На одного человека больше

Вечер на базе Лес вокруг базы уже потемнел, воздух пах хвоей и дымом от мангала. Глеб сидел на деревянных ступеньках веранды, лениво помешивая угли длинной кочергой хотя ему это разу не надо но Вероника сказала что надо для атмосферы. Соня устроилась рядом, практически на его плече, поджав под себя ноги. — Если ты сейчас уснёшь, я тебя не донесу до домика, — беззлобно сказал Глеб, покосившись на её макушку. — Донесёшь, — сонно отозвалась она. — Ты же меня любишь. Из открытой двери гостевого дома вывалился шум. Там Вероника, хозяйка базы, что-то горячо доказывала Вадиму, размахивая бутылкой лимонада. Данил сидел на подоконнике с гитарой, настраивал её и периодически вставлял комментарии, от которых Ваня давился смехом. — Они там не передерутся? — лениво спросил Глеб, кивая в сторону дома. — Вероника с Вадимом всегда так, — Соня приоткрыла один глаз. — Они спорят, потому что им скучно. Вот если бы они молчали — тогда да, можно было бы волноваться. Макс вышел на крыльцо со стаканом чая, сел на перила и уставился в небо. За ним из дома выглянула Ульяна с полотенцем через плечо. — Глеб, угли ещё живые? — крикнула она. — Оля просила ещё шашлык дожарить, она с Юлей в беседке. — Живые, — отозвался Глеб, не вставая. — Пусть несут мясо. Он повернул голову к Соне и тихо спросил: — Ты правда хочешь спать или просто меня дразнишь что мы вдвоем пошли спать? — Дразню немного , — честно призналась она, поднимая голову. Её тёмные волосы растрепались, упали на лицо, и она заправила их за ухо. — Ты самая неудобная жена, — вздохнул Глеб, но улыбнулся в ответ и накинул на неё свой толстовку, которую до этого держал на коленях. Из дома высунулся Ваня: — Эй, вы там, влюблённые! Вероника сказала, что если вы не зайдёте через пять минут, она начнёт рассказывать истории про про всех. Глеб закатил глаза. Соня рассмеялась — тихо, гортанно, и Глеб вдруг подумал, что, наверное, в этом и есть брак: угли, друзья, её смех и она сама — тёплая, уставшая, родная, сидящая рядом на холодных ступеньках. — Идём, — сказал он, поднимаясь и протягивая ей руку. — Спасём мою репутацию. Она встала, поправила его толстовку и взяла его за ладонь. — Твою репутацию уже не спасти, — шепнула она, проходя мимо. Они вошли в дом, где Вероника уже раздавала всем пледы, а Данил наконец взял первый аккорд. На базе Вероники стоял жуткий галдёж. Майский вечер выдался тёплым, но это никто не замечал — алкоголь лился рекой уже часа четыре, и градус общего веселья перевалил за все допустимые отметки. Особенно отличились парни. Вадим сидел прямо на земле у крыльца, прислонившись спиной к перилам, и с потерянным видом смотрел на пустую бутылку, будто она могла ответить ему на вопросы мироздания. Данил пытался взять аккорд на гитаре, но пальцы не слушались, и вместо музыки получался какой-то трагический скрип. Ваня сидел в кресле-качалке и периодически произносил глубокомысленное: «Братцы... я вас всех...» — и засыпал прямо на полуслове. Макс смотрел в телефон с абсолютно пустым взглядом, изредка икая. Девчонки держались лучше, но ненамного. Вероника, раскрасневшаяся и растрёпанная, периодически тыкала пальцем в сторону лежачего друга и выдавала комментарии, которые никто не запоминал. Ульяна с Юлей сидели в обнимку на диване и хихикали без причины. Оля пыталась отлить чай, но вместо чайника взяла вазу и стояла с ней в ступоре минуты три.Соня единственная кто не пила Глеб оказался в самом жёстком состоянии. Он сидел на ступеньках веранды, абсолютно белый, с мутными глазами, и его светлые длинные волосы растрепались, свисая грязными прядями на лицо. Он пытался что-то сказать, но из него выходило только мычание и короткие слова. Пальцы у него дрожали, и он раз за разом пытался сфокусироваться на чём-то, но безуспешно. Соня сидела сзади него на деревянном полу, и Глеб буквально лежал головой у неё на коленях, уткнувшись лбом в её бедро. Она положила руку ему на затылок и перебирала его спутанные волосы, периодически убирая их с мокрого лица. — Господи, Глеб, — тихо сказала она, не повышая голоса. — Ты вообще жив? Глеб издал звук, похожий на «угу», но с таким трудом, будто это было восхождение на Эверест. Соня приподняла его голову за подбородок, заглянула в лицо. Тот был бледный, со слезящимися глазами и совершенно отсутствующим взглядом. Его длинные светлые волосы прилипли к щекам, и он выглядел как персонаж фильма ужасов причем там и то лучше выглядит а тут он весть какой-то не такой   — Ты пьян Глебушка, — констатировала она, аккуратно промокая его лоб краем своей чёрной банданы. — Я... — начал Глеб, сглотнул и замолчал, потому что его качнуло даже в сидячем положении. — Соня... я не... — Не надо, — перебила она мягко. — Не надо разговаривать. Просто сиди. Она снова уложила его голову на свои колени, положила обе руки на его плечи и начала легонько поглаживать, успокаивая. Глеб выдохнул и прикрыл глаза, и на его лице проступило почти детское облегчение. Рядом на ступеньку рухнула Вероника, тяжело дыша: — Сонь, он там ещё дышит? — Дышит, — кивнула Соня, не отрывая взгляда от мужа. Вы все, — она обвела рукой поляну с распластанными телами, — просто жуть. Особенно ты, Вероника, у тебя ваза в руке. Вероника посмотрела на вазу, недоумённо моргнула и поставила её на землю. — А... а я хотела чай... — Чай уже не при чём, — вздохнула Соня. Глеб на её коленях слабо шевельнулся, пробормотал что-то про «скр-скр» и икнул. Соня опустила голову, поцеловала его в макушку и прошептала: — Мой хороший... ну, вставай, пошли в дом. Я тебя уложу. Она с трудом приподняла его, взяла под руку и повела к двери. За ними с крыльца раздался пьяный хор: Вадим что-то затянул, Данил хрюкнул, а Макс наконец уронил телефон себе на лицо. Май, тёплый вечер, все в хлам, и только Соня спокойно тащила своего мужа в кровать, попутно убирая с его лица спутанные светлые волосы. Соня почти дотащила Глеба до двери, как из темноты у крыльца вывалился Олег — тот самый друг Вероники, которого все терпели только потому, что он привозил алкоголь. Он шатался, держался за перила и смотрел мутными глазами на пару. Глеб висел на Соне, почти не держался на ногах, его светлые волосы свисали, голова была опущена. Олег хмыкнул и выдал, растягивая слова: — О, смотрите... Глеб-то наш... уже никакой. Только Соня его и держит... Мы тут все видим, на ком он держится. Эх, жалко такую женщину, — он усмехнулся, криво ухмыльнулся и добавил, глядя на Соню: — С такой бы внешностью... да кого-то нормального, а не вот это... эй Сонь подойди согрею Соня замерла. Она почувствовала, как под её руками напряглись плечи Глеба. Тот, кто только что был практически без сознания, вдруг встал прямо.Мгновение — и Глеб развернулся. Он был бледный, глаза бешеные, мутный взгляд мигом прояснился от злости. Светлые волосы закрывали половину лица, но сквозь них было видно — он взбешён. — Ты, блядь, КТО? — голос Глеба был хриплым, но громким и его всегда выводило то что кто-то плохое про жену. — Ты че сказал, уёбок?! Он не кричал. Он говорил сдавленно, с такой яростью, что Олег невольно отступил назад, упёршись спиной в столб. — Я тебя сейчас, сука нахуй порву, — Глеб шагнул на него, весь подавшись вперёд. — Ты как посмел на неё смотреть?! Ты, блядский червь, ты че о себе возомнил?! — Ты, сраный козёл, я тебя сейчас гнида сломаю! Ты у меня сейчас зубы будешь собирать! — Глеб ткнул пальцем ему в грудь, и Олег отшатнулся. — Моя жена — ты сказал про мою жену?! Ты, тупой мешок с говном, ты вообще понимаешь что я с тобой сделаю  Он говорил матом, грязно, быстро, без остановки. Голос срывался, но слова били точно в цель. — Пидорас! Ты думаешь, ты крутой, да?! Да тебя никто не уважает, ты, ёбаный мусор! Ты просто тень, понял. Олег съёжился, вжал голову в плечи, поднял руки. — Глеб, я не хотел, я пьян, прости, — залепетал он. — ПРОСТИТЬ?! — Глеб зарычал. — Я тебя, сука! Ты про мою жену, БЛЯДЬ, сказал?! Она тебя в подмётки не ставит! Ты — ничтожество, Олег! Ты даже взгляда моей жены не достоин. Олег уже пятился к назад, спотыкаясь. Глеб хотел рвануть за ним, но Соня поймала его за руку — сильная, твёрдая хватка. — Глеб, — тихо сказала она. — СТОП. Хватит. Он замер. Его всего трясло, кулаки сжаты, жилы на шее вздуты. — Глеб, — повторила Соня, притягивая его к себе. — Всё. Успокойся. Иди сюда милый  Он тяжело дышал, смотрел в ту сторону, где скрылся Олег, и ещё несколько секунд его губы беззвучно шевелились, перебирая оскорбления. Потом он развернулся, шагнул к Соне и вдруг — просто рухнул к ней в плечо, обвил её, уткнулся лицом в её шею и замер, весь дрожа. Соня погладила его по спине. — Всё, хороший, — прошептала она. — Всё, я здесь. Молодец, что заступился. А теперь пошли спать.И завтра домой  Он поднял на неё мутные, красные глаза и пробормотал: — Он тебя... не имеет права... — Знаю, — сказала она. — Иди сюда, мой любимы ты защитил все хорошо  Утро они уже приехали к себе домой в часов 5 утра и легли спать дальше.  Солнце пробивалось сквозь плотные шторы спальни, когда Соня открыла глаза. В квартире было тихо, только где-то на кухне тикал старый холодильник. Она повернула голову — рядом пусто, простыня остыла, но на подушке всё ещё оставался запах Глеба. Она села на кровати, потянулась и зажмурилась от яркого света. Голова чуть гудела, но не сильно — она не  пила но иза того что было громко то голова болела. Вчерашний вечер вспоминался смазанно: база, пьяный Олег, Глеб, который чуть не убил человека, Соня накинула халат, прошлёпала босыми ногами по мраморномуполу в гостиную. На столе стояла записка, придавленная ключами от машины видимо глеб сегодня на такси. Почерк Глеба был кривым — то ли похмелье, то ли утро. «Сонь, уехал на студию. Доделываю трек. Олег вчера мудак, я его теперь вообще знать не хочу. Ты крутая. Целую. Г. P.S. Я сырники и яичницу заказал они в холодильнике.» Соня улыбнулась. Она взяла записку, ещё раз перечитала и сунула в карман халата. На кухне действительно стояла тарелка с остывшей яичницей и нарезанными помидорами. Она разогрела её в микроволновке, села за стол и посмотрела в окно. За стеклом был центр Москвы, храм Христа Спасителя, утренние пробки. Студия была в пятнадцати минутах отсюда. Она знала, что Глеб сейчас там, в наушниках, злой и сосредоточенный, с красными глазами после вчерашнего. Он всегда так делал — когда его что-то бесило, он уходил в музыку и не вылезал из студии, пока не выплёскивал всё. Соня взяла телефон, набрала сообщение: «Яичницу съела. Не умирай там. Приезжай, когда закончишь. Люблю» Через минуту пришёл ответ: «Люблю» Соня стояла у окна на кухне, сжимая в руках кружку с уже остывшим чаем. За стеклом шумел центр Москвы, но она его не видела — мысли были далеко. Она уже неделю считала дни. Сначала она списывала на стресс, на тот вечер на базе, на Глеба, на всю эту пьяную неразбериху. Потом — на смену погоды, на усталость, на что угодно. Но организм молчал. А сегодня утром она проснулась и поняла: нет. Опять нет. Она подошла к шкафчику в ванной, открыла его и долго смотрела на маленькую белую коробочку, которую купила вчера вечером в аптеке, пока Глеб был на студии. Она зачем-то выбрала самый дорогой — с двумя полосками, с электронным табло, «цифровой результат», как написано на упаковке. Пальцы чуть дрожали, когда она открывала коробку. Соня села на край ванны, глубоко выдохнула, сделала всё по инструкции и положила тест на раковину. Ровно три минуты. Она посмотрела на часы на телефоне — 10:47. Сердце стучало где-то в горле. «Если отрицательный — значит, просто гормоны. Если положительный —» Она не знала, что «если положительный». Они не планировали. Они вообще не говорили об этом всерьёз. Глеб всегда говорил, что сначала музыка, ещё один альбом, тур, а потом «всему свое время».Глеб так говорил всегда он не был против детей Телефон пиликнул — сообщение от Глеба: «Сонь, я скоро буду. Ты как?» Она не ответила. Прошла минута. Вторая. Третья. Она медленно, будто боясь спугнуть, взяла тест в руки и перевернула. На маленьком экране горело: «Беременна». Соня замерла. Вдохнула, выдохнула. Снова посмотрела. Текст не исчез. Она сидела неподвижно несколько минут, держа тест в руке, потом медленно встала, положила его обратно в коробку и убрала в ящик шкафчика. На кухне она снова взяла телефон и посмотрела на сообщение Глеба. Пальцы зависли над клавиатурой. Она не знала, что писать. «Глеб ты можешь приехать» — написала она коротко, убрала телефон и села на диван, глядя в стену. Сердце всё ещё колотилось, но внутри было странное, тёплое спокойствие. Она провела рукой по животу и тихо, почти шёпотом, сказал в пустоту: — Ну что ж... привет, малыш. Соня сидела на диване, поджав ноги, и смотрела в одну точку на стене. В руке она сжимала телефон — экран горел, шёл входящий звонок. На дисплее высветилось: «Глеб ❤️». Она не отвечала. Гудки разрывали тишину гостиной. Первый. Второй. Третий. Четвёртый. Сброс. Сердце колотилось где-то в горле. Она сглотнула, попыталась успокоить дыхание, но пальцы всё равно дрожали. Тест лежал в ящике ванной, но она чувствовала его присутствие через всю квартиру, будто он светился через стены. Телефон зажужжал снова. «Глеб ❤️». Опять. Соня закрыла глаза, нажала зелёную кнопку и поднесла трубку к уху. — Алло? — голос прозвучал хрипло, и она кашлянула, пытаясь придать ему нормальное звучание. — Сонь, ты чего не берёшь? — голос Глеба был взволнованным, с лёгкой тревогой. — Я уже выехал со студии, через 10 минут буду. Ты нормально? Голос какой-то странный. — Да, да, всё норм, — выдавила она, чувствуя, как слова застревают в горле. — Просто... просто задумалась. — Ты точно в порядке? — он не поверил. — У тебя голос... ты не болеешь? И что случилось? — Нет, Глеб, я в порядке, — слишком быстро сказала она. — Правда. Всё хорошо. Я просто... я жду тебя. Повисла пауза. Она слышала, как на фоне шумит улица, как хлопает дверца машины. — Сонь, — тихо сказал Глеб. — Ты меня пугаешь. С тобой что-то случилось? Вчера? Этот Олег? Я тебя не так сильно разбудил утром? — Нет, Глеб, — она зажмурилась, пытаясь удержать голос ровным. — Всё правда хорошо. Я просто... Она запнулась. Слова «я беременна» стояли где-то между сердцем и губами, но она не могла их вытолкнуть. В голове крутилось тысяча мыслей: «А что, если он не обрадуется? А что, если скажет, что ещё рано? А что, если он испугается?» — Соня? — Глеб снова позвал её, голос стал мягче, осторожнее. — Ты там дышишь вообще? — Дышу, — выдохнула она, и в голосе проскользнула лёгкая улыбка, потому что он всё равно знал её лучше всех. — Я сейчас приеду, — твёрдо сказал он. — Мы поговорим. Что бы ни случилось, мы поговорим. Хорошо? — Хорошо, — ответила она шёпотом. — Я люблю тебя, дурочка, — добавил он. — И я тебя... — она почти не слышала свой голос. Он положил трубку. Соня опустила телефон на колени и посмотрела в окно. Где-то внизу, на шумной московской улице, её муж ехал к ней домой, ничего не зная. Она снова провела рукой по животу и тихо прошептала: — Ну, Глеб... мы сейчас узнаем, какой ты отец. Ключи звякнули в замке за секунду до того, как Соня услышала шаги в коридоре. Она сидела на диване, вжавшись в спинку, и её действительно трясло. Мелко, противно, так, что пальцы на коленях дрожали, а зубы едва не стучали. Дверь открылась. Глеб вошёл, скинул кроссовки у порога, бросил ключи на полку и сразу посмотрел на неё. Он всё наверно понял по одному взгляду — по тому, как она сидела, как бледно выглядела, как её плечи мелко подрагивали, даже когда она пыталась улыбнуться. Он не стал ничего спрашивать. Просто подошёл, опустился перед ней на колени, взял её руки в свои. Они были ледяные. — Соня, — сказал он тихо, глядя ей в глаза. — Ты меня пугаешь до смерти. Скажи мне что-нибудь. Она открыла рот, но из горла вырвался только какой-то сдавленный звук. Её трясло так сильно, что она не могла выдавить ни слова. Она смотрела на него — на его взволнованное лицо, на светлые волосы, выбившиеся из-под капюшона, на его руки, сжимающие её ладони, — и внутри всё дрожало, как натянутая струна. — Глеб, — наконец прошептала она, и голос сорвался. — Я... Она замолчала, не в силах продолжать. Губы дрожали, глаза наполнились слезами, и она отвернулась, пытаясь взять себя в руки. Глеб ничего не сказал. Он просто поднялся, сел рядом, обнял её за плечи и притянул к себе. Она уткнулась лицом в его плечо, и его рука начала гладить её по спине медленно, успокаивающе. — Сонь, — сказал он, прижимаясь щекой к её макушке. — Я не знаю, что случилось, но я здесь. Скажи мне. Что угодно. Я выдержу. Она сидела в его объятиях, всё ещё дрожа, но понемногу успокаиваясь. Его тепло проникало сквозь её холодную кожу, его дыхание было ровным и твёрдым, и это помогало. Через пару минут она подняла голову. Слёзы уже высохли, но губы всё ещё вздрагивали. — Глеб, — сказала она, сглотнула и облизала пересохшие губы. — Я... я хочу тебе кое-что сказать. Он смотрел на неё с тревогой, но в глазах была абсолютная любовь и готовность принять что угодно. — Говори, — тихо сказал он. Соня протянула дрожащую руку и сжала его пальцы. — Я беременна, — выдохнула она. — Я сделала тест. Я беременна, Глеб. Тишина повисла в квартире. Слышно было только, как на кухне тикает холодильник и где-то за окном гудит город. Глеб замер. Его глаза расширились. Он смотрел на неё, на её трясущиеся руки, на её заплаканное лицо, и в его голове, казалось, остановилось всё. — Ты... — начал он и замолчал. Перевёл дыхание. — Ты серьёзно? Соня кивнула, и слеза снова скатилась по щеке. — Я тест в ванной оставила. В ящике. Я не знала, как тебе сказать. Я боялась, что ты... что ты не захочешь... Глеб вдруг резко выдохнул, как будто всё это время не дышал, и его лицо изменилось. Тревога ушла. Осталось что-то новое, что Соня не могла прочитать. Он снова посмотрел на неё, потом медленно перевёл взгляд на её живот, потом снова на неё. — Боже, — выдохнул он почти беззвучно. — Соня... Он притянул её к себе, обнял крепко-крепко, и она почувствовала, как его руки дрожат. Не её — его. — Ты дурочка, — прошептал он ей в волосы, и в голосе его прорезалась улыбка. — Ты что, правда думала, что я не захочу? Ты моя жена. Я тебя люблю. Ты... мы... Он отодвинулся, взял её лицо в ладони и посмотрел прямо в глаза. — Соня. Это же наш ребёнок. Я буду самым лучшим отцом. Я обещаю. Она разрыдалась — в этот раз от облегчения. Он прижал её к себе, и они сидели так на диване, посреди их квартиры, посреди Москвы, и Соня всё ещё дрожала, но уже не от страха. Потом Глеб взял её за руку и потянул в ванную. — Покажи мне этот тест, — сказал он. — Я хочу сам его увидеть. Она открыла ящик, достала коробочку, и они вдвоём смотрели на маленький экран: «Беременна». Глеб улыбнулся и тихо сказал: — Ну, малыш... добро пожаловать в семью. Соня подняла на него заплаканные глаза и слабо кивнула. Губы всё ещё дрожали. — Испугалась, — прошептала она. — Я сидела здесь и думала... а вдруг ты скажешь, что ещё не время? Что музыка, тур, альбом... что мы не готовы. Глеб посмотрел на неё, и его лицо стало серьёзным. Он взял её за плечи, развернул к себе и сказал твёрдо: — Соня. Смотри на меня. Она подняла глаза. — Я сейчас тебе скажу один раз, и ты запомнишь это навсегда, — его голос был низким, спокойным, без капли сомнения. — Я люблю тебя. Ты — моя жена. Это наш ребёнок. И если ты думаешь, что я променяю это на какой-то альбом или тур, то ты меня вообще не знаешь. Он взял её ладонь и приложил к своей груди — сердце билось сильно и ровно. — Чувствуешь? — спросил он. — Это я, Глеб. Твой муж. И я никуда не денусь. Ты и ребёнок — теперь самое главное. Музыка подождёт. Всё подождёт. Соня всхлипнула, и из глаз снова потекли слёзы, но в этот раз — тёплые, счастливые. — Я наверное слишком вся заплаканная как дура, — прошептала она. Глеб усмехнулся, притянул её к себе и поцеловал в макушку. — Самая красивая дурачок. И ты моя дурочка. И у нас будет маленький ребенок, — он положил руку на её живот и тихо добавил: — Самый лучший. Она уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый запах — табак, кофе, что-то родное, и наконец-то перестала дрожать. — Глеб, — сказала она тихо. — М? — Я тебя очень сильно люблю. Он улыбнулся в её волосы и ответил: — Я знаю. А я тебя — ещё сильнее. Даже не представляешь насколько. Они сидели в ванной на полу, обнявшись, с тестом между ними, и Соня наконец почувствовала — всё будет хорошо.