Звёзды из пепла

Они обыскали всё. В первую очередь, конечно, прошарили все кусты в районе окна Шедоу — каждый куст, каждую ветку, каждый сантиметр травы под окном. Пусто. Потом проверили сад — тот самый, где Шедоу когда-то лежал в женском обличье и смеялся над ними. Где они впервые увидели его Соулджем. Где он гулял с Ваниллой, держа его за руку. Ни следа. Ни капли крови. Ни единой зацепки. Они действительно просмотрели всё, и в какой-то момент Шан Цинхуа, который уже устал прочёсывать весь лес пятый час, спросил: — А почему вы просто не использовали магию? Мы же видели, на что вы способны. Неужели нельзя... отследить его или что-то такое? Спайс, который шёл впереди него, не останавливаясь, качнул головой и сказал: — Мы пытались. Что-то блокирует нашу магию. Как будто его закрыли от нас или он сам это сделал. Лю Цингэ от этого бесился больше всех. Он метался по саду, заглядывал под каждый куст, обшаривал каждую аллею, и его лицо становилось всё мрачнее. Он не понимал — не мог понять! — куда могло уйти существо с перерезанным горлом! Как?! Как можно было исчезнуть, не оставив следов?! Он снова и снова возвращался к окну, снова и снова осматривал землю, но там ничего не было. Спайс, чьи шесть рук сейчас были сжаты в кулаки, прочёсывал лес за садом. Шугар летала над деревьями, её ангельские крылья рассекали воздух, а глаза внимательно осматривали каждый просвет. Соль шёл по земле, доспехи его тихо звенели, и он методично проверял каждый камень, каждую ямку. Мука шла рядом с ним и пыталась услышать хоть что-то, что помогло бы вывести на Шедоу. Но они так ничего и не нашли. Ни следа. Ни капли крови. Ни пряди волос. Шедоу исчез. Испарился. Будто его и не было. Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в синие и жёлтые тона, они собрались в гостиной. Уставшие. Измотанные. Подавленные. Шан Цинхуа, который всё это время нервно теребил рукав, тихо произнёс: — Мы должны написать Ванилле. Снова. Странно, что он до сих пор не ответил на первое письмо. — Может, он не получил его? — предположила Ци Цинци. — Или получил, но не смог приехать, — добавил Юэ Цинъюань. — Или... — начал Лю Цингэ и осёкся. Он не хотел думать о том, что Ванилла мог не получить письмо, потому что кто-то перехватил его. Кто-то, кто не хотел, чтобы Ванилла знал. Иллюзия Шедоу. Та самая, которая защищала его. Но Лю Цингэ ничего не сказал. Он просто сжал кулаки и отвернулся к окну. — Пишем, — твёрдо произнесла Шугар. — Прямо сейчас. И отправляем самой быстрой магической почтой, какая только есть. И они написали. Коротко, но ёмко. О том, что Шедоу в тяжёлом состоянии. Что он сбежал. Что он ранен. Что он нуждается в помощи. Что Ванилла должен вернуться. Срочно. Письмо запечатали и отдали слуге — тому самому, который клялся своей магией. Он отправит его самой быстрой почтой, какая только есть. Остальные остались ждать. И надеяться. В углу стояла иллюзия Шедоу. Непонятно как, но она довольно хорошо функционировала вдали от своего хозяина — возможно, потому что была создана из последних, самых отчаянных капель его магии, в которые он вложил всю свою волю. Она стояла в тени, невидимая для всех, и наблюдала. Видела, как Лорды и Бисты сидят за столом, склонившись над бумагами. Видела, как они пишут письма — одно за другим, — адресованные Ванилле. Видела их встревоженные лица, их дрожащие руки, их надежду, что Ванилла узнает правду и вернётся. И она понимала. Её хозяин не хотел, чтобы Ванилла знал. Её хозяин не хотел, чтобы Ванилла беспокоился. Её хозяин приказал ей защищать его — и она будет защищать. Чего бы это ни стоило. Иллюзия перехватила все письма. Даже то первое письмо она перехватила. Всех гонцов, которых отправили Лорды и Бисты. Она не причинила им боль — никогда бы не навредила своему персоналу, — но она заставляла их забывать, куда они шли. Заставляла думать, что они уже отнесли письмо. Или вовсе запутывала их, и письма уходили по другим адресам — в соседние королевства, в Академию, но не Ванилле, к случайным получателям. Ни одно письмо не достигло цели. Лорды и Бисты думали, что письма отправлены. Они ждали ответа. Они надеялись. А иллюзия продолжала свою работу. Иногда они встречали её в коридоре — всё такую же идеальную, сияющую, уверенную. Она улыбалась им, кивала, несла документы и всем своим видом напоминала о том, что они потеряли. О том, кого они не смогли спасти. О том, кто всё ещё был где-то там, у Молочной Реки, один. И никто не знал. Никто не догадывался. Иллюзия работала безупречно. А где-то далеко, в Академии, Ванилла всё ещё ничего не знал. В один момент — кажется, это было на второй или третий день после исчезновения Шедоу, когда обыскивать лес стало уже бессмысленно, а надежда начала таять, как утренний туман, — они попробовали попросить помощи у Системы. Эта мысль пришла в голову Шэнь Юаню, и он ухватился за неё, как утопающий за соломинку. Система! Она же всезнающая, она же закинула их в этот мир, она же так заботилась о Шедоу — пугала их, угрожала, но в итоге ведь защищала. Она точно должна помочь! Все собрались в гостиной замка — измотанные, с тёмными кругами под глазами, в одежде, которая ещё не просохла после многочасовых поисков под дождём. Шэнь Юань вышел вперёд, в центр комнаты, чувствуя на себе взгляды остальных — тяжёлые, полные усталой надежды. Он набрался смелости и спросил в пустоту, туда, где воздух казался особенно плотным: — Система? Ты здесь? Ему не пришлось ждать. Система появилась мгновенно — она материализовалась в воздухе, обрамляя пространство холодным синим светом, который, однако, мигал довольно беспокойно. Не ровно, не уверенно, как обычно, а нервно, с перебоями, как лампочка, которая вот-вот перегорит. И в этом мигании было что-то тревожное. [Чем могу помочь, пользователь?] Голос Системы был таким же механическим, как всегда, но Шэнь Юаню — может быть, просто показалось? — в нём слышалась какая-то неестественная тишина. Как будто она уже знала, о чём он спросит. Шэнь Юань выдохнул, и в его глазах, покрасневших от недосыпа и слёз, загорелась надежда. Он приставил руку к груди, сжимая ткань мантии, и спросил — тихо, но отчётливо: — Ты ведь знаешь, где... где Шедоу? Ты можешь нам помочь его найти? Система замолчала. Не на секунду, не на две — на несколько долгих, мучительных минут. Её синий свет мерцал, и в этом мерцании было что-то, чего никто из Лордов никогда не видел раньше. Что-то похожее на... грусть? Наконец, мигнув — будто ей самой было больно говорить об этом, — она ответила: [Я знаю, где он, пользователь. Но не могу показать или рассказать вам.] Юэ Цинъюань, который стоял немного позади, широко раскрыл глаза и подался вперёд. Его обычно спокойный, сдержанный голос дрогнул: — Не можешь? Почему? Система задумалась — или сделала вид, что задумалась. Её свет пульсировал, переливался, а потом из ниоткуда начала играть тихая, грустная музыка. Такая, какую включают в фильмах перед самым трагичным моментом. И под эту музыку она произнесла: [Это договор о неразглашении, который я не могу нарушить.] — она замолкла на пару секунд, а потом добавила: — [Мы составили новый договор, теперь я действительно не могу действовать без его ведома.] И она исчезла. Просто погасла, оставив после себя только холодный синий отблеск на полу и тишину. Грустная музыка всё ещё звучала несколько секунд — а потом тоже стихла. В комнате воцарилась тишина. Тяжёлая, гнетущая, полная отчаяния. Шан Цинхуа, который всё это время стоял, затаив дыхание, выдохнул и прошептал: — Она... она знает. Она знает, где он. Но не может сказать. Что это значит?! Что с ним такого случилось, что даже Система не может вмешаться?! Никто не ответил. Но каждый в этой комнате почувствовал, как холодок пробежал по спине. Система — их последняя надежда на быстрое спасение — только что отказала им. И это могло означать только одно: Шедоу был там, где даже всезнающая сущность не могла — или не имела права — помочь. Спайс, который всё это время стоял у стены, скрестив все шесть рук, вдруг ударил кулаком по столу — так, что деревянная столешница треснула. — «Новый договор»?! — прорычал он. — Какой, к чёрту, договор?! Наш друг где-то там, возможно, умирает, а она говорит, что не может помочь?! Шугар вздрогнула от его крика, но не отступила. Её глаза, всё ещё опухшие от слёз, смотрели на то место, где только что висела Система. — Может быть... может быть, она правда не может, — тихо произнесла она. — Может быть, есть правила. Даже для неё. — Плевать на правила! — рявкнул Спайс. — Мы найдём его сами. Без неё. Соль, который до этого молчал, поднял голову и посмотрел на остальных. — Мы должны вернуться к поискам, — сказал он ровно. — Немедленно. Если Система не может помочь, мы не будем тратить время на неё. И они вернулись. Без карты, без подсказок, без надежды на чудо. Только с упрямством, только с любовью к тому, кого они искали. И где-то там Шедоу в очередной раз создавал иллюзию Ваниллы и гладил её за руку. Так прошла неделя. Ваниллы всё не было, но Лорды и Бисты верили, что он скоро придёт. Что вернётся. Что письма дошли, и он уже в пути. Они продолжали искать Шедоу — прочёсывали лес, заглядывали в каждый уголок сада, проверяли берега озёр, но безуспешно. Иллюзия в замке всё ещё функционировала, сбивая их с толку, путая следы, заставляя гонцов забывать дорогу. Никто не знал, сколько ещё продержится эта магия, но пока она работала — Шедоу оставался невидимым. Когда шла вторая неделя, Бисты поняли: им нужно вернуться в свои государства. Всего на пару дней. Уладить дела, проверить подданных, убедиться, что ничего не рухнуло в их отсутствие. Их помощники — Голден Чиз, Дарк Какао, Холли Берри и Вайт Лили — не могли справляться вечно. Они и так держались слишком долго. — Как это вы уходите?! — крикнул Лю Цингэ, вскакивая с места. Он стоял перед Спайсом, который только что сообщил эту новость, и глаза его горели от негодования. — А как же Шедоу?! Вы просто бросите его?! Спайс вздохнул. Он не обиделся на этот крик — он понимал. Он сам чувствовал то же самое. Он положил одну из своих шести ладоней на плечо Лю Цингэ — жест, который тот уже научился распознавать как дружеский, — и заговорил низким, спокойным голосом: — Я понимаю тебя. Думаешь, мы не хотим найти Шедоу? Он наш лучший друг. Наш лидер. Мы с ним прошли через такое, что ты даже представить не можешь. — Он сжал плечо Лю Цингэ чуть крепче. — Но нам нужно вернуться. Всего на пару дней. Мы уладим дела и сразу же вернёмся на поиски. Клянусь. Лю Цингэ хотел возразить, хотел закричать снова, но его перебил мягкий, спокойный голос. Мука вышла вперёд. Она держала в руках маленький серебряный колокольчик — точь-в-точь такой же, какой Шедоу давал им в первые дни. — Если вы найдёте его раньше нас, дайте знать, — произнесла она своим тихим, но проникающим в самое сердце голосом. — Этот колокольчик связан со всеми нами. Мы услышим, если вы позвоните. Где бы мы ни были. Лю Цингэ смотрел на колокольчик. Потом перевёл взгляд на Спайса, на Шугар, которая стояла с опущенными крыльями и виноватым лицом, на Соль, который молча кивнул ему, на Муку, чьи глаза смотрели с пониманием. Он взял колокольчик. Сжал его в ладони так крепко, что костяшки побелели. — Пара дней, — прошептал он. — Не больше. — Не больше, — подтвердил Спайс. И Бисты ушли. Оставив Лордов одних в огромном, пустом замке, где единственным напоминанием о Шедоу была иллюзия, которая всё ещё бродила по коридорам, и колокольчик, который пока молчал. Но они не сдавались. Они продолжали искать. И ждать. Потому что больше им ничего не оставалось.

_________

Шедоу лежал на траве, всё ещё мокрой от его мантии, с которой стекала вода, и держал за руку очередную иллюзию своего Ваниллы. Иллюзия послушно лежала рядом — тёплая, почти настоящая, с разноцветными глазами и мягкой улыбкой, — и её пальцы переплетались с его. Он рассуждал вслух. Точнее, пытался рассуждать. Его голос — хриплый, прерывистый, с присвистом — звучал глухо, слова путались, цеплялись друг за друга и рассыпались, не успевая сложиться в связные предложения. Каждое слово давалось с трудом, потому что рана на шее всё ещё была открыта. Кровь больше не текла — регенерация, пусть медленная и хаотичная, хотя бы остановила кровотечение, — но дышать было тяжело. Воздух проходил через повреждённое горло с тихим, влажным свистом, и каждый вдох отдавался глухой, ноющей болью где-то глубоко внутри. Он пытался сосредоточиться. Пытался выстроить мысль — простую, ясную, — но в голову, как назло, лезло совершенно не то. Зачем ему сейчас знать название звезды, которая умерла несколько тысяч лет назад? Зачем ему состав молочной воды в этой реке — процент минералов, плотность, температура замерзания? Его разум, Фаунт Знаний, всё ещё работал, всё ещё выдавал факты, цифры, данные, но они были бесполезны. Они не могли заглушить боль, не могли вернуть Ваниллу, не могли ответить на единственный вопрос, который действительно имел значение: «Когда он вернётся?» Иллюзия ничего не спрашивала. Она просто лежала рядом, гладила его по щеке и слушала этот хриплый, сбивчивый поток сознания. И Шедоу говорил — не для неё, для себя. Чтобы не сойти с ума в этой тишине, нарушаемой только плеском Молочной Реки. Наконец, сформулировав мысль, он попытался повернуть голову в сторону Ваниллы, но, почувствовав острую боль, оставил эту идею и продолжил говорить: — Мне нужно вернуться. — Он усмехнулся — криво, невесело, но всё же усмехнулся. — Конечно, незаметно. Я хочу забрать свой Соулджем. Не знаю зачем, но мне нужно это. Он поглаживал руку иллюзии большим пальцем — медленно, почти нежно. Иллюзия не отвечала, не двигалась, но её присутствие, её знакомые черты, её разноцветные глаза давали ему то единственное, что у него осталось: иллюзию покоя. Он сделал глубокий вдох — горло отозвалось болью, — и продолжил, всё так же вслух, словно Ванилла мог его услышать: — Может, мне повезёт, и я не встречу никого. Тогда я, может, смогу остаться в спальне до прихода... до его приезда. Главное — дверь починить... хотя я уверен, моя иллюзия уже починила её. Он замолчал. Сделал ещё один вдох. Выдох. Прикрыл глаза. Его длинный, раздвоенный язык слегка высунулся, пробуя воздух — инстинктивно, как у змеи. Иллюзия Ваниллы лежала рядом, и её пальцы, хоть и призрачные, всё ещё переплетались с его. Он знал, что это ненастоящее. Знал, что это всего лишь магия — жалкие крохи, которые он выжал из себя. Но это было всё, что у него осталось. — Я должен вернуться, — прошептал он. — Хотя бы за камнем. Хотя бы на минуту. Пока они не видят. Пока он не вернулся. И он начал готовиться. Медленно, превозмогая боль в горле и слабость во всём теле, он приподнялся на локтях. Иллюзия исчезла — растворилась в воздухе, оставив после себя лишь слабый синий дымок. Шедоу остался один. Он сидел на траве, тяжело дыша, и смотрел на замок, который виднелся вдалеке. Там, в его спальне, под кроватью, в пыли, лежал его Соулджем. И он намеревался вернуть его. Чего бы это ни стоило. Он шёл. Медленно, шатаясь, цепляясь за деревья, останавливаясь каждые несколько минут, чтобы перевести дыхание. Его мантия, всё ещё мокрая и тяжёлая, волочилась по земле, собирая траву и грязь. Звёзды в волосах почти не светились. Шрамы на запястьях — уже затянувшиеся, но навсегда оставшиеся на его коже — были скрыты под длинными рукавами. Он надеялся, что никто не увидит. Надеялся, что иллюзия отвлекла их. Надеялся, что ему повезёт. Он не знает, сколько шёл. Время потеряло смысл — как и всё остальное. Иногда он спотыкался о корни деревьев и падал, больно ударяясь коленями о землю, но медленно, упрямо вставал. Иногда он хотел вернуться обратно к реке — к её безликим, спокойным водам, которые не судили, не задавали вопросов, просто текли, — но он заставлял себя идти дальше. Ему нужен был его Соулджем. Срочно. Он сам не знал, зачем именно. Может быть, чтобы почувствовать себя хоть немного собой. Может быть, чтобы камень был рядом, когда... когда что? Он не думал об этом. Просто шёл. Когда он наконец увидел очертания замка, уже была ночь. Тёмная, беззвёздная — или, может быть, звёзды просто не хотели смотреть на него. Он остановился в тени старого дерева, привалившись плечом к его шершавому стволу, и думал. Как пробраться незамеченным? Мимо Лордов, мимо слуг, мимо собственной иллюзии, которая всё ещё, наверное, патрулировала коридоры? Самый логичный вариант — превратиться в какую-то маленькую зверушку. Птицу. Мышь. Что угодно, лишь бы не привлекать внимания. Он с трудом щёлкнул пальцами. Раз. Ничего. Второй. Ничего. Его пальцы соскальзывали — мокрые, дрожащие, непослушные. Он раздражённо рыкнул, и на третий раз искры всё же сорвались с кончиков. Синяя вспышка — и вот на траве уже не Шедоу, а маленькая синяя птичка с тусклыми, почти не светящимися звёздами на пёрышках. Она взмахнула крыльями — тяжело, неуклюже, — и полетела в сторону всё ещё открытого окна его покоев. Того самого, из которого он выпал две недели назад. Как только птичка залетела внутрь, она рухнула на каменный пол — и в то же мгновение превратилась обратно в Шедоу. Он упал с глухим стуком, ударившись затылком о холодный камень. Перед глазами поплыли круги, в голове зашумело, но это было не критично. Он лежал на спине, тяжело дыша, под ним растекалась лужа воды, которая так и не высохла после его долгого пути через лес. Его мантия промокла насквозь. Волосы его разметались по полу, длинные, спутанные, и звёзды в них тускло мерцали — словно последние угольки в потухшем костре. Он медленно повернул голову — и поморщился от боли в горле, которая тут же напомнила о себе. Но он заметил то, что искал. Дверь была на месте. Целая. Ни трещины, ни царапины. Его иллюзия действительно починила её. Он слабо, едва заметно улыбнулся и прошептал: — Он хорошо справляется... А потом прикрыл глаза и, кажется, отрубился прямо на полу. В мокрой мантии. В луже воды. С тусклыми звёздами в волосах. Но — дома. Где-то в коридоре, в другом конце замка, иллюзия Шедоу на мгновение замерла, прислушиваясь. Она почувствовала, что хозяин вернулся. И продолжила свой путь — охранять, защищать, скрывать. Пока он спит. Пока он жив. Пока он всё ещё здесь.

_________

Он проснулся... В принципе, без разницы, когда именно. Он не знал, сколько прошло времени с того... момента. Какое-то время он просто лежал и пялился в потолок. Всё тот же потолок, что и всегда, но теперь казавшийся чужим, далёким. Потом медленно, тяжело, превозмогая слабость и боль в каждой мышце, он встал. С его мантии почему-то до сих пор капала вода, хотя, казалось бы, она должна была высохнуть. Но нет — вода всё ещё стекала по подолу, оставляя мокрые следы на камне, и это было странно, неправильно, но ему было всё равно. На четвереньках он быстро дополз до кровати. Старая, знакомая кровать, на которой они с Ваниллой провели столько ночей. Он нагнулся — резко, слишком резко для своего состояния, — чуть не упал и не разбил подбородок о край, но удержался. Протянул руку под кровать, туда, где, он помнил, лежал его камень. Он ждал, пока пальцы нащупают холодный, гладкий кристалл. Не нащупали. Нахмурившись, он заглянул под кровать и застыл. Соулджема не было. Он вскочил с пола — слишком резко, слишком быстро, — запнулся о подол мантии, но вовремя схватился за стену, заставляя себя стоять. Грудь его вздымалась, глаза расширились в панике. Где его чёртов Соулджем?! Превозмогая боль, он быстро, насколько мог, начал бегать по покоям и искать камень. Он проверил, кажется, всё: от гардероба до полок в шкафах, от тумбочки до подоконника. Его нигде не было. Его забрали. Его камень — его душу — забрали. Обессиленно он упал на колени, тяжело дыша, и начал шарить взглядом по полу, надеясь найти хотя бы знакомое лезвие. То самое, которым он... Но лезвия тоже не было. Кто-то убрал его. Кто-то позаботился о том, чтобы в этой комнате не осталось ничего опасного. Шедоу рыкнул сквозь зубы — горло тут же отозвалось тупой, пульсирующей болью, но ему было всё равно. Ничего нет. Он даже лезвие потерял — последнее, что оставил Ванилла. Последнюю вещь, которая связывала его с мужем. Какой же он слабак. Руки сами собой потянулись к мокрым волосам, пальцы вцепились в пряди, и он дёрнул — резко, сильно, вырывая ещё одну, и ещё, и ещё. Звёзды в вырванных прядях тускло мерцали на полу, угасая одна за другой. Он остался один. Без Соулджема. Без лезвия. Без Ваниллы. Даже без своей иллюзии — она, наверное, всё ещё бродила где-то по замку, выполняя его обязанности. Он зарылся лицом в ладони и замер, не в силах больше ни двигаться, ни плакать. Только пустота. Только тишина. Только бесконечное, удушающее одиночество. Он не знал, что его камень забрала Шугар. Что она бережно хранит его. Что она ждёт момента, когда он сам придёт за ним — или когда они найдут его. Он не знал, что лезвие убрали слуги, когда наводили порядок. Что дверь починила его иллюзия. Что все эти вещи не потеряны — они просто... временно не с ним. Но сейчас, в этом моменте, он чувствовал только потерю. Только боль. Только пустоту. И он не знал, как жить дальше. Он сидел на коленях и смотрел на свои пряди, которые всё ещё сжимал в дрожащих руках. Синие, длинные, с потускневшими звёздами — они были холодными и безжизненными, как и он сам. Колени гудели от долгого стояния на твёрдом камне, горло разрывало от незаживающей раны, а глаза щипало от непролитых слёз. Он не плакал. Не мог. Слёзы просто стояли там, застывшие, отказываясь проливаться. И тогда он со всей силы ударился затылком о спинку кровати — раз, другой, пятый. Глухие, ритмичные удары. Череп вибрировал, в ушах звенело, но он продолжал. Пока не почувствовал, как на затылке начинает течь что-то густое, тёплое и такое родное. Кровь. Его собственная. Синяя, вязкая, она медленно стекала по шее, смешиваясь с водой, которая всё ещё капала с мантии. Это давало умиротворение. Давало спокойствие. Он перестал биться и просто сидел, привалившись затылком к кровати, чувствуя, как кровь пропитывает воротник. Он закрыл глаза. И перед ним сразу заплясали образы Ваниллы — ничего чёткого. Только размытые, дрожащие картинки. Его смех — тихий, мягкий, который Шедоу так любил вызывать своими глупыми выходками. Касание к волосам — нежное, осторожное, когда Ванилла распутывал пряди после долгого дня. Утренние поцелуи — сонные, тёплые, когда Ванилла ещё не до конца проснулся, но уже тянулся к нему. Это всё было так реально и так далеко одновременно. Совсем не вязалось с тем, как он себя чувствовал сейчас. С этой пустотой. С этой болью. С этой кровью на затылке. Он открыл глаза. Ничего не изменилось. Ваниллы не было. Комната была пуста. Только вода капала с мантии на пол, смешиваясь с синей кровью. Шедоу перевёл взгляд на свои руки, всё ещё сжимавшие пряди. Разжал пальцы. Пряди упали на пол — ещё одна горстка мёртвых звёзд. Прошло ещё немного времени. Может, минута. Может, час. Шедоу сидел в той же позе, привалившись затылком к спинке кровати, и смотрел в одну точку. Волосы его, мокрые и спутанные, разметались по полу. Мантия прилипла к телу. Кровь на затылке начала засыхать, стягивая кожу. Но ему было всё равно.

__________

Слуга шёл по коридору и закатывал глаза, бормоча себе под нос: — Зачем меня послали в его покои? Там и так уже всё убрали... Пф, может, смогу хотя бы посмотреть, как жил, о, великий Фаунт Знаний! Последние слова он выплюнул почти с отвращением. Он никогда не любил своего Мастера. Шедоу раздражал его. Своей добротой — наигранной, фальшивой, он был уверен в этом. Своей так называемой щедростью. Никто не может быть настолько идеальным существом! Он точно притворяется! И ещё этот... его муж. Лицо слуги скривилось от отвращения. Он не думал, что Шедоу опустится до того, чтобы встречаться с мужчиной. Это неправильно! Это мерзко! Он всегда презирал эту пару — тихо, скрытно, пряча свою ненависть за маской почтительности. Но теперь, когда замок опустел, когда Шедоу, по слухам, исчез, он мог хотя бы насладиться моментом. Он в последний раз фыркнул и остановился перед дверью. Оглядел её — целая, без царапин, как новая. Иллюзия постаралась. Слуга закатил глаза и потянул за ручку. И замер. Трудно было не заметить, что комната была не пуста. На полу, привалившись спиной к кровати, сидел Шедоу. Мокрый, грязный, в старой мантии. Волосы его спутаны, звёзды потускнели. На затылке — засохшая синяя кровь. На горле — открытая, пульсирующая рана. Глаза пустые, устремлённые в одну точку. Он даже не повернул головы в сторону вошедшего. Слуга застыл. Глаза его расширились в шоке. А потом на его лице медленно, очень медленно расцвела улыбка — не добрая, не сочувственная. Злая. Торжествующая. — Так вот ты какой, великий Фаунт Знаний, — прошептал он едва слышно. Он медленно, очень медленно развернулся, стараясь не шуметь, и, хлопнув дверью, побежал по коридору, хотя раньше просто растворился бы в воздухе. Но из-за Шедоу, из-за его никчёмной, угасающей магии, даже эта способность исчезла. Слуга скривился. Ещё одна причина ненавидеть своего Мастера. Он настолько слаб, что даже это не в силах поддерживать. В любом случае он знал, кому расскажет эту новость. Знал, кто ждал этого. Наконец-то они накажут лжеца!

_________

Шедоу лежал в кровати — впервые за долгое время не на полу, не на траве, не в холодной воде, а на настоящей постели. Но ему было всё равно. Он смотрел в потолок и пытался понять только одно: как скоро его найдут Лорды. Он помнил того слугу — тот заглянул в покои, округлил глаза, замер на секунду и тут же исчез за дверью. Шедоу никак не отреагировал тогда. Даже не повернул головы. Но он помнил. Правда, слуга вёл себя довольно странно — не испуганно, а скорее... удивлённо? Или даже радостно? Без разницы. Может, просто испугался. Может, побежал к Лордам. Может, уже рассказал им. Может, они уже идут сюда. Он сжимал руками свой торс, давил в область живота — просто чтобы почувствовать хоть что-то. Вырывать волосы уже не приносило никакого облегчения. Это стало привычкой, рутиной, чем-то, что не давало ни боли, ни успокоения. Ему нужно было что-то большее. Что-то, что пробьёт эту пустоту, эту серую, вязкую пелену, которая окутала его с головы до ног. Он надавил сильнее. Ногти впились в кожу сквозь мокрую мантию, оставляя синие полумесяцы. Боль была тупой, далёкой, почти неощутимой. Недостаточно. Он перевернулся на бок, подтянул колени к груди и сжался в комок, продолжая давить. Его длинный, синий, раздвоенный язык скользнул по губам, пробуя воздух — солёный от слёз, металлический от крови. Он закрыл глаза и попытался представить Ваниллу. Но лица снова не было. Только размытое пятно. Только эхо смеха. Только пустота.

_________

Слухи среди нужных слуг распространились быстро. Очень быстро. Весть о том, что Великий Фаунт Знаний лежит в крови в своих покоях — сломленный, слабый, без магии, — будоражила тех, кто годами копил ненависть. Тех, кто считал его лжецом, обманщиком, тем, кто скрывает свою истинную природу за маской доброты. Они продумали всё: и то, как заберут его незаметно из замка, и то, как... накажут лжеца. Слуга шёл с другими четырьмя людьми в сторону покоев Шедоу. Он вертел в руках кандалы — те самые, созданные магом-чародеем специально для Шедоу, чтобы блокировать его магию, — и самодовольно улыбался. На дворе была ночь. Лорды, измотанные бесконечными поисками, вырубались, как только голова касалась подушки. Никто не знал, что Шедоу вернулся. Никто не знал, что он здесь. Никто не знал, что эти пятеро идут по его душу. — Хах, наконец... наконец-то мы накажем лжеца! — говорил один из людей, сжимая в руках тупой предмет. Глаза его горели предвкушением. — Да... не могу поверить, что мы воплотим нашу справедливость в жизнь! — с сияющими глазами вторил ему другой. Они подошли к двери покоев Шедоу и остановились. Переглянулись между собой, кивнули, и слуга отворил дверь. В комнате ничего не изменилось: те же стены, та же мебель, тот же запах сырости и крови. Только Шедоу лежал в кровати, а не на полу. Он даже не повернулся, когда дверь открылась. Вместо этого он пробормотал — тихо, почти равнодушно: — Я уж думал, они не явятся... Взгляд его скользнул по вошедшим — и глаза расширились. Это были не Лорды. Не его друзья. И, кажется, слуги не были настроены на то, чтобы помогать ему. Он попытался вскочить с постели, но тело не слушалось — слишком слабое, слишком израненное, слишком истощённое. А слуги, в отличие от него, были полны сил. Тот, что сжимал тупой предмет, подлетел к Шедоу первым, схватил его за руку и с силой ударил по виску. Глухой, тошнотворный звук. Шедоу вырубился сразу. — Есть! — крикнул в восторге парень, всё ещё сжимая орудие. — Ну что ж... теперь ты получишь по заслугам, — пробормотал слуга с кандалами и, открывая их, подошёл к Шедоу. Он защёлкнул кандалы на запястьях Шедоу — тугие, холодные, блокирующие любую магию, — и удовлетворённо выдохнул. Шедоу не пошевелился. Его тело, и без того истощённое, теперь было полностью обездвижено и лишено последней защиты. Пятеро переглянулись и, подхватив бессознательное тело, вынесли его из покоев — через чёрный ход, через сад, через калитку, которую они заранее открыли. Никто не заметил. Никто не услышал. Лорды спали.