Грозы и Олимп

Порт, где когда-то встретились Чанёль и Бэкхён, встречал вечерней тишиной. Но Чонин был не здесь. Он был в своём подводном царстве, и его сердце билось быстрее обычного. Кёнсу стоял у окна его дворца, глядя на проплывающих мимо рыб, и чувствовал, как руки бога обхватывают его сзади, притягивая к себе. — Ты думаешь о чём-то, — прошептал Чонин, касаясь губами его шеи. — Я чувствую это. — Я думаю о том, как странно всё это, — ответил Кёнсу, и его голос был спокойным, но в нём чувствовалась лёгкая дрожь. — Я — смертный, а ты — бог морей. Мы живём в разных мирах. — Но мы сейчас здесь, — сказал Чонин, разворачивая его к себе. — Вместе. Это всё, что имеет значение. Он поцеловал Кёнсу, и поцелуй был нежным, но глубоким, полным обещаний. Кёнсу ответил на него, чувствуя, как его тело реагирует на прикосновения бога. — Ты хочешь меня? — спросил Чонин, и в его голосе послышалась уязвимость, которую он никогда не показывал никому. — Хочу, — ответил Кёнсу, глядя ему прямо в глаза. — Но я не знаю, смогу ли... Ты бог. Твоя сила... Чонин улыбнулся и провёл рукой по его щеке. — Я никогда не причиню тебе боль, — сказал он. — Клянусь водами океана. Он взял Кёнсу на руки, чувствуя, как лёгкое тело омеги прижимается к нему, и отнёс его на ложе из шёлка и морских водорослей. — Я буду медленным, — прошептал Чонин, опускаясь рядом с ним. — Я буду нежным. Только скажи мне, если захочешь остановиться. Кёнсу кивнул, чувствуя, как его сердце бешено колотится. Чонин начал целовать его — медленно, изучающе, касаясь губами каждого сантиметра его кожи. — Ты пахнешь солью и ветром, — прошептал бог, проводя языком по его ключице. — Ты пахнешь домом. Кёнсу выдохнул, чувствуя, как руки Чонина скользят по его телу, снимая одежду слой за слоем. Каждое прикосновение было как волна — накатывающая, тёплая, неумолимая. — Я хочу видеть тебя, — сказал Чонин, отстраняясь на мгновение. — Всего тебя. Когда одежды упали, Кёнсу почувствовал себя обнажённым не только телом, но и душой. Но в глазах Чонина не было осуждения — только восхищение и желание. — Ты прекрасен, — прошептал бог, касаясь губами его груди, спускаясь ниже, к животу, к бёдрам. — Ты прекраснее всех сокровищ океана. Кёнсу застонал, когда Чонин коснулся губами его самой чувствительной точки. Его пальцы вцепились в шёлк, дыхание сбилось. — Чонин... — выдохнул он. — Пожалуйста... — Что? — спросил бог, и его голос был хриплым от желания. — Скажи мне, что ты хочешь. — Тебя, — ответил Кёнсу, и его голос дрожал. — Я хочу тебя. Внутри меня. Чонин поднялся над ним, и его глаза цвета океана потемнели от страсти. — Ты уверен? — спросил он. — Да, — выдохнул Кёнсу. — Я никогда не был так уверен ни в чём. Чонин вошёл в него медленно, позволяя омеге привыкнуть к его размеру, к его силе. Кёнсу вскрикнул, чувствуя, как внутри него разливается тепло, как тело Чонина заполняет его полностью. — Двигайся, — прошептал он, и его голос был прерывистым. — Пожалуйста. Чонин начал двигаться, и каждое его движение было как морской прилив — ритмичный, глубокий, неостановимый. Кёнсу чувствовал, как его тело отвечает на каждое прикосновение бога, как его пальцы впиваются в плечи Чонина, оставляя следы. — Я люблю тебя, — сказал Чонин, и его голос был полон эмоций. — Я никогда не думал, что смогу полюбить, но ты изменил меня. — Я тоже люблю тебя, — ответил Кёнсу, чувствуя, как наслаждение нарастает внутри него. — Я люблю тебя, Чонин. Они достигли пика одновременно, и Кёнсу почувствовал, как его тело содрогается в объятиях бога. Чонин прижался к нему, ощущая, как их дыхание сливается в едином ритме. — Ты мой, — прошептал бог, целуя его в лоб. — Ты всегда будешь моим. — А ты — моим, — ответил Кёнсу, и его голос был тихим, но твёрдым. Они лежали в тишине, слушая, как океан за окном поёт свою вечную песню, и их сердца бились в унисон.