Стыд

Дождь за окном настойчиво барабанил по подоконнику, создавая уютный, но немного тоскливый ритм. Лёша сидел на кровати, поджав ноги, и уткнулся в ноутбук, делая вид, что увлечён монтажом. На самом деле, он просто ждал. Ждал, когда в комнату войдёт Саша Парадеевич. Это было похоже на игру в русскую рулетку: каждый раз, когда они оставались наедине, Лёша чувствовал, как внутри разливается липкий, тягучий страх пополам с предвкушением. Саша умел делать из него пластилин — доводить до такого состояния, когда хотелось провалиться сквозь землю и одновременно чтобы это никогда не заканчивалось. Дверь бесшумно отворилась. Саша, как всегда, появился внезапно, словно материализовался из тени. — Малыш, — голос был низким, вкрадчивым. — Опять уставился в эту железяку? Иди ко мне. Лёша вздрогнул и захлопнул ноутбук, чувствуя, как щёки начинают гореть. Саша уже стоял за его спиной, положив тяжёлые ладони на плечи. От его пальцев исходил жар, который проникал сквозь тонкую футболку, заставляя мышцы напрягаться. — Саш, ну хватит… — тихо выдохнул Лёша, отводя взгляд. — Мне работать надо. — Работать, — усмехнулся Саша, наклоняясь к его уху. Его дыхание щекотало кожу, и по позвоночнику Лёши пробежал электрический разряд. — Ты даже не представляешь, какая у тебя сейчас будет работа. Он провёл рукой по шее Лёши, чуть сжимая, заставляя запрокинуть голову назад. Лёша послушно выгнулся, чувствуя, как от стыда кровь приливает к лицу. Саша смотрел на него сверху вниз, изучая, как змея — жертву. — Ты уже покраснел, — констатировал Парадеевич, довольно оскаливаясь. — А мы ведь даже не начинали. Знаешь, что я хочу сегодня сделать? Лёша отрицательно мотнул головой, не в силах вымолвить ни слова. Его сердце колотилось где-то в горле. Саша медленно, дразняще, опустил свободную руку и прикоснулся к его груди, обводя сосок через футболку. Лёша судорожно втянул воздух. — Я хочу, чтобы ты лежал тихо, — Саша говорил почти шёпотом, но в этом шёпоте слышалась сталь. — И просто чувствовал. Ты ведь любишь, когда я тебя мучаю, да? Любишь стыдиться. — Не-е-ет, — выдохнул Лёша, но в голосе не было уверенности. — Врёшь, — Саша резко развернул его к себе, заставляя смотреть в глаза. Его собственный взгляд был тёмным, с хитринкой. — Твой член уже наливается. Я чувствую, как ты дрожишь. Лёша попытался отстраниться, но Саша не отпускал. Он наклонился и поцеловал его в уголок губ — легко, почти невесомо, а затем чуть сжал зубами его нижнюю губу, посасывая. По комнате разнёсся тихий, сдавленный стон. — Вот так, — прошептал Саша. — Только не зажимайся. Он отстранился, и Лёша чуть не упал вперёд от потери опоры. Саша подхватил его, притянул к себе и, подхватив под колени, как невесту, уложил на кровать. — Саш, я… — Тихо, — Парадеевич приложил палец к его губам. — Или ты хочешь, чтобы Саша и Илья нас услышали? Лёша побледнел. Он совершенно забыл, что в соседней комнате, за тонкой стеной, сидят их друзья. Вероятно, они уже всё слышали. — Не надо… — жалобно прошептал он. — Надо, — отрезал Саша и навис над ним. Он стянул футболку с Лёши, открывая взгляду бледную, светящуюся в полумраке кожу. Саша опустился ниже, прикусывая ключицу, спускаясь к груди, и Лёша выгнулся дугой, вцепившись в простыни. Каждое прикосновение языка, каждый укус — это была пытка. Пытка наслаждением. Саша намеренно не касался паха. Он гладил Лёшу по бокам, по животу, целовал внутреннюю сторону бедра, щипал за соски, пока Лёша не начинал скулить. — Саша, пожалуйста, — вырвалось у него. — Я не могу больше… — Можешь, — Саша выпрямился и, глядя на раскрасневшееся, мокрое от слёз и пота лицо Лёши, расстегнул свои брюки. — Сейчас ты сделаешь то, что я скажу. С этими словами он привёл Лёшу в сидячее положение, поставил на колени перед собой. Лёша посмотрел вниз и сглотнул. Его щёки пылали так, что, казалось, можно было жарить яичницу. — Давай, — Саша погладил его по голове, перебирая волосы. — Покажи, как ты умеешь быть послушным. Лёша, дрожа и зажмурившись, подавшись вперёд. Вкус был солёным, запах — одуряющим. Он пытался делать так, как любил Саша, но от смущения и напряжения у него всё дрожало. Он слышал, как над головой сбивчиво дышит Парадеевич, слышал, как скрипит матрас. Саша вдруг резко отстранился. Лёша, не успев опомниться, был заново уложен на спину. Саша навис над ним, стаскивая с него спортивные штаны вместе с бельём. Лёша был полностью открыт, красный, мокрый от слюны и слёз. Его возбуждение пульсировало, твёрдое и болезненное. — Ты даже не представляешь, как красиво ты выглядишь, — прошептал Саша, обхватывая его член рукой. — Весь мой. Чужой позор. Он начал двигать рукой, сначала медленно, потом быстрее. Лёша застонал, запрокидывая голову, и Саша сразу же сжал у основания, останавливая. — Я не разрешал. Лёша заскулил, дернувшись бёдрами. — Я всё… — голос его сорвался. — Пожалуйста… Я сейчас… — Терпи, — Саша улыбнулся, хищно и нежно одновременно. — Ты кончишь только тогда, когда я скажу. В этот момент в соседней комнате что-то с грохотом упало, и послышался смех Ильи. А затем тихий, чуть хриплый голос Саши Ермолаева: — Парадеевич, ты там нашего Лёшу не до смерти замучил? Саша усмехнулся и, не оборачиваясь, повысил голос: — Не дождётесь. Он у меня ещё как жив. Лёша зажмурился, проваливаясь в бездну стыда. Они слышали. Слышали каждое слово, каждый всхлип. И от этого ему стало одновременно невыносимо стыдно и невыносимо хорошо. — Ах вы… — выдохнул он. Саша наклонился к его уху и прорычал: — А ты думал, они не узнают? Илья рассказывал, что Саша вчера за ними подглядывал. Так что сегодня мы устроим шоу. Он снова сжал его член, на этот раз сильнее. Лёша вскрикнул, выгибаясь. — Саша, я не выдержу… я сейчас… — Нет, — твёрдо сказал Парадеевич, сжимая. — Сначала ты сделаешь меня счастливым. Он поднялся, взял с тумбочки смазку, небрежно бросив её рядом. Лёша с ужасом и жадным любопытством смотрел на его движения. Саша быстро подготовил его, не давая времени привыкнуть. Смазка была холодной, пальцы — горячими и настойчивыми. Лёша вцепился в его плечи, пытаясь отстраниться и притянуть ближе одновременно. Когда Саша вошёл в него, Лёша закричал. Негромко, сдавленно, в голосе смешались боль, стыд и животное удовольствие. — Ну вот, — выдохнул Саша, замирая на мгновение, давая ему привыкнуть. — Теперь ты чувствуешь меня. Чувствуешь, какой ты мой. Он начал двигаться. Медленно, глубоко, размеренно. Каждый толчок отдавался в Лёше электрическим разрядом, стирая все мысли. Он слышал только своё дыхание, шепот Саши и шум дождя. За стеной стало тихо. Но Лёша знал, что они слушают. Слушают его сбивчивые стоны, мольбы, срывающиеся на всхлипы. — Саша… я сейчас… Я не могу… — Я хочу, чтобы ты кончил, — разрешил наконец Саша, ускоряя темп. — Хочу почувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня. Давай. Давай, малыш. Саша схватил его член и начал двигать рукой в такт своим толчкам. Лёша содрогнулся всем телом. Волна накатила внезапно, разрывая его изнутри. Он закричал — громко, без стеснения, выгибаясь так, что затрещали позвонки. Сперма брызнула на живот, на грудь, на руки Саши. Но Саша не остановился. Он продолжал двигаться, более резко, более глубоко. Лёша, чувствуя, как его опустошили, начал снова наливаться. Это было слишком. Слишком много ощущений, слишком много позора. Саша сжимал его, целовал в шею, кусал плечи. — Ещё, — прошептал Парадеевич. — Ты дашь мне ещё. И Лёша сдался. Второй раз наступил быстрее, ещё острее, буквально через пару минут. Он кончил, захлёбываясь воздухом, чувствуя, как Саша содрогается внутри него, достигая пика. Они лежали, мокрые, липкие, тяжело дыша. Лёша чувствовал, как в нём пульсирует Саша, как их сердца бьются в унисон. Стыд пришёл немного позже, вместе с осознанием того, что теперь он не сможет смотреть в глаза Илье и Саше Ермолаеву. Саша приподнялся, смотря на него с улыбкой. — Ну что? — спросил он, поглаживая по щеке. — Плохо или хорошо? — Хорошо, — прошептал Лёша, красный до корней волос. — И плохо. А можно мне теперь умереть? — Не-а, — усмехнулся Саша. — Ты у меня живучий. Из соседней комнаты раздался голос Ильи, громкий и весёлый: — Поздравляем! Слышали всё! Красиво кончил, Кореш! Лёша схватил подушку и зарылся в неё лицом, готовый провалиться сквозь землю. А Саша Парадеевич просто обнял его, довольно ухмыляясь в темноту. --- Спустя час, когда они отмылись и переоделись, Лёша сидел на кухне, вжавшись в угол. Саша Ермолаев и Илья переглядывались, ухмыляясь. Илья подлил себе чаю и хитро прищурился: — Лёш, скажи честно. Тебе, кроме Сашиного… э… влияния, ничего не мешало? А то у нас просто тоже вчера вечер был. Лёша стукнулся лбом о стол. — Я вас ненавижу, — глухо сказал он. — Ну всё, — Саша Парадеевич сел рядом и погладил его по спине. — Не дразните его. Он у меня сегодня много работал. От этих слов Лёша снова покрылся пятнами, но на его губах, вопреки всему, появилась счастливая, смущённая улыбка.