Горячая соперница

***

От лица Дженни

Я опаздываю на работу на двадцать минут. — Мне так жаль, — говорю я Гитике, вбегая. — В кофейне была безумная очередь. Я захватила тебе капучино, пока была там. Я ставлю бумажный стаканчик на её стол, и она поднимает на меня глаза с улыбкой. В её взгляде — смесь благодарности и мягкого упрёка, который я уже научилась распознавать. — Дженни, ты ведь знаешь, что ты начальница, а я помощница, да? Это я должна приносить тебе кофе и извиняться за опоздание. Я смеюсь. — Да, но ты никогда не опаздываешь. Это ты держишь меня в узде. Это правда — Гитика лучшая помощница, о которой я могла мечтать. Она не намного старше меня, но работала с папой много лет и знает все тонкости этого бизнеса не хуже любого. Иногда я клянусь, что только благодаря ей я вообще что-то здесь делаю — или, по крайней мере, делаю правильно. Чёрт, папе следовало бы просто оставить компанию ей. Она проходит за мной в кабинет и вводит меня в курс дела на сегодня. У неё в руках неизменный планшет, и она зачитывает список с эффективностью, которой я могу только завидовать. — Отдел закупок ждёт твоего окончательного решения по выбору тканей до конца дня, иначе нам придётся платить по срочным тарифам. И Рич сказал, что больше не сможет встретиться в два, но может в четыре или половину пятого, если тебе подходит. Я вздыхаю и машу рукой. Рич постоянно переносит наши встречи. Я начинаю думать, что это у него такой способ самоутвердиться. Или, может, просто способ напомнить мне, кто здесь на самом деле контролирует ситуацию. — Ладно. Четыре подойдёт. Она делает быструю пометку в своём планшете, который всегда носит с собой. Я ожидаю, что она уйдёт, но вместо этого она задерживается в дверях. Я отпиваю глоток кофе и поднимаю глаза. Она крутит планшет в руках и выглядит почти... нервной? Гитика никогда не нервничает. Это заставляет меня выпрямиться в кресле. — Эй, — говорю я. — Что случилось? Всё в порядке? Она колеблется, но затем расправляет плечи. Я вижу, как она принимает решение заговорить. — Я просто подумала, что ты должна знать — ходят слухи. Слухи? Моё сердце уходит в пятки. Первое, о чём я думаю — Лиса. Возможно ли, что кто-то здесь знает о нас? Я представляю заголовки, перешёптывания в коридорах, выражение лица Рича, когда он узнает. Но Гитика не выглядит так, будто собирается меня разоблачать. — О увольнениях. Я выдыхаю с облегчением, но выражение лица Гитики даёт понять, что это не шутки. Она смотрит на меня с тем же серьёзным видом, с каким, наверное, смотрела на моего отца, когда приносила плохие новости. — Я никого не буду увольнять, — заверяю я её. Её лицо смягчается. Она не улыбается, но напряжение уходит из её плеч. — Правда? — Правда. — Значит, наши рабочие места в безопасности? — Настолько, насколько это возможно. Она заметно расслабляется. Я только сейчас осознаю, как сильно она, должно быть, переживала — не только за себя, но и за всех остальных. — Это замечательно. Многие переживают. — Передай всем, что беспокоиться не о чем. — Спасибо, Дженни. — Она делает паузу, потом добавляет: — Не принимай на свой счёт — слухи об увольнениях всплывают каждые несколько месяцев. Ещё до того, как твой отец ушёл, мы все были уверены, что он планирует продать компанию. Я смеюсь. — Никогда. Это детище папы. Она качает головой, и на её лице появляется задумчивое выражение. — Сейчас это кажется безумием. Но тогда... ну, он просто собрал кучу отчётов, и никто не мог понять, зачем. Данные об истории продаж и годовых расходах. Наверное, сейчас это имеет смысл — если он знал, что оставляет компанию тебе, он хотел, чтобы у тебя был доступ к этой информации. Я усмехаюсь. Это был папа — всегда готов. Даже когда знал, что умирает, он думал обо мне. Он знал, что я буду здесь одна, без него, и пытался облегчить мне задачу. — О, — говорит Гитика, прежде чем выйти из кабинета. — Томас Роча из «Друзей больницы Троицы» звонил до твоего прихода. Не оставил сообщения, но сказал, что перезвонит позже. — Отлично. Спасибо. Когда она уходит, я откидываюсь на спинку стула и думаю о слухах про увольнения. Надеюсь, Гитика распространит эту новость — я не хочу, чтобы все здесь переживали о сохранности своих рабочих мест. Я знаю, Рич считает, что это правильное решение, но я не могу заставить себя пойти на это. Я знаю, что папа бы этого не хотел. И, возможно, это единственное, что удерживает меня сейчас от того, чтобы не сдаться под давлением Рича. Когда в моём кабинете звонит телефон, на этот раз я узнаю номер. Я снимаю трубку с улыбкой. — Привет, Томас, — приветствую я его. — Как дела? — У меня всё отлично, Дженни, — тепло отвечает он. — Я просто хотел ещё раз поблагодарить тебя за то, что помогла провести то приветственное мероприятие с Лисой на днях. Жаль, что я не смог прийти. — О, это было мне в удовольствие. Удовольствие. Мои мысли уносятся к той сцене с Лисой в туалете. Как моё тело таяло в её объятиях, как каждая часть меня оживала — соски твёрдые как камень, киска мокрая, колени дрожат, сердце колотится. Безумие, что она может так на меня действовать. Что ещё безумнее — что дни спустя одно воспоминание о её прикосновении достаточно, чтобы запустить ту же цепную реакцию. Я сжимаю бёдра под столом, надеясь, что это хоть немного поможет. Я прочищаю горло, молясь, чтобы Томас по телефону не понял, насколько я возбуждена и взволнована. К счастью, он, кажется, не замечает, что я практически дышу в трубку тяжело и прерывисто. Либо он очень вежливый, либо очень невнимательный — и я надеюсь на второе. — Что ж, мы уже получили кучу отличных отзывов, — говорит он. — Блогерам всё понравилось, и они уже вовсю делятся информацией о мероприятии и о самом сборе средств в соцсетях. Кажется, мы набрали уже около десяти миллионов просмотров? И что лучше всего — продажи билетов на двадцать пять процентов выше, чем обычно бывают на этом этапе лотереи. — Томас, это замечательно! С тех пор как Лиса начала так сильно меня отвлекать, я почти забыла, что это благотворительный сбор. Для хорошего дела. Дети с раком, и всё такое. Приятно осознавать, что мы с Лисой помогаем больнице добиться успеха. Что из всего этого хаоса выходит что-то стоящее. — Я знал, что умно поступил, пригласив тебя, — поддразнивает Томас. — И мне также было приятно работать с Лисой — надеюсь, тебе тоже понравилось? — Хм, да, она... довольно приятная. Это преуменьшение века. Томас тихо смеётся. — Да, она определённо приятная. Я немного беспокоился, когда понял, что в этом году её назначат вместо Джексона, но, я бы сказал, всё сложилось довольно удачно. — Да, так и есть, — снова говорю я, так же неопределённо. Я не могу сказать ему правду. Не могу сказать, что «приятная» — не то слово, которым я бы описала Лису. «Опасная» подходит лучше. «Непреодолимая». «Женщина, которая заставляет меня забывать о собственных принципах каждый раз, когда оказывается в радиусе трёх метров». — Видимо, помогает то, что в команде есть дизайнер компании, — размышляет Томас. — Она даже пригласила всех блогеров и дизайнеров к себе в мастерскую в эти выходные, чтобы они могли посмотреть коллекцию вживую и начать подбирать вещи для своих проектов. Я выпрямляюсь в кресле, упираясь пальцами ног в ковёр. — Правда? — О да, — быстро говорит Томас. — Это вторая причина, по которой я звоню. Раз Лиса приглашает всех в свою мастерскую, мы подумали, есть ли у Bailey Kim Living что-то подобное? Место, где можно устроить тур, сделать соцсети, заставить людей ставить хештеги о лотерее? Мой разум лихорадочно работает. — У нас... у нас есть фабрика в Детройте. — Хм, — вежливо говорит Томас. — Боюсь, это не совсем подходит как мастерская Лисы. Ты знала, что у неё на участке есть старое зернохранилище, которое она переоборудовала под индивидуальную мастерскую? — Нет, я этого не знала. Я накручиваю телефонный шнур на палец. Чёрт возьми. Лиса нравится мне больше, чем я готова признать, наверное. Она снова пытается получить рекламу для Loft Barn за счёт Bailey Kim Living. Мы должны быть равными партнёрами в этом деле, а теперь она пытается меня подставить. Мне снова приходит в голову, не целовала ли она меня просто для отвлечения. Не была ли я просто пешкой в её игре. Я машинально касаюсь губ, принимая решение: если она думает, что я позволю ей это с рук, она глубоко ошибается. Я не для того вернулась в Чикаго и отказалась от всего, чтобы какая-то женщина с дьявольской улыбкой обвела меня вокруг пальца. — Томас, я бы тоже хотела приехать в мастерскую в эти выходные. Если я не могу привезти их на наше собственное производство, я хотя бы смогу быть на месте, отвечать на вопросы и предлагать варианты из нашей собственной коллекции. — Это замечательная идея, Дженни! Я позвоню Лисе, но уверен, проблем не будет. — Вообще-то, давай я сама с ней поговорю? Мне всё равно нужно обсудить с ней ещё кое-что, так что я заодно и это упомяну. — Конечно, — легко соглашается Томас. — Это одним делом меньше в моём списке. Я не смогу приехать в эти выходные, но уверен, вы две без меня отлично справитесь. — Мы постараемся, — улыбаюсь я. — Я уже с нетерпением жду этого. Я вешаю трубку и начинаю расхаживать по кабинету. Лиса. Опять кажется, что она пытается вытеснить меня. Захватить более значимую роль в сборе средств. Я постукиваю пальцами по зубам, глядя в окно. Тур по мастерской сам по себе не проблема, но Loft Barn не нужна дополнительная реклама. Это не у них продажи в упадке. Не им грозят сокращения и уменьшение штата. У Лисы нет Рича, который на каждом шагу говорит ей, что она неподходящий человек для этой работы. Что ж, Лиса увидит, что бывает, когда пытаешься задавить девушку. Если она думает, что устроит себе собственную рекламную площадку в субботу, её ждёт большой сюрприз. Я не из тех, кто сидит сложа руки.

***

В субботу утром я встаю рано — намного раньше, чем нужно, учитывая, что мероприятие у Лисы начинается только после обеда. Я провожу утро, расхаживая по дому, переключаясь между волнением от встречи с Лисой, злостью за то, что она пытается захватить всё внимание, и самодовольством от того, что обыграю её в её же игре. Эмоциональный коктейль, от которого у меня уже слегка кружится голова. Несмотря на то, что я сказала Томасу, я так и не позвонила Лисе, чтобы предупредить, что приеду сегодня. И, боже, как же я жду, чтобы увидеть выражение её лица, когда она меня заметит. Это будет мой маленький триумф. Я говорю себе, что именно поэтому прикладываю столько усилий к своей внешности. Я собираю длинные волосы во французскую косу и провожу целый час, расхаживая по дому отца, перебирая все свои стойки с одеждой в поисках идеального наряда. Это должно быть платье — я просто не любительница брюк, — но я не хочу ничего слишком официального. Я наконец останавливаюсь на старом сарафане — одной из первых действительно хороших вещей, которые я когда-либо сшила. Он тёмно-синий, почти чёрный, с мелким розово-фиолетовым цветочным узором и фестончатым подолом, которым я когда-то очень гордилась. Я провожу рукой по ткани, вспоминая, сколько часов потратила на этот подол. Я старательно игнорирую маленький голосок, который спрашивает, понравится ли он Лисе. В конце концов, то, что думает Лиса, не имеет значения. Очевидно. Совершенно очевидно. Я прошу Клиффорда отвезти меня к Лисе, хотя мне ужасно неловко, что он отдаёт свой субботний день. Настоящий дом и мастерская Лисы — не тот пентхаус, куда я ездила в ночь знакомства, — находятся довольно далеко за городом, а так как я не знаю этой местности, Клиффорд вызвался отвезти меня. Он, кажется, даже рад это сделать, но я всё равно чувствую укол вины. Стоит прекрасный день — солнечный, ни облачка. Мы с Клиффордом почти всю дорогу говорим о его маленькой внучке, которая, если верить её обожающему дедушке, уже умеет читать алфавит задом наперёд, играть концерт Бетховена на своём маленьком детском пианино и танцевать отличный тустеп. Я смеюсь, слушая его, и на мгновение забываю о том, куда еду и зачем. Иногда разговоры с ним о ней наводят меня на грусть оттого, что мой собственный отец никогда не испытал радостей дедовства, но сегодня я вспоминаю, как сильно он любил меня, когда я была маленькой. Именно он поощрял моё увлечение модой — он увидел, что моя страсть к играм в наряды может иметь реальные корни. После того как бабушка научила меня шить, именно он водил меня в магазины тканей, тратить карманные деньги на отрезки шёлка и шениля, терпеливо дожидаясь, пока я мучительно выбирала между практически идентичными оттенками бирюзы. Я до сих пор помню, как он стоял там, прислонившись к полке с фурнитурой, и говорил: «Не торопись, Дженни-бенни. Хороший выбор требует времени». Папы любят своих дочерей, и мой не был исключением. Разговор с Клиффордом напоминает мне, как мне повезло иметь такого отца, и мне жаль только, что я пропустила так много из последних лет его жизни. С тех пор как я переехала в Париж, Bounce так меня поглотили, что я приезжала в Чикаго всего несколько раз. Папа прилетал ко мне однажды, но он и так не любил летать, и, думаю, трансатлантический перелёт оказался для него слишком тяжёлым. У нас никогда не было ссор и вообще ничего подобного, мы всё равно разговаривали по телефону каждые пару недель, но наши отношения определённо начали страдать от расстояния. Он был так поглощён своей работой, что я убедила себя, что всё в порядке. Но правда в том, что это я была поглощена своей. Это я хотела отдать всё Bounce, чтобы сделать себе имя. Это я выбрала работу вместо отношений с ним. И теперь я никогда не смогу это исправить. Именно поэтому сейчас так важно вложить все силы в управление Bailey Kim Living, думаю я, глядя в окно машины на проносящиеся мимо загородные поля. Если мой отец любил что-то так же сильно, как меня, — а может, и больше — то это была его компания. Я обязана ему сделать всё хорошо. Мне только жаль, что я не знаю, можно ли доверять Ричу — очевидно, папа доверял ему, и в некотором смысле он действительно заботится об интересах компании. Но его подход кажется мне таким неправильным. Увольнять людей? Отправлять производство в страны третьего мира? Мне кажется, папа бы этого не хотел. Но он бы также не хотел, чтобы компания обанкротилась, шепчет маленький голосок. И в этом главная загвоздка — если компания разорится через год-два, чего я достигну? Я откажусь от всего и всё равно потерплю неудачу. Я потеряю и наследие отца, и свою собственную жизнь в придачу. — Мы почти на месте, — объявляет Клиффорд, прерывая мои мысли. — Отлично. Мы уже далеко за пределами Чикаго. На самом деле, я не узнаю ничего вокруг — мы едем по главной дороге, но нас окружают фермы и открытые поля. Я понятия не имела, что Лиса живёт в коровьем краю. Но, вспоминая ту клетчатую фланелевую рубашку, в которой она появилась на презентации, может, меня это и не должно удивлять. Может, это многое в ней объясняет. Клиффорд сверяется с GPS и начинает сбавлять скорость. Я не вижу вокруг никаких домов, но он уверенно сворачивает на то, что выглядит как небольшая боковая дорога. Мы едем, наверное, с милю, прежде чем останавливаемся перед домом. И тут я понимаю, что это была вовсе не дорога, а подъездная аллея. Владения Лисы. Я на мгновение задерживаюсь на заднем сиденье, рассматривая владение. Дом... особняк? — огромен. Выглядит так, будто когда-то это была ферма, но теперь его отреставрировали и переделали так, что он выглядит как картинка из журнала. Вокруг веранда, на втором этаже — окна с фронтонами. Огромное сиренево-пурпурное дерево глицинии растёт во дворе, довершая идиллическую картину. Вдоль длинной подъездной дороги и у многоместного гаража уже припарковано довольно много машин, так что, полагаю, большинство уже приехало. Конечно, я опоздала. Снова. Я делаю глубокий вдох, внезапно чувствуя лёгкую нервную дрожь. Это место выглядит как что-то из мечты. Как дом, который строят, чтобы растить в нём детей и стареть вместе с кем-то. — Всё в порядке, мисс? — Да, Клиффорд, спасибо. — Я заставляю себя улыбнуться. — Можете не ждать меня. — Вы уверены? — Уверена. Я возьму такси домой. Мне и так достаточно неловко, что я заставила его везти меня сюда в субботу, так что последнее, чего я хочу — чтобы он ждал меня весь день, но Клиффорд выглядит ужаснутым от моей идеи. — Мисс, мы очень далеко от города. Здесь будет очень трудно найти такси. Пожалуйста, пообещайте, что позвоните. Я пытаюсь возразить, но Клиффорд настаивает, и я наконец соглашаюсь, что позвоню ему, когда буду готова ехать домой. Он смотрит на меня тем взглядом, который я слишком хорошо знаю — взглядом человека, который заботился обо мне, когда я ещё была ребёнком, и который не собирается прекращать сейчас. Я вылезаю из машины и стою, глядя, как кремовый автомобиль исчезает в конце длинной подъездной аллеи. Ладно, Дженни, хватит тянуть. Ты сама сюда приехала. Теперь действуй. Рядом стоит ещё одно здание, гораздо более простое, чем всё остальное, и я предполагаю, что это мастерская Лисы. Я направляюсь к нему, когда слышу смех из-за дома. Я сворачиваю туда, проходя через ухоженный двор, и пытаюсь убедить себя, что имею полное право быть здесь. Я партнёр в этом проекте. Я не чужая. Я не незваный гость. Я выхожу из-за угла дома и сразу вижу всех. Они собрались на каменной террасе, держат маленькие баночки Мейсона с чем-то, похожим на холодный чай. Лиса, конечно же, в центре внимания. Она стоит там, как будто родилась для этого — для того, чтобы вести за собой людей и показывать им что-то прекрасное. — К этому моменту вам уже назначены ваши дома и комнаты, и, конечно, в зависимости от объекта, над которым вы будете работать, у вас будут разные дизайнерские задачи. Те, кто работает над пентхаусом, не будут стремиться к тому же виду, что и те, кто будет работать в шале. К счастью, я считаю, что Loft Barn предлагает универсальные стильные предметы, которые хорошо впишутся в любой ваш дизайн. По группе проходит вежливый смешок и один громкий пронзительный смех. Я оглядываюсь в поисках источника и сразу вижу её. Конечно. Келси. Я вынуждена улыбнуться — видно, что она не потеряла энтузиазма по отношению к Лисе. Интересно, она вообще когда-нибудь сдаётся? Я стою и смотрю, как Лиса заканчивает свою речь, а затем приглашает группу пройти в мастерскую. Только когда они начинают двигаться туда, она замечает меня. Я ожидаю, что она разозлится или хотя бы немного раздражётся, но вместо этого её лицо расплывается в огромной улыбке. И я улыбаюсь в ответ. Игнорируя, как начинает биться моё сердце, когда я это делаю. Игнорируя то, как весь мой план «обыграть её в её же игре» внезапно кажется глупым и детским. — Какая неожиданная встреча, — говорит Лиса, поравнявшись со мной, когда мы направляемся к мастерской. — Томас рассказал мне о твоём маленьком плане, и я просто не могла не ворваться, — говорю я лукаво. Я пытаюсь сохранить игривый тон, но внутри я всё ещё не уверена, зачем я здесь — чтобы бороться с ней или чтобы быть рядом с ней. Она вздыхает. — Это всё была идея Джексона, — говорит она. — Он случайно встретил Томаса в спортзале, представляешь, и они придумали всё это. Поверь, есть вещи, которые я предпочла бы делать в субботу. — Например? Слова срываются с моих губ прежде, чем я успеваю их остановить. Взгляд Лисы скользит по моему телу, и мне приходится заставлять себя продолжать идти. Я чувствую этот взгляд физически — как прикосновение. — О, могу придумать пару вариантов, — шепчет она. — Ну, я бы пошла за продуктами, — говорю я, понимая, даже когда слова вылетают, как нелепо это звучит. — Просто никогда не хватает времени на это в течение недели, тебе не кажется? Конечно, когда идёшь в субботу, магазин полностью забит, потому что у всех и их мам такая же идея. Может, мне стоит делать покупки по вторникам в одиннадцать утра или что-то в этом роде. Лиса смотрит на меня так, будто я окончательно рехнулась, и, честно говоря, возможно, она не так уж и неправа. Зачем я говорю о продуктах? Сейчас? С ней? Меня спасает от дальнейшего унижения наше прибытие в мастерскую. Лиса проскальзывает мимо толпы и распахивает большие амбарные ворота, входя внутрь. Я пропускаю всех остальных вперёд, так что требуется минута, прежде чем я могу полностью осознать масштаб того, что вижу. Пространство огромно — как минимум половина футбольного поля. Оно заполнено огромными инструментами промышленного вида. Пилы, способные отрезать руку, и вещи, которые я даже не могу опознать. Но больше всего оно заполнено работами Лисы. Незавершённые предметы у входа рядом с электроинструментами и готовые — ближе к выходу. Место больше похоже на музей, чем на мастерскую, за исключением того, что полированные бетонные полы покрыты слоем опилок. В воздухе пахнет деревом — свежим, тёплым, живым. Все, кажется, так же впечатлены, как и я, потому что по группе прокатывается тишина, пока мы расходимся, рассматривая всё. Здесь прекрасные фермерские столы, изящные маленькие стулья-«вишнёвые косточки» и мощные гардеробные, достаточно большие даже для моего солидного гардероба. Лиса что-то говорит группе о выборе любимых предметов, но я едва могу сосредоточиться на её словах. Всё, о чём я могу думать — насколько потрясающие у неё работы. Неудивительно, что Loft Barn так успешна. Всё это время я говорила себе, что Bailey Kim Living нужно лишь заявить о себе, немного улучшить маркетинг — но правда в том, что наши вещи не могут конкурировать с этим. Никакое количество рекламы или хештегов не заставит нашу мебель выглядеть так. У нашего стиля есть своя ниша и постоянные клиенты, но работы Лисы — это идеальный баланс между модой и классикой, который, если попасть в точку, может принести тебе легионы поклонников. Я знаю это, потому что именно это я пыталась сделать с Bounce. И Лиса сделала это здесь. Одна. Своими руками. Я смотрю на Лису перед группой — она говорит, смеётся и легко отвечает на вопросы. Я собиралась быть здесь, чтобы вставлять свои реплики и продвигать Bailey Kim Living при любой возможности, но теперь я чувствую себя глупо. Лиса здесь в своей стихии, занимается тем, что любит, а я чувствую себя самозванкой. Поэтому я просто держусь позади и пытаюсь впитать её энтузиазм. Чёрт, может, я даже смогу чему-то научиться. Мы проводим добрых три часа в мастерской, и я рада, что надела удобные балетки. Лиса проводит нас по всей коллекции, а также по некоторым старым вещам, которые она сохранила по сентиментальным причинам, и по новым предметам, над которыми она работает. Она рассказывает о каждой вещи с такой любовью, что я невольно заслушиваюсь. Блогеры задают вежливые и интересные вопросы, и я вижу их собственную страсть к делу. Время от времени Лиса ловит мой взгляд и улыбается. Я машинально улыбаюсь в ответ, хотя внутри часть меня чувствует, что вот-вот заплачет. Я приехала сюда, чтобы бороться с ней, а вместо этого чувствую, что вижу её по-настоящему впервые. И то, что я вижу, пугает меня больше, чем любая конкуренция. Я пытаюсь помочь, где могу, особенно когда группа начинает оформлять заявки на свои дизайны, и мне даже удаётся уговорить нескольких человек на некоторые предметы из коллекции Bailey Kim Living, но очевидно, что это мероприятие о Лисе. Она заслужила это. Она построила это место своими руками. Она создала каждую вещь, на которую они смотрят с благоговением. Когда наконец пора закругляться, Лиса выглядит уставшей, но счастливой. Я же готова залезть в постель с литровым ведёрком мороженого, чтобы переоценить все свои жизненные решения. Как я могла думать, что могу конкурировать с этим? С ней? Я остаюсь, пока все остальные не уезжают, чтобы не выглядеть слишком нетерпеливой убраться отсюда, но как только последняя машина выезжает с подъездной аллеи, я выхватываю телефон из сумочки, чтобы позвонить Клиффорду. Мне нужно уехать. Мне нужно подумать. Мне нужно побыть одной. Прежде чем я успеваю поднести трубку к уху, Лиса обхватывает рукой моё запястье. Несмотря на мои эмоциональные качели, её прикосновение всё ещё посылает дрожь по всему моему телу. Я смотрю на неё снизу вверх — её мягкие карие глаза, её сексуальную ухмылку — и всё моё тело словно обмякает. Я забываю о телефоне в руке. Я забываю о Клиффорде. Я забываю обо всём, кроме неё. Поэтому я совершенно не готова к тому, что она скажет дальше. — Не хочешь остаться на ужин?