Исчезни, я сказал! — развернувшись, зло смотрю ей в глаза. — Ян, — мурлычет Стелла, — ты такой притягательный, когда злишься. Я иногда забываю, что тебе всего двадцать. Суровый, сильный мужчина… — Стел-л-ла, — тихо бесясь, копирую её интонацию. Делаю шаг к мачехе. Прижимаю её к тумбочке своим весом. Наклоняюсь к губам. Она приоткрывает свои, видимо, рассчитывая на поцелуй. — Просто съебись сейчас отсюда! — скалюсь, показывая зубы. — Ты мне давно неинтересна. У меня девушка есть. Она улыбается, облизывает губы и толкает меня в грудь, чтобы отошёл. Легко! Делаю два шага в сторону микроволновки. Забираю свою еду, зло грохаю тарелкой об стол. Стелла сваливает, игриво виляя бёдрами. Достала, сука! Ещё пара секунд, и я выкинул бы её из кухни за шкирку. А лучше из дома. С голой задницей! Ем, не чувствуя вкуса и продолжая кипеть изнутри. Главное, отцу это больше не показывать, чтобы снял охрану. Что там у этого ублюдка Михаила Грановского? Клан? Так я тоже не один. У меня за спиной охрененная команда. Дикая стая, которая встаёт друг за друга. Вместе беспределим. Вместе потом выбираемся. Хер я откажусь от этой девочки! Моя она. Я давно так решил!
