Снять напряжение

Тьма Нод-Края никуда не делась. Даже когда пришили пятого грешника, Дикая Охота только сильнее взбесилась, и полезла изо всех щелей. Светоносцам приходилось постоянно мотаться на посты, сменяя друг друга. Живыми возвращались не все, но горевать было просто некогда. Стоило избавиться от одного монстра, как на его место припиралось еще больше. ​В такой заварухе ратники адски уставали. Возможности сорваться в Нашгород, в бордель, чтобы снять напряжение, ни у кого не было — по дороге сожрут. Так что мужики справлялись своими силами, тупо помогая самим себе прямо на службе. Для солдат это было обычным делом, простой физиологией, чтобы не сойти со ума от постоянного стресса. ​Иллуги тоже вымотался до предела. В паху давило и горело от адреналина, тело требовало разрядки, но уйти и «снять стресс» он пока не мог. Командир, как-никак. Работу надо работать: отчеты сами себя не напишут, а людей на посты распределять надо. С усталым вздохом Иллуги взялся за ещё один рапорт, всчитываясь в текст и вздрогнул, когда кто-то врезался в стену его импровизированного кабинета снаружи. Следом послышались вздохи и глухие звуки. Видимо, кого-то своя рука не удовлетворила и решили прибегнуть к... кхм. Иллуги качает головой. Не ему осуждать ратников в этом. Уж лучше они снимут так напряжение и будут свежие стоят в строю. Ему бы тоже освежиться, снять накопившийся стресс и заново приступить к работе. Иллуги со стоном откинул рапорт на край стола. Бумаги веером разлетелись по деревянной поверхности, но ему было плевать. Ладони тяжело легли на бедра. В паху пекло так, словно туда плеснули жидкого огня, а глухие звуки за тонкой стеной кабинета — тяжелое дыхание, шлепки плоти и чей-то сдавленный стон — только подливали масла в этот огонь. Он глубоко вздохнул, собираясь с духом, и его пальцы уже легли на тяжелую пряжку поясного ремня. Хотелось просто расстегнуть штаны, обхватить горячую плоть ладонью и быстрыми, грубыми движениями выбить из себя это удушающее напряжение. Всего пять минут. Пять минут эгоистичного кайфа, чтобы прочистить мозги и не сдохнуть от адреналинового передоза. Тук-тук. Короткий, отчетливый стук в дверь заставил Иллуги резко замереть. Пальцы судорожно сжались на ремне. — Твою мать… — тихо, сквозь зубы выругался командир, зажмурившись от накатившей волны досады. Сердце забилось где-то в горле. Едва сдерживая раздражение, он быстро одернул форменную куртку, разгладил складки на штанах и поспешно убрал руки, возвращая лицу маску суровой невозмутимости. — Входите, — гаркнул он, стараясь, чтобы голос звучал максимально твердо и буднично. Дверь скрипнула, и в полумрак импровизированного кабинета вошел Флинс, прижимая к груди пухлую папку с документами. Иллуги тут же спешно опустился на стул, придвигаясь к столу практически вплотную. Толстая дубовая столешница надежно скрыла его нижнюю половину и явный, упрямый бугор в штанах, который никак не желал спадать. Вообще-то, в их суровом мужском братстве на такие вещи смотрели проще некуда — физиология, дело житейское, все в одной лодке. Никто бы и слова не сказал. Но именно перед Флинсом Иллуги сейчас испытывал какое-то дурацкое, почти подростковое смущение. В горле резко пересохло, а жар внизу живота сменился совсем другим, куда более опасным волнением. — Не отвлекаю вас, молодой господин? — тихим голосом спросил Флинс, делая шаг внутрь и прикрывая за собой дверь. — Нет, не отвлекаешь, — Иллуги постарался, чтобы его голос звучал как можно ровнее, хотя внутри всё ещё ворочался недовольный, неудовлетворенный узел напряжения. Он жестом указал на стол. — Что там у тебя? Выкладывай. Флинс подошел ближе и протянул пухлую папку, слегка потрепанную по краям. — Старшина просил лично в руки передать, — негромко сказал он. — Говорит, там отчеты по расходу боеприпасов и припасов с утренней волны. — Давай сюда, — Иллуги взял документы, стараясь не соприкасаться с Флинсом пальцами — сейчас любой лишний контакт ощутился бы слишком остро. Он раскрыл папку и заставил себя вчитаться в ровные строчки рапорта, изо всех сил игнорируя то, что происходило за тонкой стеной кабинета. А за ней, как назло, звуки стали отчетливее: характерный глухой стук, тяжелое, прерывистое дыхание и тихий, хриплый стон. Иллуги мысленно проклял и слишком тонкие стены заставы, и парней, которые не могли дотерпеть до дальнего вагона. Флинс, стоявший прямо перед столом, замер. Его брови удивленно поползли вверх, а взгляд на мгновение скользнул к стене, откуда доносился очередной недвусмысленный шлепок. — Что это за… звуки? — озадаченно спросил Флинс, переводя взгляд обратно на командира. — Ничего особенного, — спокойно, даже буднично отозвался Иллуги, не поднимая глаз от бумаг. — Кто-то из ратников просто снимает напряжение. После такой смены удивляться нечему. Флинс промолчал. В кабинете повисла тишина, нарушаемая только шуршанием страниц, которые перелистывал Иллуги, да приглушенной возней снаружи. Командир уже почти умудрился переключить мозг на сухие цифры расхода патронов, как вдруг Флинс, нахмурившись, выдал: — Но… я не видел женщин на посту Кипумаки. Они сейчас все в Пирамиде. С кем они тогда?.. Иллуги, как раз собиравшийся сделать глубокий вдох, подавился воздухом и громко закашлялся. Щеки мгновенно обдало жаром, и этот румянец был вызван отнюдь не только кашлем. Смущение, которое он так усердно прятал, накрыло с головой. Кое-как справившись с дыханием, Иллуги потер переносицу, избегая прямого взгляда Флинса. — Кхм… Сэр Флинс, женщины тут совершенно ни при чем, — Иллуги выдавил из себя кривую усмешку, стараясь вернуть голосу прежнюю ровность. — Мужикам на службе крышу рвет от страха и усталости. В таких условиях… ну, думаю, они просто помогают друг другу. Обычная физиология, ничего личного. Флинс понимающе промычал и глубокомысленно кивнул, будто в его голове только что сложился сложный пазл. — А, вот оно что... — протянул он, задумчиво глядя куда-то в угол кабинета. — Я слышал о подобном, когда мы еще были во Флагмане. Случайно подслушал разговор пары офицеров в коридоре, но тогда не придал значения. Он помолчал секунду, слушая, как за стеной раздался очередной хриплый вздох, и с легким сочувствием добавил: — Наверное, женам эти ратники за стеной ни за что не расскажут о содеянном. Тяжело, должно быть, хранить такие секреты от семьи. Иллуги оторвался от папки и смерил Флинса долгим взглядом. Напряжение в штанах все еще никуда не делось, но наивность мужчины заставила командира горько усмехнуться. — Каким еще женам, Флинс? — Иллуги качнул головой, закрывая рапорт. — У половины парней на службе светоносцов вообще никого нет. Да и женятся у нас редко. Какой смысл заводить семью, если тебя Дикая Охота может сожрать в следующем же рейде? Ратники живут сегодняшним днем. Завтра может просто не наступить, так что копить в себе это... никто не станет. Флинс слегка нахмурился, переваривая услышанное. Его взгляд стал непривычно серьезным, и он тихо, почти робко спросил: — Но как же... сохранение себя до женитьбы? Иллуги снова неловко кашлянул, чувствуя, как краска подступает к шее. Разговор определенно сворачивал куда-то не туда, и обсуждать подобные тонкости, сидя с не прошедшим возбуждением, становилось невыносимо. Он решительно отложил рапорт в сторону и выпрямился, стараясь сохранять дистанцию. — Ты это о чем вообще? Какое еще «сохранение себя»? Флинс смиренно переступил с ноги на ногу, прижимая пустую папку к себе, и принялся пояснять, словно рассказывал очевидные вещи: — Ну, в Снежной, когда аристократия альвов еще существовала, у нас всё было строго. Альвы хранили себя до самой свадьбы. Чистота тела и помыслов, понимаешь? И занимались... этим... только после венчания. Иллуги молча смотрел на него, и внутри у него боролись два чувства: искреннее изумление от этих аристократических сказок и глухое, горячее желание, которое от близости Флинса только разгоралось с новой силой. Иллуги неловко улыбнулся и потер затылок. Новость о строгих порядках альвов упала на него как снег на голову. Вроде бы сам спросил, сам виноват, но теперь совершенно не знал, что делать с этой внезапной информацией. Благородные традиции, чистота рода, венчание... В Нод-Крае, где пахло гарью, кровью и потом, эти слова звучали как сказки из другого мира. В голове сама собой промелькнула шальная мысль, от которой сердце глухо стукнуло в груди. Он посмотрел на стоящего перед ним альва — аккуратного, серьезного, такого неуместного в этой пороховой полутьме заставы. — Интересно… — протянул Иллуги, прочистив горло. — А у тебя самого, Сэр Флинс… жена есть? Ну, там, в Снежной, успел ею обзавестись? Флинс качнул головой, и на его лицо набежала едва заметная тень. — Нет, — тихо ответил он. — Не успел. Как-то… никто не запал в сердце. Да и потом вся эта смена власти, переворот, побег из родного края… Он замолчал, неопределенно поведя плечом. Дальше Флинсу говорить и не требовалось, Иллуги и сам всё прекрасно понял. Жизнь беженца, вечные скитания и "спячка" мало располагали к семейному уюту. Флинс всё еще был холостяком. И, судя по всему этому разговору об традициях альвов… скорее всего, оставался девственником. «Мда, — мысленно усмехнулся Иллуги, чувствуя, как к лицу снова подливает жар. — Я младше него на добрых... семьсот лет, а поди ж ты — порочнее в сто крат». Он попытался силой воли отогнать эти мысли, потому что упрямый бугор в штанах от такого стал совсем уж невыносимо давить на плотную ткань формы. Нужно было срочно возвращаться к делам, пока окончательно не потерял голову. Иллуги потянулся было обратно к отложенному рапорту старшины, собираясь уткнуться в цифры, как вдруг Флинс задал встречный вопрос: — А у вас, молодой господин? Был ли кто-то? Иллуги замер, едва не выронив карандаш. Смущение накрыло с новой силой, заставляя его поерзать на стуле, сильнее прижимаясь к спасительному краю стола. — Ну… — Иллуги отвел взгляд, силясь сохранить на лице хотя бы подобие командирской строгости, хотя уши у него, кажется, горели знатно. — Жены у меня нет, ты и сам знаешь. Не до того как-то. А на счет всего остального… — Иллуги слегка замялся с ответом. — Ну, скрывать не буду. Было дело. Парочка партнеров случалась в жизни. Флинс понятливо промычал, принимая ответ Иллуги без лишних расспросов и осуждения. Разговор на эту неловкую тему сам собой сошел на нет. Чтобы заглушить повисшую неловкость, альв молча придвинул стул, садясь с краю стола, и потянулся к рапортам. Иллуги спорить не стал — помощь ему сейчас была нужна как воздух, пусть даже Флинс возьмет на себя меньшую, самую простую часть писанины. Командир прекрасно знал, как этот чертов альв не выносит возиться с канцелярией, так что сам факт его инициативы уже был маленьким подвигом. Вдвоем они погрузились в монотонную работу. Шуршали страницы, скрипело перо, и в этой деловой атмосфере будоражащее возбуждение Иллуги наконец начало понемногу отступать. Горячая волна в паху улеглась до глухого, терпимого нытья. Странное дело, но присутствие Флинса, сидевшего буквально в полуметре, подействовало отрезвляюще — все грязные мысли, крутившиеся в голове под звуки из-за стены, будто испарились, уступив место привычной собранности. За стеной тем временем все тоже стихло. Ратники, судя по всему, закончили свои дела и вернулись на посты, оставив коридоры заставы в относительной тишине. Флинс, как и ожидал Иллуги, расправился со своей стопкой документов гораздо быстрее. Он аккуратно сложил заполненные бланки в ровную стопку, отложил перо и, подперев подбородок ладонью, устало уставился на сосредоточенного командира. Пока Иллуги быстро пробегал глазами строчки, хмуря брови и что-то черкая на полях, Флинс поймал себя на совершенно непривычных мыслях. В Нод-Крае он впервые столкнулся с такой неприкрытой изнанкой жизни. Альв вдруг осознал, что сам он никогда в жизни не испытывал того самого «мужского напряжения», о котором так обыденно говорил Иллуги. Он просто не знал, как это ощущается, когда тело горит и требует немедленной разрядки из-за избытка адреналина. В его голове, воспитанной на строгих устоях Снежной, было лишь общее, весьма книжное понимание того, как это происходит между мужем и женой. Но чтобы вот так... между мужчинами? В суровых условиях, просто ради выживания и сохранения рассудка? Для Флинса это был абсолютно незнакомый, пугающий и одновременно вызывающий тайное любопытство мир, который никак не вязался с его прежними представлениями о чистоте. Через пару минут Иллуги со стуком опустил перо в чернильницу и с выдохнул. Поставив жирную точку в последнем рапорте, он устало откинулся на низкую, жесткую спинку стула, блаженно прикрыв глаза. Спина затекла, а в голове после всех этих цифр и сводок образовалась звенящая пустота. Флинс, внимательно следивший за каждым его движением, слегка подался вперед. — Всё? Закончил работу? — тихо спросил он. — Наконец-то да, — выдохнул Иллуги, не открывая глаз, и помассировал пальцами ноющие виски. Немного переведя дух, он приоткрыл один глаз и посмотрел на альва. — А что, у тебя есть какие-то планы, раз спрашиваешь? Флинс мягко, как-то полузагадочно улыбнулся. — Да планов как таковых не было, — спокойно отозвался он, крутя в пальцах пустую папку. — Вообще, я шел сюда, чтобы предложить тебе сходить на совместное дежурство. Проветриться немного, обойти периметр, размять ноги… Но наш недавний разговор натолкнул меня на совсем другое. Улыбка, которая только-только начала пониматься на губах Иллуги при упоминании совместного обхода, мгновенно застыла. Сердце ухнуло куда-то в пятки, а по спине пробежал странный, колючий холодок. «Наш недавний разговор». О сексе. О ратниках за стеной, помогающих друг другу. О девственности и сохранении себя до свадьбы. Командир замер, чувствуя, как его лицо, едва успевшее остыть, снова начинает медленно заливать густая краска. Возбуждение, которое он так усердно давил в себе последние полчаса, встрепенулось с новой, голодной силой, отзываясь тяжелым пульсом в паху. Стало чертовски неловко. Иллуги сглотнул вставший в горле ком, робко посмотрел на Флинса снизу вверх и спросил, искренне боясь услышать ответ: — И… на что же именно, интересно знать, эта тема тебя натолкнула? — Ну… — Флинс качнул головой, рассуждая вслух с пугающим спокойствием. — У тебя ведь были партнеры. И ты, как командир и человек опытный, наверняка знаешь, как это происходит… с женщиной, и с мужчиной. Иллуги лишь слабо, обреченно кивнул. Ему было безумно неловко. Меньше всего на свете он хотел обсуждать свои прошлые связи, но деваться было некуда — сам ведь только что во всем признался. Флинс выдержал короткую паузу. Он внимательно вгляделся в пунцовое лицо командира, а затем совершенно буднично, без тени сомнения спросил: — Может ли в таком случае молодой господин меня просветить в этой теме? Иллуги, который как раз собирался с силами, чтобы что-то ответить, судорожно вдохнул и снова подавился воздухом. Из груди вырвался глухой, свистящий кашель. Это было настолько неожиданно, что у него на мгновение потемнело в глазах. Он уставился на альва круглыми, изумленными глазами, отчаянно пытаясь уловить на его лице хоть малейшие признаки издевки. Этот чертов альв, при всей своей аристократической выправке, порой обожал завернуть какую-нибудь тонкую, язвительную шуточку и потешаться над реакцией окружающих. Иллуги ждал, что Флинс вот-вот хитро прищурится и рассмеется. Но Флинс оставался абсолютно, пугающе серьезен. В его светлых глазах не было и намека на веселье — только искреннее, глубокое и какое-то чистое любопытство. Его просьба не была шуткой. Иллуги онемел. Язык словно прирос к гортани, а мысли путались, как испуганные кони. Он понятия не имел, что сказать и, главное, с чего вообще начинать такой рассказ. Одно дело — коротко бросить ратникам сальную шутку в казарме, и совсем другое — сидеть перед Флинсом и выкладывать ему подробности своего интимного опыта. Хоть в их суровом мужском кругу подобные темы и не порицались, говорить об этом во всех красках, чувствуя, как под столом всё сильнее давит и ноет налившаяся тяжестью плоть, было выше его сил. — С-сэр Флинс… — наконец выдавил из себя Иллуги, чувствуя, что его голос звучит непривычно хрипло. — Ты… ты хоть понимаешь, о чем просишь? Просветить? В каком, к черту, смысле? — Ну, в самом прямом, — Флинс даже бровью не повел, оставаясь все таким же невозмутимо спокойным. — Будучи холостяком, я так и не познал близости. Мне просто не приходилось испытывать ничего подобного, и, понятное дело, я не знаю об этом практически ничего. А ты… ты уже опытный в этих делах. При слове «опытный» Иллуги почувствовал, как щеки и уши обожгло таким мощным приливом крови, что в глазах на мгновение зарябило. Он отвернулся, уставившись в угол стола и изо всех сил стараясь не смотреть на альва. Сердце колотилось в ребра как сумасшедшее. Хотелось провалиться сквозь землю прямо вместе со стулом. — Флинс, твою направо… — Иллуги закрыл лицо ладонями, чувствуя, какое оно горячее. Весь пунцовый, он честно выдавил из себя: — Мне… мне чертовски неловко говорить об этом. Я просто не знаю, с чего вообще начинать такой рассказ. Это не рапорт тебе раскидать. В кабинете повисла тяжелая, звенящая тишина. Флинс несколько секунд молча разглядывал смущенного до предела парня, переводя взгляд с его зажатых плеч на судорожно сцепленные пальцы. Альв словно что-то взвешивал в голове, подмечая каждую мелочь — и тяжелое дыхание командира, и то, как плотно тот прижимается к столу. — Иллуги, — тихо, но как-то слишком проницательно позвал Флинс. — А ты… ты ведь сейчас испытываешь это? Иллуги замер. Из груди не вырвалось ни звука — он просто красноречиво промолчал, даже не убирая ладоней от лица. Но это молчание, вкупе с бешено вздымающейся грудью и пунцовой шеей, сказало Флинсу всё без слов. Да, Иллуги был возбужден. Причем настолько дико и давно, что от близости Флинса, от его бархатного голоса и этих запретных, интимных расспросов внизу живота всё стянулось в тугой, пульсирующий узел. Ему казалось, что если этот разговор продлится еще хоть минуту, он рискует кончить прямо в штаны, вообще без единого прикосновения к себе — просто от одного только осознания, кто и о чем его спрашивает. Флинс, заметив эту реакцию, качнул головой. И в следующую секунду он будто решил окончательно добить несчастного командира. Альв сделал медленный шаг вперед, огибая край стола, и тихо, с убийственной прямотой произнес: — Что ж… Раз молодой господин не может об этом рассказать, то, быть может, лучше он мне это покажет? Иллуги так и не нашелся с ответом, просто глотая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Спать с чужими, случайными людьми на заставах или в редких увольнительных оказывалось легче легкого: там правила игры оставались предельно ясны, всё заканчивалось постелью и не тянуло за собой никаких последствий. Никаких обязательств, никакой душевной изнанки. Но вот когда ты питаешь к человеку настоящие, глубокие чувства… Иллуги ведь любил этого чертова альва. Любил как верного друга, прошедшего с ним сквозь огонь, и… далеко не как друга. И когда этот самый объект твоих тайных вздохов, этот чистый, невинный альв с самым будничным видом предлагает тебе, по сути, потрахаться ради «просвещения» — это ломало мозг напрочь. Обычно от такого ошеломительного стресса всякое желание напрочь отбивает, но тут, видимо, все остатки разума ухнули из головы прямиком в паху. Член в штанах требовательно и горячо дернулся, отзываясь на сумасшедший импульс. Когда тебя так откровенно и прямо искушают, устоять почти невозможно. Это было слишком заманчиво, слишком сладко. Но Иллуги не мог. Просто не мог так глупо воспользоваться неосведомленностью Флинса, прикрываясь его «любопытством». Ему хотелось закричать, объяснить, разложить по полочкам, почему нельзя просто так ломать традиции в грязном кабинете на передовой. Он уже открыл было рот, чтобы выдать твердый отказ, но Флинс был настроен решительно. Не дожидаясь ответа, альв спокойно развернулся и прошел вглубь кабинета — туда, где у стены стоял старый, продавленный кожаный диван. Его когда-то притащили сюда ратники, прекрасно зная, что их командир работает сутками напролет, без отпуска и нормального сна, и ему нужно хотя бы иногда преклонить голову. Флинс неторопливо опустился на потертую кожу дивана, расправил полы своей одежды и замер. Он сложил руки на коленях и устремил на Иллуги прямой, выжидающий взгляд, терпеливо дожидаясь, пока пунцовый от смущения парень наконец поднимется из-за стола и подойдет к нему. Внутренне помолившись всем архонтам сразу и на всякий случай Куутар, Иллуги на неслушающихся ногах поднялся из-за стола. Скрывать бугор в штанах больше не имело смысла. Шаг, еще один — и вот он уже встал вплотную напротив сидящего на диване Флинса. Сердце в груди колотилось так, словно он шел на эшафот, а кровь оглушительно шумела в ушах. Иллуги бережно положил ладони на плечи альва, слегка наклонившись к нему. Ткань под пальцами казалась прохладной, контрастируя с тем пожаром, что полыхал в теле самого командира. — Флинс… — голос Иллуги сорвался на хриплый шепот. Он заглянул сверху вниз в светлые, непривычно серьезные глаза альва, ловя его ровное дыхание. — Ты точно уверен?Если мы начнем, я… я не смогу остановиться. Мое терпение и так на исходе. Флинс не колеблясь кивнул. Его уверенность пугала и восхищала одновременно — в ней не было кокетства, только прямое, чистое решение. Альв опустил взгляд ниже, туда, где плотная ткань командирских брюк натянулась до предела. Флинс прекрасно видел это возбуждение и, поддавшись какому-то интуитивному порыву, робко протянул руку. Его ладонь легла прямо поверх налившейся, твердой плоти Иллуги, стоявшего прямо перед ним. Иллуги шумно, со свистом втянул сквозь зубы воздух и зажмурился, судорожно вцепившись пальцами в плечи альва. В глазах на мгновение полыхнуло белым. Каждая мышца его тела до предела напряглась — он мысленно умолял все высшие силы, чтобы не опозориться прямо сейчас и не кончить от одного этого неловкого, осторожного касания через одежду. Под ладонью Флинса член упрямо и горячо дернулся. Пока альв, чуть нахмурившись от любопытства, продолжал медленно и аккуратно изучать пальцами чужую анатомию через сукно штанов, Иллуги заставил себя открыть глаза. Нужно было перехватить инициативу и занять руки, иначе он долго не протянет. — Давай… давай снимем с тебя это, — прерывисто выдохнул командир, наклоняясь чуть ниже к воротнику Флинса. Альв, как всегда, был упакован наглухо. Тяжелое кожаное пальто, глухой ворот, хитросплетение портупей, ремней и мелких, тихо звякающих пряжек — Флинс всегда кутался так, словно собирался в поход на край света. Иллуги знал, почему. Во-первых, в Снежной, да и в Нод-Крае, вечно царил собачий холод; и пусть альвы благодаря своей природе были почти нечувствительны к минусовой температуре, Флинс предпочитал не выделяться и одеваться как все, чтобы у ратников не возникало лишних вопросов. Ну а во-вторых, в его родных краях, среди аристократии, открытая одежда считалась верхом неприличия, едва ли не признаком дурного тона и распущенности. Для благородного альва показать лишний сантиметр голой кожи чужому человеку было сродни позору. Для них обнажение было священным актом, доступным только супругам после венчания. Но сейчас, когда пальцы Иллуги начали дрожащими от адреналина расстегивать верхние ремешки, Флинс послушно приподнял подбородок, позволяя командиру слой за слоем избавлять себя от этой брони. Металл тихо звякал, и с каждым снятым ремнем Иллуги чувствовал, как затапливающее его смущение уступает место собственническому восторгу. Каждая расстегнутая пряжка давалась с трудом — пальцы Иллуги заметно подрагивали, а металл негромко, требовательно перезванивал в тишине. Но стоило плотной ткани наконец поддаться и обнажить первый бледный участок кожи на шее альва, как внутри командира словно вспыхнул пожар. Не выдержав, Иллуги на секунду отстранился, потянул завязки собственного форменного пальто и торопливым, резким движением сбросил его с плеч, позволяя тяжелому сукну бесформенной кучей съехать по рукам прямо на пол. Оставшись в одной обтягивающей светлой водолазке без рукавов, он шумно выдохнул и тут же вернулся к прерванному занятию, продолжая упрямо возиться с бесконечными ремнями Флинса. Для альва, сидевшего чуть ниже, это открыло совершенно иной вид. Иллуги, привыкший к тяжелому физическому труду, постоянным тренировкам и суровым реалиям передовой, обладал сильным, плотно сбитым телом. Тонкий светлый трикотаж водолазки плотно облегал его широкие плечи, а полностью открытые сильные, накачанные руки были густо испещрены старыми и относительно свежими шрамами — следами былых стычек с Дикой Охотой и ратных будней. Флинс, завороженный этим зрелищем, неотрывно наблюдал, как под кожей натягиваются, перекатываются и напрягаются рельефные мышцы при каждом движении. Не удержавшись, поддавшись чистому тактильному любопытству, альв медленно поднял ладони и коснулся чужого предплечья. Его прохладные пальцы осторожно очертили крепкий бицепс, прослеживая линию одного из длинных шрамов. — Красивые руки… — негромко, почти благоговейно выдохнул Флинс, поднимая на него взгляд. Иллуги смущенно, чуть кривовато улыбнулся, чувствуя, как к горлу подступает знакомый ком неловкости, смешанной с острым удовольствием. Он замер на мгновение, позволяя Флинсу изучать свои мускулы, а сам тем временем бережно потянул края расстегнутого ворота одежды альва в стороны. Перед взором Иллуги открылось то, чего он никогда прежде не видел. Кожа Флинса была ослепительно белой, почти прозрачной и невероятно гладкой. Ни единого шрама, ни одной темной отметины или родинки — чистый, безупречный холст. По сравнению с широким и мощным Иллуги, альв выглядел слегка худощавым. Он не обладал выдающейся мускулатурой ратника, но каждое его движение, каждая линия плеч и ключиц выдавали утонченное, благородное телосложение. Настоящий бывший аристократ, который до прибытия на Нод-Край никогда не знал настоящей, грязной войны. Контраст между ними был разительным, и от этой мысли у Иллуги сладко и тяжело потянуло внизу живота. Иллуги медленно, бережно повел ладонями по обнажившимся плечам и шее Флинса, осторожно очерчивая пальцами изящные линии. Кожа альва казалась прохладным шелком, и от этого у командира пересохло во рту; он неосознанно облизнул губы, не сводя с Флинса потемневшего взгляда. Тем временем Флинс, скользнув ладонями чуть выше по чужим рукам, перевел взор на мощную, тяжело вздымающуюся грудь Иллуги. Под тонким трикотажем водолазки бешено билось сердце, и ткань натягивалась при каждом глубоком вдохе. Стоило прохладным пальцам альва робко коснуться светлой ткани на груди, как Иллуги, не выдержав этого невыносимого градуса ожидания, перехватил край водолазки и единым слитным движением стянул ее через голову, отбросив в сторону. Теперь перед Флинсом открылся потрясающий вид. Тело Иллуги было мускулистым, жилистым, закаленным годами суровых битв и тяжелого труда. Настоящий воин. Его торс был покрыт множеством шрамов, отметин и старых рубцов, каждый из которых нес в себе историю выживания в Нод-Крае. Один из них, самый крупный и явный, начинался у самого основания шеи — его багровый след угадывался даже тогда, когда командир был одет. Этот рваный рубец шел прямо по плечу, наискось охватывая ключицу и спускаясь к груди. Флинсу хотелось прикоснуться к каждому из них. Неторопливо, с истинной грацией, он стянул с рук плотные перчатки и бросил их на диван. Оставшись с обнаженными ладонями, альв протянул руку и подушечками пальцев провел по длинному рубцу на ключице, неотрывно следя за реакцией Иллуги. Командир замер, почти перестав дышать. Никто из его предыдущих редких партнеров никогда не обращал внимания на его шрамы. В тех случайных связях все происходило слишком быстро, грубо и преследовало лишь одну цель — сбросить накопившуюся похоть. Видеть же сейчас, как кто-то бережно, почти с вожделением и благоговением изучает твое израненное тело, было… до безумия смущающе. И в то же время невероятно приятно. Иллуги до последнего не верил, что на такого грубого, порочного ратника, как он, можно смотреть с такой нежностью и скрытой страстью, какая сейчас читалась в светлых глазах Флинса. По телу прокатилась новая волна жара, заставляя упрямый бугор в штанах запульсировать с новой, утроенной силой. Иллуги замер, полностью отдавая себя во власть этих изучающих, трепетных прикосновений. Он решил немного подождать, позволяя альву вдоволь осмотреть свое израненное тело. Что греха таить — командиру тоже было чертовски приятно на какое-то мгновение почувствовать себя настоящим предметом искусства, осязаемым и ценным, а не просто машиной для убийства монстров и написания отчетов. Тишину кабинета нарушило лишь прерывистое дыхание, когда Флинс вдруг замер. На его безупречном лбу залегла едва заметная складка, и он слегка нахмурился. — Мне… как-то неудобно, — тихо подал голос альв, и в его тоне проскользнуло явное замешательство. Иллуги не сразу понял, о чем речь, и вопросительно приподнял брови: — Что-то не так? Вместо ответа Флинс медленно опустил взгляд вниз, себе между ног. Иллуги проследил за его взором и уставился туда же. На тёмных, тонких брюках альва, прямо у основания бедер, теперь тоже отчетливо обозначился аккуратный, но вполне явный бугорок. До этого момента природа Флинса дремала, но близость обнаженного, горячего тела командира сделала свое дело. Иллуги коротко хмыкнул, чувствуя, как внутри разливается волна собственнической гордости. — Поздравляю, Флинс, ты возбудился, — мягко, с легкой хрипотцой в голосе произнес он, помолчал секунду и с улыбкой добавил: — И, судя по всему, исключительно от созерцания моего тела. — Так вот как оно ощущается… — протянул Флинс, словно ставя над собой научный эксперимент. Он снова поднял глаза к лицу Иллуги и совершенно серьезно добавил: — Довольно неприятно. Иллуги не выдержал и тихо рассмеялся. Эта чистая, незамутненная наивность альва в таких вопросах смыла последние остатки его неловкости. Командир положил мозолистую ладонь на обнаженное плечо Флинса и слегка, но уверенно толкнул его назад, понуждая откинуться на мягкую спинку. — Ну, это только поначалу так, — Иллуги навис над ним, упираясь одной рукой в край дивана рядом с бедром альва. — Сейчас оно просто требует выхода. Нужно сделать так, чтобы это «неприятно» превратилось в то, от чего у тебя земля уйдет из-под ног. Он замолчал, глядя на Флинса сверху вниз. Сердце командира сделало кульбит. Одно дело — дразнить, и совсем другое — переступить черту. Поколебавшись мгновение, Иллуги снова строго и серьезно уточнил: — Флинс. Мы сейчас пойдем дальше. Я сниму с тебя оставшуюся одежду и… покажу всё. Если тебе страшно, если ты передумал — скажи сейчас. Я остановлюсь. Альв лежал на подушках дивана, его волосы немного растрепались, а на бледных щеках проступил едва заметный румянец. Но взгляд его оставался кристально чистым и твердым. — Продолжай, Иллуги, — спокойно и уверенно выдохнул он. — Я хочу узнать это с тобой. С трепещущим сердцем Иллуги избавил Флинса, а затем и себя от последних остатков одежды. Не мешкая больше, он отбросил темные штаны в сторону, и теперь они оба стояли — точнее, один сидел, а второй нависал над ним — совершенно нагими в полумраке импровизированного кабинета. Флинс слегка приподнялся на локтях, переводя дыхание. Его взгляд на мгновение скользнул вниз, чтобы оценить собственное пробудившееся, налившееся тяжестью естество, которое теперь уже беззастенчиво заявляло о себе. Но долго смотреть на себя он не смог — глаза альва словно магнитом притянуло обратно к Иллуги. Молодой господин в своей первозданной наготе был по-настоящему прекрасен. В голове Флинса, воспитанной на изящных канонах, промелькнула четкая, кристально ясная мысль: он обязан до мельчайших подробностей запомнить это сильное, покрытое шрамами тело. При первой же возможности, когда они выберутся в Нашгород, он достанет самые лучшие краски, найдет чистый холст и запечатлеет это живое искусство, чтобы сохранить его навсегда. Иллуги тем временем на секунду отвернулся к столу. Наклонившись, он пошарил в темноте под столешницей и выудил оттуда небольшой бутылек со смазкой — тот когда-то давно был использован, благополучно забыт и так и остался лежать в ящике до лучших времен. Вернувшись к дивану, Иллуги поставил флакон у своих ног, прямо на деревянный пол заставы. Облизнув мгновенно пересохшие губы, командир подался вперед. Его широкая, горячая ладонь осторожно, но уверенно обхватила основание члена Флинса. Иллуги сделал первое, медленное и плавное движение вверх-вниз, слегка надрачивая альву. От этого нового, ни на что не похожего тактильного шока Флинс судорожно выгнулся и упал обратно на кожаные подушки дивана. Из его груди вырвался шумный, прерывистый вдох, а пальцы до белизны суставов впились в обивку. Длинные синие волосы разметались по изголовью. «А это… действительно приятно», — пронеслось в ошеломленном мозгу альва, пока по позвоночнику разливалась первая волна густого, тягучего удовольствия. Иллуги не сбавлял темпа. Он продолжал размеренно ласкать его рукой, ни на секунду не отрывая взгляда от лица Флинса, жадно ловя каждую микрореакцию: трепет ресниц, рваный вздох, то, как подрагивали бледные бедра. Когда альв окончательно разомлел от ласк и прикрыл глаза, полностью отдаваясь новому для себя наслаждению, Иллуги мягко подался вперед и опустился ниже. Наклонившись к самому паху альва, он осторожно прикоснулся губами к горячей плоти и взял Флинса в рот. Флинс громко, ошарашенно ахнул, и его бедра непроизвольно дернулись навстречу этому невероятно горячему, влажному теплу. Флинс судорожно попытался снова приподняться на локтях — любопытство требовало увидеть, что же такое невероятное творит сейчас Иллуги. Но стоило ему приоткрыть глаза, как очередная волна острого наслаждения вышибла из легких остатки воздуха, вынуждая с громким, хриплым стоном откинуться обратно на подушки. Веками воспитанной на строгих запретах голове происходил настоящий крах мироздания. То, что происходило сейчас, казалось Флинсу чем-то запредельно грязным, порочным и развратным — благородных альвов никогда не учили, что чужое тело можно познавать так. И от осознания этой сладостной греховности удовольствие становилось лишь острее, гранича со вспышками безумия. Иллуги же, напротив, окончательно перестал испытывать стыд и смущение. Стоило ему почувствовать, как податливо и беспомощно вздрагивает под ним этот альв, как к командиру вернулась его привычная, абсолютная уверенность. Он полностью контролировал ситуацию, ведя их обоих в этом танце. Иллуги действовал умело, со знанием дела: он глубоко и размеренно принимал Флинса в горячий плен своего рта, дразняще проходился влажным кончиком языка по самой чувствительной зоне у уретры и бережно, ласково потирал свободной ладонью его яички. Флинс в его руках плавился, как воск. Чтобы устроиться поудобнее и открыть себе полный доступ, Иллуги мягко, но настойчиво перехватил длинные бедра альва. Одну ногу Флинса он откинул на кожаную спинку дивана, а вторую уверенно закинул себе на плечо, еще сильнее раскрывая его навстречу своей ласке. Командир не оставлял Флинса в покое ни на секунду. Временами его мозолистая ладонь отрывалась от паха и поднималась выше, собственнически пробегаясь по худощавому торсу альва, очерчивая ребра, а затем грубовато, но сладко сжимала бледный сосок. Флинс метался по дивану, его волосы разметались по обивке, а из горла то и дело вырывались прерывистые, рваные звуки. Ему было слишком, невыносимо хорошо. Он никогда в жизни не испытывал даже сотой доли подобного накала. В его затуманенном удовольствием мозгу билась одна-единственная, ускользающая мысль: «Это вообще весь секс сам по себе настолько приятен… или это Иллуги умелый до такой степени, что лишает меня разума?» Даже когда Флинс судорожно выгнулся, со стоном изливаясь в горячую глубину, Иллуги не отстранился. Он продолжал мягко, успокаивающе облизывать его плоть, слизывая последние капли, а затем переключился на бледную, чувствительную кожу бедер. Командир оставлял там влажные, яркие засосы, клеймя этого альва своими отметинами. Флинс, пребывая в абсолютном дурмане, едва соображал, где находится. Его пальцы судорожно сжимали крепкие плечи Иллуги, то и дело зарываясь в его волосы. В полузабытьи альв то оттягивал голову командира назад, пытаясь глотнуть воздуха от слишком острых ласк, то, наоборот, беспомощно прижимал его лицо обратно к своему паху, не в силах прервать это безумие. Наконец закончив покрывать отметинами бледные бёдра, Иллуги плавно подался вверх, нависая над распластанным альвом, и без лишних слов утянул его в глубокий, тягучий поцелуй. Сквозь этот поцелуй Флинс уловил на губах новый, странный, слегка кисловатый привкус. До его затуманенного разума не сразу, но дошло: это был вкус его собственного семени, которое только что вышло из него. «Грязно...как же это развратно и грязно…» — пронеслась мимолетная мысль, но тут же растаяла без следа, уступив место какому-то дикому, животному восторгу. Ему было плевать. Это было слишком сладко. Поддавшись порыву, Флинс крепко обхватил Иллуги за плечи и с силой прижал к себе, перекрывая любую возможность отстраниться. Ему сейчас было жизненно необходимо чувствовать эти губы. Губы Иллуги казались ему настоящим спасением — они были горячими, мягкими, будто обмазанными тягучим горным мёдом. Альв запустил пальцы в шевелюру командира. Волосы Иллуги, жесткие и опаленные суровыми ветрами передовой, сейчас под подушечками пальцев Флинса ощущались невероятно приятными, самыми мягкими на свете. Прижимая к себе это сильное, покрытое рубцами тело, Флинс задыхался от переполнявших его чувств. Как же Иллуги был прекрасен в этой своей дикой, уверенной силе. Как же сильно он его любил. Флинс еще ни разу в жизни не ощущал так много, так остро, как за этот короткий момент. Бешеное, незнакомое доселе возбуждение, невероятные ласки снизу ртом, этот жадный, порочный поцелуй… И всё это шло от одного-единственного человека — от Иллуги. Командир нравился ему и раньше, с самого первого дня их знакомства. Флинс ни на секунду не пожалел, что когда-то позволил этому шумному, прямолинейному парню внезапно ворваться в свою размеренную, одинокую жизнь, наводя там свои порядки. И он абсолютно точно не жалел об этом сейчас, полностью расслабляясь и позволяя Иллуги глубоко проникнуть горячим языком в его рот, бесстыдно и уверенно хозяйничая там. Прохладные, тонкие ладони альва скользили по широкой спине Иллуги, оглаживали крепкие лопатки и с силой впивались в напряженные мышцы. Флинс даже не замечал, что его ногти оставляли на смуглой коже заметные красные полосы, заставляя командира глухо, утробно стонать прямо ему в губы от этой сладкой боли. Сейчас Флинс действовал исключительно на поводу у своих вспыхнувших желаний, словно в нем после стольких лет спячки наконец проснулись первобытные инстинкты. Ему хотелось физически, до каждого миллиметра изучить это тело, и он делал это без капли прежней робости. Его руки не оставались на одном месте: они лихорадочно перемещались, лаская лопатки, сильные плечи, но особую, почти одуряющую страсть у него вызывала широкая грудь, под которой, как сумасшедший, бился мощный внутренний орган. Флинса до глубины души пьянила и восхищала мысль, что это сильное сердце билось так загнанно и мощно исключительно из-за него. Из-за его близости. И в этот миг альву до боли в груди хотелось лишь одного — чтобы это сердце не переставало биться никогда. Разорвав затянувшийся, мокрый поцелуй, Иллуги шумно выдохнул Флинсу в губы. Не разрывая тесного контакта тел, он медленно опустился ниже — к чужой шее, а затем и к изящным ключицам альва, принимаясь жадно, до дрожи выцеловывать нежную, бледную кожу и оставляя на ней новые горячие следы. От всего этого безумного калейдоскопа, от стольких оглушительных ощущений Флинс с ужасом и восторгом чувствовал, как возбуждается снова. Только что пережитая разрядка не принесла долгого покоя — кровь с новой силой хлынула к паху, и член запульсировал до приятной боли, требуя немедленного внимания. Альву до дрожи хотелось, чтобы Иллуги повторил всё то, что делал несколько минут назад. Но нужные слова никак не складывались в голове и не вырывались из пересохшего горла — вместо них из уст Флинса доносились лишь рваные вздохи и тихие, прерывистые стоны. «Боги, Иллуги так хорош в ласках…» — проносилось в затуманенных мыслях. Флинс полностью доверился ему: он податливо выгибал шею, подставляя ее под горячие, влажные поцелуи, и неосознанно двигал бедрами, интуитивно прижимаясь и протираясь своим пульсирующим членом о член Иллуги. Этот тесный, влажный контакт заставил уже самого командира глухо и низко застонать, теряя последние крупицы самообладания. Но по-настоящему новым, прошибающим до самых кончиков пальцев ощущением для альва стало то, когда Иллуги опустился ниже и ощутимо прикусил его чувствительный сосок. Спина Флинса мгновенно выгнулась дугой, кожа дивана жалобно скрипнула под его напором, а с губ сорвался громкий, несдерживаемый стон, эхом разнесшийся по полумраку кабинета. Заметив такую яркую реакцию, Иллуги довольно ухмыльнулся и с упоением продолжил свое дело. Он принялся дразнить бледную кожу: игрался с сосками пальцами, очерчивал их кругами горячего языка, посасывал и слегка, до сладкой дрожи, оттягивал зубами. Флинс под ним едва ли не плакал от переизбытка удовольствия. Наконец оторвавшись от чужой груди, Иллуги приподнялся на руках. Тяжело дыша, он хрипло, едва ворочая языком от нахлынувшей страсти, прошептал: — Не думал… не думал, что ты будешь таким чувствительным. Вместо ответа альв смог лишь умоляюще простонать имя командира, полностью признавая свое поражение в этой игре. Иллуги в ответ лишь мягко улыбнулся. Он наклонился к самому острому уху Флинса, обжигая его своим горячим дыханием, и тихо, но непреклонно приказал: — А теперь… перевернись на живот. На мгновение Флинсу показалось, что у него начались слуховые галлюцинации от переизбытка чувств. Или Иллуги только что действительно сказал ему... Что? — Зачем? — прерывисто выдохнул альв, непонимающе нахмурившись и пытаясь вглядеться в потемневшие глаза командира сквозь пелену его синих волос. Иллуги, чье дыхание опаляло чувствительное ухо, ответил без тени насмешки, тихо и очень серьезно: — Потому что так… сзади… тебе будет куда приятнее, удобнее и гораздо менее больно. Поверь мне. Флинс понятия не имел, что именно придумал командир и как устроена эта сторона близости, но лимит его сомнений был исчерпан еще в самом начале. Он полностью, безраздельно доверял этому человеку. Поэтому, с трудом слушаясь собственного отяжелевшего тела, альв послушно перевернулся на живот, утыкаясь лицом в прохладную потертую кожу дивана и устраиваясь удобнее. Однако, когда движение было окончено, Флинс замер, чувствуя, как к щекам приливает новая, куда более мощная волна смущения. Эта поза оказалась для него в сотни раз более откровенной и стыдной, чем когда он лежал на спине. Теперь он был полностью беззащитен, придавлен грудью к подушкам, в то время как его бедра и зад были приподняты, открывая командиру абсолютный, бесстыдный доступ к самому сокровенныму месту своего тела. Сердце Флинса испуганно замерло. Но стоило этому страху перед неизведанным коснуться его мыслей, как на поясницу легла тяжелая, горячая и мозолистая рука Иллуги. Он не спешил. Он начал медленно, успокаивающе оглаживать бархатную кожу, мягко разминая напряженные мышцы и делясь своим уверенным, заземляющим теплом. Под этой лаской Флинс невольно расслабился, шумно выдыхая в обивку дивана. Иллуги потянулся вперед, нависая над ним всем телом. Он аккуратно перехватил подбородок альва, заставляя его немного повернуть голову, и утянул в короткий, но глубокий, смазанный поцелуй, призванный окончательно прогнать остатки паники. Оторвавшись от его губ, Иллуги взял с пола заветный бутылек со смазкой, и Флинс услышал тихий щелчок открывающейся крышки. — Пожалуйста, постарайся максимально расслабиться, — хрипло, сдерживая собственное нетерпение, предупредил командир, коснувшись губами его плеча. — Первый раз… может быть слегка неприятно. Просто дыши. Флинс лишь послушно кивнул, утыкаясь лбом в сложенные руки и закрывая глаза. Он полностью отдал себя в руки Иллуги, готовый принять от него всё, что должно было случиться дальше. Однако стоило Флинсу почувствовать, как прохладная, влажная от смазки капля коснулась самого сокровенного места, как его тело инстинктивно и резко дернулось. Альв испуганно подобрался, мышцы мгновенно сжались. Страх перед неизведанным на мгновение затопил разум. Но Иллуги был опытен, чтобы не совершить глупую ошибку. Он не стал сразу толкать палец внутрь, прекрасно понимая, что так лишь причинит боль. Вместо этого он остался снаружи, мягко и неторопливо очерчивая подушечкой пальца напряженное кольцо мышц, давая Флинсу привыкнуть к этому совершенно новому, пугающему типу прикосновения. Одновременно с этим командир не переставал другой рукой размеренно, успокаивающе гладить его поясницу и покрытое засосами бедро, заземляя, возвращая чувство безопасности. Флинс всё еще сжимался, и Иллуги понимал: нужно во что бы то ни стало заставить его расслабиться снова, переключить его внимание. Подавшись чуть ниже, Иллуги начал оставлять короткие, невесомые поцелуи на округлых ягодицах альва, медленно поднимаясь к крестцу и спускаясь обратно к бедрам. Этот интимный, нежный жест сработал безотказно. Постепенно, поддаваясь жару чужих губ, альв шумно выдохнул, и его зажатые мышцы начали неохотно, но верно подаваться. Воспользовавшись этим моментом, Иллуги аккуратно, плавно протолкнул первый палец внутрь. Флинс почти не почувствовал боли — смазки было достаточно, а командир действовал аккуратно, — но сами ощущения оказались настолько странными, глубокими и заполняющими, что у него перехватило дыхание. И именно в эту секунду, в тишине кабинета под тяжестью чужого тела, до ума альва наконец окончательно дошло, как именно это происходит между мужчинами. От масштаба этого открытия мысли путались, а тёмно-фиолетовые пряди волос разметались по дивану. — Иллуги… — прерывисто, на грани паники и удовольствия выдохнул Флинс, когда почувствовал, как рядом с первым пальцем, осторожно раздвигая податливые стенки, протискивается второй. Внутри натянулось горячо и туго. — Чшш, расслабься, Флинс, — хрипло и ласково прошептал Иллуги ему в самую шею, успокаивающе накрывая его спину своей широкой грудью. — Всё хорошо. Ты отлично справляешься. Просто дыши со мной. Флинс послушно зажмурился и изо всех сил старался дышать в унисон с Иллуги, ловя каждый его глубокий вдох и выдох. Командир действовал невероятно аккуратно, так бережно растягивая и лаская его изнутри, что альв даже толком не почувствовал, как к двум пальцам плавно прибавился третий. Внутри стало совсем горячо, плотно и полно, но паника окончательно отступила, сменившись томительным, тягучим ожиданием. Сам же Иллуги мысленно завидовал собственной выдержке и поминал всех чертей Нод-Края. Он до сих пор не кончил, хотя был уверен, что разрядится в первые же секунды от одного только вида обнаженного, покорного Флинса под собой. Куутар, как бы позорно это ни было — кончить, так и не войдя в это девственное, чистое нутро! Но командир упрямо сжимал зубы: сначала нужно было хорошенько подготовить альва. Иллуги не хотел, чтобы первый раз Флинса ассоциировался с болью. Да, совсем избежать неприятных ощущений не выйдет, анатомию не обманешь, но он готов был расшибиться в лепешку, чтобы сразу после этого Флинсу стало максимально, запредельно приятно. Ведь Иллуги так любил этого чертова альва. Куутар, как же сильно он его любил. Вспоминая их самую первую встречу, Иллуги невольно ухмыльнулся про себя. Флинс тогда казался ему таким нелюдимым, закрытым и странным, но ратника с первого взгляда потянуло к нему с такой неведомой силой, что он и сам не заметил, как этот липкий, навязчивый интерес перерос в глубокую, сумасшедшую влюбленность. Ирония судьбы: по сравнению со всезнающим, начитанным и утонченным Флинсом, Иллуги всегда ощущал себя глупым, приземленным и зеленым юнцом (каковым, по сути, являлся). А теперь… теперь этот самый «юнец» лежал сверху и наглядно, на пальцах показывал, как люди ублажают друг друга в постели. Да уж, жизнь — забавная штука. Иллуги сделал пальцами несколько более глубоких, прокручивающих движений, заставляя Флинса сладко и шумно выдохнуть в подушку, а затем аккуратно извлек руку. — Ну всё… — хрипло, почти неузнаваемо от затопившего горло возбуждения прошептал Иллуги, потянувшись за смазкой, чтобы обильно покрыть уже собственный, до предела натянувшийся и тяжелый член. — Самое сложное позади. Иллуги подался вперед и медленно, сдерживая каждую мышцу, вошел головкой. Сквозь зубы он глубоко, судорожно втянул воздух — внутри альва было нечеловечески тесно. Не давая себе поддаться животному порыву и сорваться на скорость, Иллуги продолжал миллиметр за миллиметром продвигаться вглубь. Он отчетливо чувствовал, как под ним от острой, непривычной боли сжимался и мелко подрагивал Флинс, из горла которого теперь вырывались лишь сдавленные, глухие стоны. Самому командиру тоже было почти больно: девственное нутро альва обхватило его плоть в такие тиски, грозя задушить всякую выдержку. Но им обоим сейчас нужно было просто перетерпеть этот первый, самый тяжелый рубеж. Чтобы хоть немного успокоить Флинса и помочь ему расслабиться, Иллуги прижался к его спине, осыпая горячими поцелуями напряженную шею, плечи и вздрагивающие лопатки, а широкой ладонью продолжал крепко, заземляюще поглаживать бедро. Войдя примерно наполовину, Иллуги замер и остановился. Двигаться дальше прямо сейчас было нельзя — обоим требовалось время, чтобы привыкнуть к этой распирающей полноте. Флинс под ним жалобно, прерывисто мычал, уткнувшись лицом в сложенные руки, а его тёмно-фиолетовые волосы растрепанным шелком разметались по коже дивана. — Потерпи, пожалуйста… — хрипло, едва справляясь с дыханием, выдохнул Иллуги ему в самое ухо. — Еще совсем немного. Мне тоже… чертовски больно. Слишком узко. Просто дыши. Они провели в этой неподвижности пару долгих, звенящих минут, пока чужие мышцы наконец не начали мягко уступать и обволакивать его. Поняв, что Флинс немного притерпелся и его дыхание выровнялось, Иллуги сделал один плавный, но решительный толчок и вошел до самого конца, вжимаясь своими бедрами в ягодицы альва. — Черт… — вслепую выдохнул командир, и перед его глазами на мгновение полыхнуло белым, а в темноте кабинета заплясали яркие звездочки. Это было за гранью всего, что он знал до этого. Настолько туго, горячо и невыносимо приятно, что у Иллуги на секунду перехватило сердце, а по позвоночнику прошиб мощный разряд чистейшего кайфа. Флинс в этот момент казался Иллуги настолько красивым, утонченным, податливым и одновременно сводяще-тугим, что командир просто лишился дара речи. Все слова застряли где-то в груди, сменившись тяжелым, рваным дыханием. Позволяя альву окончательно свыкнуться с этой ошеломительной, распирающей полнотой внутри, Иллуги бережно прижимался к его спине, осыпал поцелуями лопатки и плечи, а затем снова заставил Флинса повернуть голову, вовлекая его в глубокий, мокрый поцелуй. В этот миг оба напрочь забыли, где именно они находятся. За стенами кабинета был их пост, Нод-Край, где Дикая Охота могла бродить в опасной близости. Снаружи ходили другие ратники, до которых наверняка долетал и скрип старого дивана, и глухие стоны, и все они, без сомнения, понимали, что прямо сейчас происходит за закрытой дверью командира. Но ни Иллуги, ни Флинсу не было до этого абсолютно никакого дела. Весь огромный, опасный мир сузился до размеров этой комнаты, затопленной жаром двух тел и острыми, ощущениями. Иллуги мысленно выдохнул: он все-таки позорно не кончил в первые же секунды, едва войдя, и про себя искренне порадовался собственной выдержке. Это стоило ему огромных усилий, но комфорт альва был превыше всего. Слегка отстранившись от губ Флинса, командир заглянул ему в лицо и тихо, с бесконечной нежностью спросил: — Как ты, Флинс? Не больно? Можно… можно мне начать двигаться? Флинс, собрав в кулак последние остатки уплывающего сознания, медленно повернул голову к Иллуги. На его бледных щеках горел лихорадочный румянец, а в уголках глаз блестели чистые, непроизвольные слезы — реакция тела на такое мощное потрясение. Иллуги бережно, заботливо стер эти соленые капли подушечкой большого пальца. Альв едва заметно покачал головой, утыкаясь носом в ладонь командира. — Нет… уже не больно, — выдохнул он, ловя губами чужую кожу, а через пару минут, когда внутри окончательно разлилось тягучее, расслабляющее тепло, едва слышно прошептал: — Двигайся, Иллуги. Пожалуйста. Иллуги крепче перехватил его за бедра, фиксируя под собой, зажмурился и сделал первый, медленный, но глубокий и мощный толчок. С каждым новым толчком, с каждым громким, сорвавшимся с губ Флинса стоном командир неумолимо наращивал темп. Альв полностью расслабился под ним, доверившись и позволяя жару затопить сознание. В полумраке кабинета больше не существовало иных звуков — только их прерывистое, смешавшееся дыхание, тихие вскрики и хлесткие, влажные шлепки соприкасающихся тел. Старый кожаный диван жалобно и громко скрипел под их напором, но этого никто не замечал. В этот момент они словно слились воедино, стирая любые границы между ратником и аристократом, став одним бьющимся в унисон целым. «Как же это хорошо…» — крутилось в голове Флинса, пока синие пряди разметались по подушкам от каждого толчка. В его мыслях, сейчас царил хаос. Вся эта строгая мораль его народа, утверждавшая, что подобными вещами приличные альвы должны заниматься исключительно после заключения законного брака, теперь казалась ему абсолютно смехотворной и нелепой. Зачем ждать годами то, что дарит такую чистую, первозданную радость? Впрочем, если уж строго следовать духу традиций, то Флинс прямо сейчас, не задумываясь, повел бы Иллуги под венец. Ему и раньше хотелось, чтобы этот упрямый командир просто был рядом, но теперь внутри проснулось нечто новое, пугающе сильное. Хотелось намертво привязать Иллуги к себе, заявить на него свои права, сделать так, чтобы у этого мужчины никогда больше не было никого другого. Чтобы эти шрамы, эти сильные руки и этот хриплый голос принадлежали только ему. Флинс никогда не сталкивался с подобным собственничеством. Ревность? Эгоизм? Возможно. Но сейчас на любые определения было плевать. Когда тебя так отчаянно и нежно любят, когда сильные ладони до боли сжимают твои бедра, а в шею непрерывно шепчут самые ласковые, безумные слова — весь остальной мир просто перестает иметь значение. Каждый новый, мощный толчок вышибал из обоих рваные, громкие стоны. Иллуги отчетливо чувствовал, как внутри него стремительно нарастает сокрушительная волна, готовая вот-вот сорвать последнюю плотину. Понимая, что разрядка уже близко, он сделал свои движения еще глубже, сильнее и грубее, полностью отдаваясь дикому ритму. Одновременно с этим командир протянул руку вперед и горячей, влажной ладонью крепко обхватил пульсирующий член Флинса, желая, чтобы альв обязательно кончил первым. Флинс простонал от этого внезапного, прикосновения к натянутой коже и мгновенно, судорожно излился на диван и собственные руки. Яркий, ослепительный оргазм прошил тело альва до самых костей, заставляя его девственные стенки конвульсивно, намертво сжаться вокруг чужой плоти. От этого невероятного давления Иллуги едва успел на последней секунде с глухим рыком вырваться наружу, кончая густыми струями прямо на бледное бедро Флинса. Всё-таки они никак не защищались, и никакой защиты на заставе попросту не было. Ни один из них не знал, как чистый организм альва воспримет человеческое семя внутри, и проверять это опытным путем прямо сейчас никому не хотелось. Флинс окончательно обмяк на подушках дивана. Его тело всё еще слабо, крупно дрожало от пережитого наслаждения и невиданного переизбытка ощущений, а длинные синие волосы взмокшими прядями прилипли к шее. На старом узком диване двоим взрослым мужчинам места явно не хватало, поэтому Иллуги от бессилия просто рухнул сверху, навалившись всей своей тяжестью на спину Флинса. Оба тяжело, загнанно дышали, слушая, как в тишине кабинета бешено стучат их сердца. Но ни один из них не жалел о случившемся. Им было невероятно, запредельно хорошо. Немного придя в себя и восстановив дыхание, Иллуги нехотя приподнялся на локтях. Он аккуратно убрал с лица Флинса влажные пряди, нежно поцеловал его в спотевший лоб и тихо, с искренней заботой спросил: — Как ты? Живой? Флинс, в голове которого до сих пор звенело от отголосков оргазма, медленно приоткрыл затуманенные глаза. Он перевел взгляд на человека, и первая же мысль, которая намертво засела в его мозгу за последние полчаса, сорвалась с губ прежде, чем он успел её обдумать. — Выходи за меня... Эта короткая фраза заставила Иллуги изумленно замереть на месте, так и не успев отстраниться. Наконец отмерев, Иллуги разразился коротким, раскатистым смехом. Он искренне решил, что это просто милая шутка, рожденная в полузабытьи после хорошего траха. — Приму это как высший комплимент моему постельному опыту, — ухмыльнулся командир, поправив тёмно-фиолетовые волосы. Он поднялся с дивана — нагой, совершенно не смущающийся своего тела — и подошел к единственному деревянному шкафу в углу кабинета. Достав оттуда чистое полотенце, Иллуги направился к раковине, которая, к счастью, была обустроена прямо здесь же, в кабинете. Включив воду, он хорошенько смочил ткань и вернулся к дивану. Действуя на удивление бережно для своих огромных мозолистых рук, Иллуги бережно принялся стирать остатки их смешавшихся соков с кожи Флинса: с его бедер, живота и ягодиц. И только закончив с ним, он быстро обтер полотенцем себя. Флинс всё это время лежал неподвижно, но стоило Иллуги снова сесть на край дивана, как альв поспешно приподнялся на локтях, подтягивая к себе сброшенное кожаное пальто, чтобы прикрыться. Туман из его глаз полностью испарился, уступив место кристальной ясности и какому-то почти детскому, отчаянному смущению. На его щеках горел густой румянец. ​— Прости… — тихо, спрятав взгляд в фиолетовых прядях, выдохнул Флинс. — Прости, это… само вырвалось. Глупость. ​Иллуги добродушно хмыкнул, взъерошив свои жесткие волосы. — Да ладно тебе, Флинс, я же не дурак, всё понимаю. Накатил адреналин, разразило тебя знатно после стольких лет воздержания, вот мозг и выдал первую попавшуюся книжную банальность. Бывает. ​— Нет, Иллуги, дело не в адреналине, — Флинс резко поднял на него взгляд, и командир осекся — столько серьезности и обнаженной уязвимости было в этих светлых глазах. Альв протянул руку, осторожно касаясь запястья парня пальцами. — Это вырвалось, потому что... потому что я не умею так, как твои ратники за стеной. Для меня всё это... то, что мы сейчас сделали... — и как подобрать нужные слова, скажите кто-нибудь на милость? — возможно только с тем, кого я по-настоящему люблю. ​Слова альва упали в тишине кабинета с тяжелым, оглушительным стуком. Иллуги замер, чувствуя, как прохладные пальцы Флинса слегка сжимают его запястье. В горле мгновенно пересохло, а сердце глухо и загнанно забилось в груди. ​До него наконец дошел весь этот масштаб произошедшего. Флинс ведь не просто поддался минутной слабости. Он признался ему в любви. Этот утонченный альв добровольно открывая всю свою душу, доверился смертному человеку. Парню, который по уши увяз в крови, живет сегодняшним днем и которого Дикая Охота может сожрать в следующем же днём. ​Это пугало сильнее, чем сотня лезущих из щелей монстров. Ответственность за чувства этого невозможного существа мертвым грузом легла на плечи командира. ​— Флинс, твою направо… — хрипло выдохнул Иллуги, и в его голосе сквозь растерянность пробилась сумасшедшая, болезненная нежность. Он подался вперед, мягко перехватывая его ладонь. — Зачем ты мне это говоришь? Здесь? Ты ведь прекрасно знаешь, где мы находимся. — было больно говорит эти жестокие, но правдивые слова. — Я же могу сдохнуть завтра. ​Флинс не отпрянул. Он лишь чуть сильнее сжал его пальцы и посмотрел на него с такой безмятежной преданностью, от которой у командира окончательно лопнули последние барьеры. ​— Я знаю, — так же тихо ответил альв. — Но жизнь научила меня одному: если завтра может не наступить, значит, ценить нужно то, что есть сейчас. Прямо сейчас у меня есть ты. И мне этого достаточно. Просто… пообещай мне, что сделаешь всё, чтобы вернуться из следующего дежурства. Мне нужно, чтобы ты возвращался. ​Иллуги сглотнул вставший в горле ком. Вся его напускная строгость, скепсис и цинизм ратника испарились без следа, сгорая в чистом пламени этих светлых глаз. Ломать комедию больше не имело смысла. Он любил этого странного альва так сильно, что внутри всё плавилось от сладкой боли. ​— Обещаю, — буркнул Иллуги, сдаваясь, и притянул Флинса к себе вместе с накинутым пальто, утыкаясь носом в его пахнущие порохом и холодом тёмно-фиолетовые волосы. — Зубами за жизнь цепляться буду, но вернусь. Куутар свидетель, теперь точно придется. ​Флинс крепко обнял его в ответ, утыкаясь подбородком в мощное, покрытое шрамами плечо командира. В полумраке импровизированного кабинета, под тихий скрип старого дивана, они просто сидели, тесно прижавшись друг к другу и делясь остатками тепла. ​За стенами по-прежнему бесновалась бездна, светоносцы мотались на посты, а Дикая Охота лезла изо всех щелей, готовая сожрать каждого. Но прямо сейчас, в этой закрытой комнате, весь огромный, жестокий мир сузился до размеров двух людей, которые посреди всеобщего хаоса и смерти умудрились найти свою хрупкую, отчаянную точку опоры.