Искусство быть семьей

Арена Дресс Роуз. Обгоревший песок, перемешанный с кровью, лип под подошвами туфель. В ушах – оглушительный, издевательский хохот Дофламинго, режущий слух. Ло, тяжело раненный, лежал на земле. Боль пульсировала в каждой клетке тела, отзываясь оглушительным эхом в голове, но он отказывался сдаваться. Принципы, упрямство, месть двигали им. Перед глазами стояла жуткая картина: отсеченная рука, бесполезно валяющаяся рядом, багровая лужа, всё больше окрашивающая землю и темный плащ, который когда-то был символом его надежды. Образ Росинанта преследовал его, смешиваясь с запахом гари и крови. Он смотрит вверх, сквозь пелену застилающего зрение багрового тумана, сквозь боль и отчаяние, пытаясь сфокусировать взгляд. Дофламинго стоял в нескольких шагах от него, словно триумфатор, а рядом с ним возвышалась отвратительная, липкая фигура Требола, чья слизь мерзко поблескивала на солнце. — Доффи, а этот Ло живучий оказался, – гнусаво процедил Требол, противно чавкая. Его голос словно соскребал краску со стен, вызывая дрожь отвращения. Донкихот проигнорировал его слова, не отводя взгляда от поверженного Ло. — Не понимаю, Ло, – протянул Дофламинго, слегка наклоняя голову, его очки хищно блеснули. — Столько лет, столько усилий… из-за чего? Из-за чего ты так ненавидишь меня? Ло улавливает фальшивое удивление в его голосе, эту тщательно разыгранную маску невинности. Ненависть вспыхивает с новой силой, обжигая изнутри. Он хотел бы сейчас поднять свой клинок, но даже пальцы не слушаются его. Ло сплевывает кровь, смешанную со слюной. Вкус железа во рту. Бессилие сковывает. Он с трудом может пошевелиться, каждое движение отзывается мучительной болью. Адреналин постепенно отступал, уступая место слабости. — Месть, – с ненавистью прохрипел Ло, каждое слово давалось с трудом. — За Кора-сана. Кора-сан… Само имя отзывается болью в груди. Нахлынули воспоминания: Спаситель, наставник, семья… Росинант сражался за него, рисковал своей жизнью, и в конце концов, отдал ее, защищая Ло. Вина. Он должен был быть сильнее. Он должен был выполнить свое обещание и отомстить за Коразона, чтобы его жертва не была напрасной. Дофламинго лишь разразился леденящим душу смехом. Звук прошелся по позвоночнику. — Росинант? Ты все еще цепляешься за детские обиды, Ло? Он был глупцом, который предал меня. Он сам выбрал свою судьбу. Ты слишком зациклился на прошлом. — Это ты слишком зациклен на себе, – выплюнул Ло, чувствуя, как внутри все сжимается от ненависти и бессилия. Ему хотелось плюнуть Дофламинго в лицо, но его тело отказывалось подчиняться. Дофламинго наклонил голову еще больше, и его улыбка стала еще более зловещей. — В этом мире правит сила. Ты должен был понять это давным-давно… – В голосе Дофламинго теперь сквозило разочарование, смешанное с презрением, которое лишь добавляло ярости. — А ты все играешь в благородного мстителя. Это так наивно и глупо. Дофламинго небрежно поиграл пальцами, словно передразнивая жесты кукловода, отчего его нити, невидимые глазу, лениво колыхнулись в воздухе. — Ло… Хватит. Сдавайся. Ты не справился со мной один, а сейчас нас двое. Мугивара не придет вовремя. Он слишком… мягок. Не может решиться убить "друга", – Дофламинго презрительно скривился, словно само слово "друг" вызывало у него отвращение. Пауза. Дофламинго разглядывал израненного Ло, словно оценивая его ничтожность. Его взгляд скользил по порезам и ссадинам, по сломанным костям, по крови, пропитавшей песок. — Помнишь, каким ты был, когда пришёл ко мне? – произнес Дофламинго медленно, с презрением, смакуя каждое слово. — Озлобленный, сломленный… Ты был готов убить весь мир. А потом ты встретил Коразона. И вот ты здесь – проживаешь жизнь ради мести. Это бессмысленно. Мне почти жаль тебя, Ло. Дофламинго вытаскивает из-за пояса пистолет, его отблеск зловеще сверкнул на жарком солнце. Это был его фирменный пистолет, из которого он убил бесчисленное множество людей. В том числе и своего брата. Трафальгар внимательно, без страха посмотрел на оружие. — Я исправлю это. Ты умрёшь – жалкой, бесполезной смертью. Но прежде… я дам тебе шанс, – в его голосе появилась змеиная хитрость. — Проведи на мне «Операцию Вечной Молодости». Взамен, я исполню любое твое желание.  Говори, чего ты хочешь? – искушал он. — Скажи, и я дам тебе это. Ло, сквозь боль, сквозь ослепляющую пелену ярости, нашел в себе силы для дерзкой выходки, чтобы не сломаться перед своим заклятым врагом. Он не позволит Дофламинго увидеть его слабость. Медленно, с трудом, он приподнялся на локте, встречаясь взглядом с Дофламинго. Его глаза были полны ненависти и презрения. Ло немного помолчав и ответил: — Идея хорошая. Это важно для нас обоих. – Он прикрыл глаза на секунду, словно обдумывая, взвешивая все «за» и «против». — Хорошо, я в деле. В безумной улыбке Дофламинго вдруг промелькнуло довольство. Он был уверен в своей победе. Он привык получать то, что хотел. Ло взглянул на него таким же безумным взглядом, и с оскалом выкрикнул: — Тогда… Верни к жизни Коразона. Сейчас же! Молчание. Тишина на арене стала оглушительной, словно все вокруг замерло, ожидая реакции Дофламинго. Ветер стих, и даже Требол перестал чавкать своей слизью. Дофламинго замер. Лицо его исказилось яростью, сквозь которую проглядывал… испуг?  Впервые за долгое время он выходит из себя. Он не ожидал такого удара. Ло внутренне торжествует от его реакции. И вот, наконец, страх полностью отступает. Он добился своего. — Ты… посмел… - прорычал Дофламинго, с трудом сдерживая ярость. Ло с усмешкой, издевательской и презрительной, плюёт кровью на измазанный песок под собой: — Неровня тебе? Надежды бесполезны? Хватит этого дерьма! Единственный, кому здесь что‑то не по силам, – это ты, Дофламинго. Мугивара уже сотворил столько чудес, что тебе и не снилось. Ты не победишь Мугивару. Тебе не сравниться с ним, неудачник! – Ло поднимает слабую руку и показывает средний палец Дофламинго. — Ты не вернёшь Цезаря. Это твое будущее сейчас на волос… Дофламинго в ярости, теряя контроль, срывается, стреляет, не дав Ло договорить: — ТЫ!.. Вспышки. Громкие хлопки. Пули пронзают тело Ло, обжигая кожу огнем, разрывая плоть. Тот падает, перед глазами все плывет, темнота надвигается, медленно поглощая его сознание, но он ещё может отдалённо слышать, что происходит вокруг. Когда он упал, на его плаще, на спине, виднеется вышитое крупными буквами слово "Коразон". Заметив эту надпись, Дофламинго приходит в бешенство с новой силой, его глаза наливаются кровью. — Коразон… «Пираты Сердца»… Вы оба… Росинант и ты… достали меня! Сегодня ваше «проклятье» умрёт вместе с тобой! – Он стреляет еще раз в спину Ло, словно пытаясь уничтожить не только его, но и воспоминания, и его влияние на мир. Сознание Ло померкло, он провалился в бездонную темноту. Ло распахнул глаза, резко вскинувшись на кровати. Крик застрял комком в горле, вырвавшись хриплым стоном. Лоб покрывала липкая испарина, сердце колотилось где-то в горле. Леденящий ужас сковал все тело, лишая возможности двинуться. Он хватал ртом воздух, тщетно пытаясь унять прерывистую дрожь, а рука хаотично шарила по стене, стремясь найти хоть какую-то опору, что-то твердое и гладкое, что могло бы спасти, успокоить. Может, рукоять чего-то… того, что ощущалось в руке лишь мгновение назад, чего-то, что давало силу и уверенность. Но стена была лишь гладкой, холодной поверхностью. В голове, словно заезженная пластинка, повторялся садистский хохот Дофламинго, а в ушах все еще звенел эхом звук выстрела… Дресс Роуз… Битва… Ярость… Боль… И яркая вспышка выстрела, оборвавшая всё. Ло замер. Сейчас было тихо. Слишком тихо. Он с силой ударил кулаком по матрасу – не песок. Провел дрожащей рукой по лицу – не кровь. Судорожный вдох. Он отчаянно огляделся, пытаясь зацепиться за реальность. Полумрак. Знакомая обстановка. Тусклые очертания мебели. Потребовалась целая минута, чтобы сознание Ло прояснилось. Он дома. В своей комнате, в доме, где вырос. Не разрушенная Дресс Роуз, а его собственная, уютная, пропитанная запахом старых книг комната. Он в безопасности… Он дома. Всего лишь кошмар. Кошмары были ему не в новинку, но этот... этот был другим. Слишком реальный, слишком болезненный, словно вырванный из самой памяти – воспоминание о жизни, которой никогда не было. Наваждение после того триллера, что он посмотрел перед сном, и только. Но почему-то Ло чувствовал, что такой яркий сон, такой живой ужас не мог породить обычный фильм. Он не был настолько впечатлительным. Как будто эти события – не выдумка. Словно эти события… он уже переживал раннее –кожей, костями, душой. Да ещё и после сна в груди – это внутреннее опустошение, чувство вины, самобичевание, словно зловещее послевкусие. Ло закрыл глаза, уткнулся лицом в раскрытые ладони, и с трудом перевел дыхание, заставляя себя успокоиться. Вдох… выдох… Но образы из сна не отпускали, преследовали его словно назойливые призраки, цеплялись за сознание, отравляя покой. Ло всё ещё ощущал привкус крови или пыли во рту, а тени в углу на миг показались силуэтами Требола. Спустя несколько минут он сбросил с себя сбившееся в комок одеяло и, ощущая дрожь в ногах, поднялся с кровати. Он направился на кухню, в поисках спасения. Мучила жажда – не столько воды, сколько желания окончательно смыть этот кошмар, стереть его, как налипшую грязь. Но, подойдя к кухне, он насторожился, замедлив шаг. Оттуда доносились приглушенные голоса. Голоса, знакомые до боли, привычные, но неожиданные в этот поздний час. Ло почти бесшумно приоткрыл дверь и аккуратно заглянул внутрь, словно крадущийся кот. За столом, в мягком свете кухонной лампы, сидели Дофламинго и Росинант. Доффи, с обычной своей ухмылкой, расслабленно откинулся на спинку стула и что-то рассказывал, активно жестикулируя. Росинант внимательно слушал, время от времени прерывая брата смехом и вставляя колкие комментарии, рискуя расплескать вино неловким движением. Их лица были спокойными и беззаботными, в воздухе витала атмосфера непринужденной ночной болтовни. На столе стояла початая бутылка "Шато Марго" – любимого вина Дофламинго – и два бокала, наполненных пьянящей жидкостью, блестевшей в полумраке. Никакой ненависти, никаких пистолетов, никаких криков и боли. Только тихий семейный вечер двух братьев. Ло замер в дверях, не в силах сдвинуться с места. Из груди вырвался судорожный вздох облегчения, но он тут же прикусил губу, стараясь не выдать своего присутствия. Контраст между леденящим ужасом сна и этой мирной, почти идиллической картиной был настолько велик, что Ло почувствовал себя дезориентированным. Ему нужно было прийти сюда, увидеть все своими глазами, чтобы окончательно убедиться, что это был лишь сон, кошмар, порожденный его собственными страхами. — Не спится, сынок? – спросил Дофламинго, первым заметив движение и тёмную макушку в проёме двери. Его голос был мягким, почти нежным. В нём не было и тени того безумия из сна. Дофламинго, казалось, помнил каждый раз, когда маленький Ло, не сразу привыкший спать в новой комнате, выходил в гостиную поисках утешения. Они с Росинантом буквально соревновались, кто больше времени проведет с "маленьким гением", как Дофламинго называл Ло за его острый ум и серьезность не по годам. Росинант подскочил, чуть не опрокинув бокал: — Ло? Ты чего встал? Ты бледный, как призрак! — Да так... сон дурацкий приснился, – Ло прислонился к косяку, стараясь выглядеть спокойным. — А вы чего не спите? Два часа ночи. — Нас позвало винишко и томные беседы о смысле жизни, – с напускной пьяной улыбкой ответил Дофламинго, поднимая свой бокал с вином. — Присоединишься? Будем философствовать до рассвета. — Не слушай его бредни, Ло, – вмешался Росинант, отодвигая стул. Его взгляд был полон тепла и привычной тревоги. — Садись уже. Ло, немного поколебавшись, вошел на кухню и сел на предложенный стул, оказавшись между братьями. — Мы тут решали, куда поедем в отпуск в следующем месяце, – сказал Дофламинго, глядя на сына поверх бокала. — Хочешь высказать свои пожелания? Или вернёмся к семейной традиции и поедим на наш любимый остров? Ло помедлил с ответом. Сейчас, после пробуждения от того кошмара, в присутствии Дофламинго – своего любящего приемного отца, казавшегося таким чужим и пугающим во сне – Ло ощущал себя скованно, словно ожидая подвоха, чего-то подобного той безумной жестокости. Образ Дофламинго из сна глубоко врезался в память. Вопрос Дофламинго был задан с нарочитой небрежностью, но Ло прекрасно знал, что его мнение для обоих братьев важно. Дофламинго, несмотря на свою эксцентричность и порой пугающую прямолинейность, всегда старался учитывать желания своего сына. Пусть и делал это по-своему, с фирменным оттенком манипулятивности, но учитывал. И это успокаивало. — Неважно, – буркнул Ло, отводя взгляд. Сейчас его голова была занята лишь одним – убедиться, что все это не сон. — «Неважно» – это не ответ! – возмутился Росинант. — Или ты хочешь опять в аквапарк? Ло скривился: — Только не аквапарк! — Вот видишь! Значит, тебе не всё равно! – рассмеялся Дофламинго. Его рука легла на плечо Ло в небрежном жесте поддержки. — Раз тебе тоже не спится, посиди с нами. У нас всегда найдётся для тебя место. Росинант тебе какао сделает, как в детстве. — Не надо какао, я только за водой. Росинант тут же поднялся и достал стакан. Когда он налил воду из графина, и пошел обратно, по пути запнулся о ножку стула и только с помощью брата удержался на ногах, а стакан остался цел. Ло наблюдал за их привычной суетой. Это успокаивало лучше любого лекарства. — Что за сон-то был? – спросил дядя тихо. В памяти всплыло детство: как дядя Росинант оберегал его сон, словно сторожевой пёс. Роси сидел у его кровати на мягком ковре, опираясь спиной о тумбочку, чтобы не занимать место на матрасе. Одного присутствия Роси было достаточно, чтобы прогнать все детские тревоги и страхи. Ло слушал монотонный, убаюкивающий голос, читающий сказку, и постепенно засыпал. Маленький Ло часто просыпался от кошмаров и тянул ладошку вниз, пока она не касалась тёплой руки дяди. Этого хватало, чтобы снова провалиться в спокойный сон. — Да так... бред какой-то... Про кровную месть пересмотрел вчера фильм, видимо... – Ло, старался не смотреть в глаза Росинанту. Он все еще не мог избавиться от ощущения вины в том ночном кошмаре. Дофламинго хмыкнул: — Ужастик? Он пододвинул к сыну пустой бокал из-под вина, словно предлагая разделить с ним напиток взрослых. Росинант тут же шлёпнул брата по руке: — Даже не думай! Ло невольно улыбнулся уголком губ. Вечное противостояние «плохого» и «хорошего» полицейского было таким родным. Он взял стакан с водой у дяди и сделал глоток. Холодная жидкость смыла привкус пепла во рту. — Мнительный ты стал, Ло. Работать меньше надо, – проворчал Дофламинго и неожиданно притянул сына к себе свободной рукой, прижимаясь щекой к его макушке. Ло только вздохнул. Так и есть. Ему действительно не помешает отдых. Он уже собирался просто допить воду и уйти к себе, но не тут-то было. Росинант, всё это время задумчиво смотревший на племянника, вдруг резко подался вперёд. Он схватил стул Ло и с силой притянул его к себе так, что колени юноши ударились о его собственные. Дофламинго, который до этого расслабленно обнимал сына, едва не потерял равновесие от неожиданности. — Роси! – укоризненно воскликнул он, но младший брат проигнорировал его возглас. Вместо этого Росинант бесцеремонно схватил Ло за подбородок своими длинными пальцами и начал поворачивать его голову из стороны в сторону, словно ювелир, изучающий редкий камень. — Ло, сколько раз я тебе говорил сбрить эту хрень? – нахмурился он, критически разглядывая бакенбарды и короткую бородку на подбородке племянника. — Эй, Роси, отвали! — Ло дёрнул головой, пытаясь освободиться от цепких пальцев. В этот момент Доффи лихо придвинул стул сына ближе к себе, покровительственно обнимая его за плечи. — Роси, да оставь ты парня в покое, он уже достаточно взрослый, чтобы самому решать, как ему выглядеть, – осадил его старший брат, бросив на него предостерегающий взгляд поверх головы Ло. — Фигня это полная! – фыркнул младший, отмахиваясь от его слов. — Мужчина должен быть всегда гладко выбрит. Это признак ухоженности и хорошего тона! А не вот это вот... кустарное производство. — Мне лучше знать, что мне подходит, — Ло потёр подбородок тыльной стороной ладони, раздражённо глядя на дядю. В его голосе звучали стальные нотки. — Мне нравится, как я выгляжу. И точка. Росинант цокнул языком, наблюдая за этой сценой. — Ло, послушай дядю, возьми бритву и покончи с этим безобразием. Твоя кожа будет тебе благодарна! — Не надо мне навязывать свои вкусы, – раздражённо фыркнул Ло. — Это у тебя запоздалый бунт? – со вздохом спросил дядя, театрально закатывая глаза — Нет-нет-нет, – со смешком перебил его Дофламинго. Он погладил сына по голове, взъерошив волосы. — Бунт у нашего Ло был гораздо раньше. Когда он тайно набил свои первые татуировки. Ты их тогда прятал от нас под свитерами с высоким горлом. Росинант тут же оживился и с довольной улыбкой закивал: — О да! Я-то думал, он просто мёрзнет постоянно! А он... — дядя сделал паузу для драматического эффекта. — Он тайком после школы набил себе две татуировки. Ло же растерянно перевёл взгляд на отца, словно спрашивая: «Ты на чьей стороне?» Поняв этот взгляд, Дофламинго лукаво ухмыльнулся, но тон сменил. — Моему сыну очень идут бакенбарды и бородка. Создают ему образ брутального мужчины, – Доффи вновь обнял Ло за плечи, не позволяя брату снова притянуть стул к себе. — А ты просто завидуешь. Он наклонился к уху сына и заговорщически прошептал: — Потому что даже лёгкая щетина тебя ужасно старит. Ты выглядишь как помятый жизнью старик. — На лице моего молодого, красивого племянника это смотрится нелепо и неопрятно, – Росинант залпом выпил свой бокал, демонстрируя своё презрение к мнению брата. — И где ты только такого нахватался, Ло? Ты же у меня был таким чистеньким и аккуратным мальчиком! Неужели ты связался с какими-то сомнительными личностями? — Что за бредовые выводы? – удивлённо моргнув, возмутился Ло. Ло закатил глаза, он уже жалел, что вообще вышел из комнаты. Лучше бы видел десятый сон, чем выслушивать эти нелепые придирки от родных. Любящих, конечно… но таких утомительных.

ФЛЕШБЕК

Детский дом "Рассвет" встречал посетителей запахом хлорки и пресной каши. Приглушенный свет люминесцентных ламп отбрасывал длинные тени на крашеные стены. В коридоре стояла тишина, нарушаемая лишь тихим шуршанием тапочек медсестры и приглушенным голосом воспитателя, проводившего рутинный обход. На стенах висели детские рисунки, приклеенные неровно, словно второпях, и выцветшие плакаты с правилами поведения. Мебель была старой, добротной, но покрашенной в безликий серый цвет. Кровати в спальнях стояли ровными рядами, заправленные одинаковыми одеялами в цветочек. Уюта это не добавляло – скорее, подчеркивало временность и одинаковость существования. В самом дальнем углу игровой комнаты сидел мальчик. Пять лет. Худенький, с растрёпанными чёрными волосами и янтарными глазами, в которых застыла недетская, ледяная тоска. Он не играл. Он просто смотрел в окно, на голые, скрюченные ветки деревьев, словно пытаясь найти в них ответ на вопрос, почему мир вдруг стал таким серым. В его руках был старый плюшевый медведь — единственное напоминание о той жизни, что сгорела дотла. Медведь повидал многое, как и его маленький хозяин. Теперь вокруг были лишь чужие, равнодушные лица, шумные, раздражающие голоса и гнетущий, липкий страх. Ло не плакал. Слёзы закончились ещё в машине скорой помощи. Ло не играл, не общался. Он просто замкнулся в себе, превратившись в маленький, неприступный островок молчания. В этот день в детском доме царила нервозная суета, ощутимая даже для апатичного Ло. Воспитатели нервно бегали по коридорам, поправляя одежду детям и одергивая тех, кто шумел. Ло не обращал на них внимания. Он привык быть незаметным, прятаться в своем маленьком мирке, где никто не мог его достать. Затем он увидел его. Высокий, не просто высокий, а возвышающийся над всеми, мужчина в вызывающе-розовом расстегнутом пальто, которое казалось насмешкой над этим местом, а под ним – безупречный темно-синий костюм. Он плавно шел по коридору, всем своим видом излучая уверенность и власть. Золотые волосы были аккуратно уложены, глаза скрыты за темными солнцезащитными очками, а на губах играла легкая, опасная ухмылка. Донкихот Дофламинго. Так его называли воспитатели, произнося имя с придыханием, полным смеси страха и восхищения. Рядом с ним семенила директриса, щебеча о достижениях детского дома и нуждах воспитанников. Дофламинго прибыл в детский дом не по зову сердца. Его компания, занималась благотворительностью, и он лично контролировал распределение средств, хотя и считал это пустой тратой времени. Детский дом был одним из объектов, которым они помогали. Обычно Дофламинго избегал личных визитов, предпочитая делегировать эту обязанность своим подчиненным. Но сегодня его заинтересовал один конкретный случай – жалоба на нехватку медицинского оборудования, которая могла бросить тень на репутацию его компании. Поддержание видимости заботы было важно для его имиджа. Его компания нередко уделяла внимание благотворительности, хотя сам Дофламинго относился к этому с долей цинизма. Компания "Донкихот Энтерпрайзес" должна была выглядеть благородно, даже если за кулисами кипели темные делишки. Благотворительность, как он цинично считал, была лишь изощренным способом отмывания денег и подкупа общественного мнения. Дети, завидев его, замирали, как кролики перед удавом, и уставились на него с нескрываемым испугом и робким любопытством. Он бросал на них мимолетные, ничего не выражающие взгляды, не проявляя ни малейшего интереса. Но у входа в игровую его шаг замедлился. Взгляд зацепился за одинокую фигурку в углу. Мальчик не кричал, не тянул руки, не пытался понравиться. Он просто сидел и смотрел в пустоту с таким выражением лица, будто видел что-то такое, чего другим видеть не дано. В его глазах плескалась не детская обида, а глухая, невысказанная боль, и странное, пугающее спокойствие. Что-то внутри Дофламинго дрогнуло. Словно далекий отголосок чего-то забытого. Неприятно кольнуло узнавание. Директриса продолжала свою заученную речь, старательно перечисляя имена щедрых благотворителей и расписывая перспективы юных дарований, но Дофламинго ее уже не слушал. Её голос превратился в назойливое жужжание мухи. Он резко остановился, заставив директрису чуть не споткнуться. — Что это за ребенок? – спросил Дофламинго у директрисы, не поворачиваясь, указав подбородком на Ло. Директриса тут же проследила за его взглядом, на ее лице появилась натянутая улыбка. — А, это Трафальгар Ло. Очень сложный ребенок. Практически не идет на контакт, замкнутый… он недавно здесь. Дофламинго проигнорировал ее болтовню. Он шагнул к Ло, не обращая внимания на удивленные взгляды директора, воспитателей и детей. Он присел на корточки, чтобы хоть немного сравняться с мальчиком, но даже в этом положении казался огромным и угрожающим. Ло не вздрогнул. Даже не повернулся сразу. Лишь спустя несколько томительных секунд медленно перевел на него взгляд, выражавший смесь ледяного безразличия и настороженной подозрительности. Он не доверял этому странному человеку в нелепом розовом пальто. Слишком фальшивый. — Привет. Как тебя зовут? - спросил он мягким, вкрадчивым голосом, который контрастировал с его внушительной внешностью. Это был голос манипулятора, привыкшего располагать к себе одним лишь тоном. Ло это чувствовал. Ло, избегая смотреть ему в глаза, вяло отвел взгляд в окно, равнодушно ответил: – Вам уже сказали. Дофламинго усмехнулся, едва заметно приподняв уголок рта. Неожиданно дерзкий. Но Дофламинго не любил, когда с ним пререкаются. — Но я хочу услышать от тебя. Маленькие плечи напряглись. Ло нахмурился, словно от боли. Не сразу, после короткой борьбы с собой, повернул снова голову и уставился на мужчину исподлобья: — Сначала вы. Бровь Дофламинго удивлённо поползла вверх. На секунду мелькнуло раздражение: никто не смеет ставить ему условия. Но гнев тут же сменился азартом. Этот волчонок кусается? Тем интереснее. — Донкихот Дофламинго. Твоя очередь. Ло словно нехотя выплюнул: — Ло. — Просто Ло? А фамилия? – Дофламинго вглядывался в лицо мальчика. Что-то в нем притягивало и раздражало одновременно. Ребенок раздраженно повел плечами: — Трафальгар. — Почему ты один? – голос прозвучал нарочито мягко, но в нём не было фальшивого сюсюканья, которое так раздражало Ло. Это был голос человека, который привык, чтобы его слушали и отвечали. — Не хочу играть, – тихо ответил Ло, не оборачиваясь. Он вжимался в стену, словно пытаясь стать невидимым. — Они шумные. Дофламинго хмыкнул. В этом «шумные» была вся суть. Мальчик не боялся людей, он их презирал за их пустоту. — Понимаю, – его голос звучал почти искренне, что было редкостью для Дофламинго. — Иногда лучше побыть одному. Дофламинго замолчал, внимательно разглядывая мальчика. Что-то в этом ребенке отзывалось в нем самом. Одиночество, загнанное глубоко внутрь. Непокорная сила воли. Скрытая за маской безразличия, клокочущая боль. Это вызывало странное, непривычное чувство – не жалость, не сострадание. А какое-то опасное узнавание – отголосок собственного прошлого, отражение темных сторон его натуры. Желание защитить? Глупость. Скорее присвоить. Сделать этого мальчишку… Своим. Подчинить. Научить использовать острый ум и силу воли. Перековать его боль в оружие. Научить его не прогибаться ни под кого и никогда. Укрепить его силу, дать ему власть над судьбой. Научить, как стать хозяином собственной жизни. Дать ему то, чего когда-то был лишен он сам. Научить его тому, чему когда-то не научили его самого. Или… Показать ему, как избежать той бездны, в которую когда-то рухнул он сам? И из которой он сам ещё не до конца выбрался. Как не стать монстром? Эта мысль быстро промелькнула, словно назойливая муха. Дофламинго резко отмахнулся от нее. Голос здравого смысла, тихий и настойчивый. — Пойдем, поговорим, – вдруг предложил мужчина, протягивая большую, холеную руку. Ло посмотрел на его на руку и невольно обратил внимание на тонкий шрам, едва заметный на запястье. Инстинктивно мальчик втянул голову в плечи. Он снова перевёл взгляд в окно, словно ища там спасение. Дофламинго не настаивал. Он просто ждал. Терпеливо. Молча. И эта тишина давила сильнее любых уговоров. После мучительно долгой паузы Ло, преодолевая себя, вложил свою маленькую, холодную ладошку в его сильную, тёплую руку. Директриса побледнела и нервно сглотнула, когда Дофламинго попросил ее оставить их наедине в её кабинете. Она попыталась что-то возразить, лепетать что-то о правилах и инструкциях, но его красноречивый взгляд даже сквозь стёкла очков заставил женщину замолчать и подчиниться. Поджав губы, она поспешно ретировалась, оставив их одних. Что он задумал? Этот ребенок был болен и не должен быть раздражителем для Донкихот. В кабинете было тесно и душно. На стенах висели детские рисунки – мазня, яркие и наивные – нелепые вспышки цвета, диссонирующие с серьезностью момента. Дофламинго подвел Ло к небольшому столу, легко усадил его на жёсткий стул. Сам же вальяжно присел на край стола, игнорируя предательский скрип. Он скрестил руки на груди, продолжая пристально, изучающе смотреть на мальчика. — Знаешь, Ло, – начал Дофламинго, нарушая тишину – ты мне нравишься. Ты не похож на этих…остальных. — Может, вы хотя бы снимете эти очки? – буркнул Ло, крепче прижимая к себе мишку. — Мне неудобно разговаривать с вами. Как... с роботом. Дофламинго хмыкнул. Не зря он выделил этого мальчишку из толпы. Прямой взгляд, смелость, чтобы предъявить требование взрослому… Ему действительно было интересно поговорить с этим ребенком. Усмехнувшись, он приподнял очки и взглянул на мальчика своими пронзительными голубыми глазами. — Резонно, – ответил Дофламинго, с легким щелчком откладывая очки на стол. Голубые глаза. Красивые… и холодные, как арктический лед. И чего было скрывать? – мимолетно подумал Ло. Не то чтобы он восхищался, скорее констатировал факт. — Так лучше видно? – уточнил мужчина, склонив голову в легком жесте, в нем была выжидательная грация. — Ага, — тихо отозвался Трафальгар, упорно глядя в пол. Ло молчал, рефлекторно продолжая прижимать к себе медведя. Его взгляд блуждал по обшарпанным стенам кабинета, цепляясь за каждую трещину, лишь бы не встречаться с пронзительным взглядом напротив. Ему казалось, что эти глаза способны выпотрошить его душу. Тишина звенела в ушах. — Что, если я кое-что тебе предложу? — голос Дофламинго стал вкрадчивым, почти гипнотическим. Он наклонился чуть ближе, и тень от его фигуры накрыла маленького Ло. — У тебя будет свой дом. Своя комната, где ты сможешь делать всё, что захочешь. Игрушки получше этой развалины. Всё, что пожелаешь. Он сделал паузу, наблюдая за реакцией мальчика. — Семья, — закончил он тихо, и это слово повисло в воздухе между ними как непреложный факт. Ло замер. Это слово ударило больнее любого крика. Семья... То, чего у него больше не было. То, что сгорело вместе с его прошлым домом. Он медленно поднял голову и впервые за всё время посмотрел Дофламинго прямо в глаза. В его янтарном взгляде плескалась целая буря: недоверие, страх и крошечная искра надежды, которую он сам презирал за слабость. — С чего бы это? Что вы хотите взамен? Уголки губ Дофламинго приподнялись, он позволил себе легкую, завораживающую улыбку. — Просто так, мальчик мой? – Голос Дофламинго обволакивал. — Разве добрые дела всегда требуют платы? Хотя… – Он сделал паузу, многозначительно вскинув бровь. — …ты кажешься мне весьма… интересным вложением. К тому же, я вижу в тебе… родственную душу. Ты ведь тоже не веришь в сказки, верно? Ло продолжал молчать, сверля его своим тяжелым взглядом, словно пытаясь разглядеть истинные мотивы. Дофламинго не торопил его, давая время обдумать его слова. Он знал, что торопить такого ребенка – значит, спугнуть. — Звучит... подозрительно, — наконец произнёс Ло, нарушая тишину. Его голос был тихим, но твёрдым. — Словно вам приглянулась игрушка, и вы хотите её забрать. А когда наиграетесь — просто выбросите её на помойку. Ло нахмурился ещё сильнее. Детское лицо, уже тронутое горечью, исказила гримаса недоверия. Собрав всю свою смелость, он взглянул прямо в глаза Дофламинго и сердито выплюнул: — Но я не игрушка! Я не позволю собой манипулировать! Дофламинго на мгновение потерял дар речи. Он слегка приподнял уголки губ в подобии удивленной улыбки. Этот ребенок… Он ожидал чего угодно: наглости, глухой замкнутости, даже истерики, но только не такой проницательности от пятилетнего ребенка, пережившего слишком много для своего возраста. Не то чтобы он вообще много общался с пятилетними детьми…Тем более с умными и такими упрямыми. В его глазах плескалась такая ярость и решимость, что на миг Дофламинго снова увидел в нем… себя самого, юного и озлобленного на весь мир. — Интересно, – протянул Дофламинго. — Очень интересно. Что ещё ты заметил? Ло не отвёл взгляда. Наоборот, он словно только этого и ждал — возможности высказать то, что понял. — Вам же не нравится это место. Люди, которые здесь работают, тоже не нравятся. Вы хотите поскорее уйти отсюда, от этого запаха хлорки и громких детей. И помогаете вы этому детскому дому… как будто через силу, с отвращением. Очки закрывают глаза, вы даже улыбаетесь. Но вы обманываете, вам плевать на детский дом. – Он сделал паузу, словно собираясь с силами для последнего удара: — Вас раздражает эта директриса. Дофламинго был обезоружен. Никогда ещё ребёнок не читал его так легко. Впервые за долгое время он потерял дар речи. В нём боролись два чувства: искреннее восхищение проницательностью мальчишки и лёгкая тревога от того, насколько точно Ло попал в цель. — А… тебя она разве не раздражает? – наконец, с легкой запинкой поинтересовался Дофламинго, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Раздражает, – спокойно признал Ло. Донкихот одобрительно усмехнулся. Он плавно спрыгнул со стола и присел в скрипучее кресло напротив Ло, сложив руки в замок и наклонившись вперед, словно заговорщик, раскрывающий свои карты: — Ты прав, мне не нравится это место и эти работники. И помогаю я этому детскому дому исключительно из своей… выгоды. – Дофламинго небрежно провел пятерней по своим волосам, словно отряхивая пыль лицемерия. — Ты не игрушка, ты – человек. И очень умный, проницательный для своих лет. Мне это в тебе нравится. Я уважаю ум. Ум – это сила. Маленький Ло мужественно принял комплимент, не дрогнув ни единым мускулом, лишь слегка вскинул подбородок, демонстрируя незаурядную гордость. Он цеплял Дофламинго этой своей независимостью, этой внутренней сталью, которая проглядывала сквозь колючее безразличие. — Я приехал сюда по работе, у меня была совсем другая цель. Ты, наверное, уже понял, что я не люблю детей. Они шумные, неугомонные, глупые, – Дофламинго чуть поморщился, — но ты отличаешься от них. Серьезный, внимательный, смышленый… ты мне очень интересен, – он замолчал на секунду, пристально смотря на Ло, словно гипнотизируя его. — Ты как необработанный алмаз, требующий огранки. Он сделал паузу, немного поразмыслив. Дофламинго вдруг понял, что не врет. Этот ребенок действительно его заинтриговал. — Тебе здесь плохо. И я предлагаю тебе уйти отсюда. Совсем. Вместе со мной. — Вы… хотите меня усыновить? – спросил Ло, наконец, нарушив затянувшееся молчание. В его голосе звучала смесь надежды и глубокого, въевшегося в подкорку, недоверия. Ему слабо верилось в то, что кто-то чужой действительно может хотеть о нем заботиться. Дофламинго пожал плечами. Он не любил объяснять свои мотивы. Он всегда поступал так, как считал нужным, не оглядываясь на чужое мнение. — Именно это я тебе и предлагаю, Ло. Усыновить. Ты станешь моим сыном по закону. Он наблюдал за выражением лица мальчика, пытаясь уловить малейшие изменения. — Я живу в доме вдвоём со своим младшим братом, его зовут Росинант. Мы с ним близнецы, но он… более…веселый, чем я. И дружелюбный. Уверен, вы с ним быстро подружитесь. Он умеет ладить с детьми. На лице Ло отразилось сомнение. "Взрослые братья… Опека… Слишком хорошо, чтобы быть правдой", – промелькнуло у него в голове это предостережение. Его недоверчивый взгляд сверлил Дофламинго, пытаясь разглядеть истинные намерения за напускным дружелюбием. Дофламинго, почувствовав его сомнения, достал из внутреннего кармана своего дорогого пиджака смартфон. Он сосредоточенно нахмурился, пролистывая что-то на экране, пока не нашел нужный снимок. Удовлетворенно хмыкнув, он повернул экран к мальчику. Это была случайная фотография, сделанная исподтишка: сам Дофламинго, смотрящий прямо в объектив с легкой усмешкой, а рядом – мужчина, как две капли воды похожий на него, но с более мягкими чертами лица и искренней, почти детской улыбкой. У него другая прическа, а его волосы были на тон светлее. В его глазах не было и следа той тьмы, что таилась в глазах Дофламинго. Обстановка на заднем плане напоминала скорее домашнюю библиотеку, чем рабочий кабинет. Видимо, их застали врасплох во время чтения и попросили посмотреть в камеру. — Вот, взгляни. Это я, а это мой младший брат – Росинант, – он поочередно указал пальцем на себя и на мужчину на фотографии. — Похожи, – неуверенно согласился Ло, рассматривая снимок. Росинант выглядел… добрее. Но можно ли верить фотографии? Дофламинго убрал смартфон обратно в карман. Он глубоко вздохнул, словно собираясь с духом, и, серьёзно глядя на ребёнка, продолжил: — Послушай, Ло, – начал он, подбирая слова. – Обещаю, что ни я, ни мой брат не причиним тебе вреда. Мы не вернём тебя сюда — ты же не вещь, чтобы тебя возвращать. У тебя есть своя воля... право выбора. – Он сделал паузу. — Я – взрослый человек, а взрослые должны брать ответственность за свои решения и поступки. И я хочу взять ответственность за тебя, за твою дальнейшую судьбу. – Он вновь замолчал, оценивая реакцию Ло, пытаясь прочесть его мысли. - Не бойся, - мягко продолжил он, - мне плевать, разочаруешь ты меня или нет, станешь таким же, как остальные дети, которых я так не люблю. Ты уже не такой как они. Просто оставайся собой. Будь тем, кто ты есть, Ло. Не позволяй никому ломать тебя, менять тебя. Просто… пользуйся своими сильными качествами. Дофламинго прожигал Ло своим, испытывающим взглядом, подавляя странное чувство волнения: — Что скажешь, Ло? Я ни на чём не настаиваю, но помни, что второй шанс выпадает далеко не каждому. Ло долго молчал. В его глазах мелькнула недетская серьезность. Казалось, он взвешивал все "за" и "против", просчитывая возможные последствия, словно опытный стратег. — Я подумаю, – наконец сказал он твёрдо. Это было не "да", но и не "нет". Он был не наивным ребенком, который верил в сказки. Дофламинго наградил его широкой, искренней улыбкой. Это было больше, чем он ожидал. — Хорошо. Я подожду. Через неделю я приеду сюда за твоим ответом. Договорились? – мужчина протянул Ло свою огромную ладонь, словно предлагая ему сделку. Ло колебался секунду, опустив взгляд на большую руку, будто она могла причинить ему вред, а потом неуверенно протянул свою ладонь в ответ. — Договорились, – ответил он, стараясь не показывать страха. Рукопожатие взрослого было сильным, уверенным, но не причинило боли. И Ло почему-то решил, что это хороший знак. В его глазах мелькнула искорка надежды, которую он тут же тщательно скрыл за привычной маской безразличия. Слишком рано было радоваться. Слишком рано было доверять. Они вышли из кабинета. За дверью их ожидала взволнованная директриса, которая тут же подбежала к ним с вопрошающим взглядом. — Что… что случилось? О чем вы разговаривали? Всё в порядке? – она поочередно смотрела то на мужчину, то на задумчивого ребенка, словно пытаясь понять, что произошло за закрытыми дверями. — Да, всё в порядке, – спокойно, даже с легкой ленцой ответил Дофламинго, поправляя манжету пиджака. — Ло? – уточнила женщина, пытаясь поймать взгляд мальчика, не веря мужчине на слово. — Да, всё нормально, – пожал плечами Ло, мельком взглянув на нее. Ему было неинтересно успокаивать эту женщину. У него были свои мысли. — Можете увести Ло обратно в игровую, – сказал Дофламинго директрисе тоном, не терпящим возражений. Затем он повернулся к мальчику, присел на корточки, и произнес уже тише: — До скорого, Ло. Я вернусь сюда в указанное время. Подумай хорошенько. Ло поднял на него решительный взгляд. — Я подумаю и дам ответ, – высказал свою позицию он. Торговаться с ним было бесполезно. Дофламинго это понимал. Дофламинго улыбнулся и подняв ладонь, опустил её на темную макушку Ло, легко потрепав мягкие волосы. Этот жест был почти ласковым, но в то же время ощущался как проявление собственничества. Директриса, наблюдавшая за ними, удивленно вскинула брови. — Отлично, – протянул Дофламинго, словно мальчик уже дал согласие. Затем он встал, повернулся к директрисе и, не дожидаясь её реакции, заявил: — Мне необходимо поговорить с вами наедине. Пройдёмте в ваш кабинет. – Тон его не терпел возражений. Казалось, это он, Дофламинго, здесь главный, а женщина всего лишь временно исполняет свои обязанности. Директриса удивленно моргнула. Она привыкла к определенному порядку и структуре, а этот визит выбивал её из колеи. — Что ж…конечно, пройдёмте, – с запинкой ответила она, стараясь не выдать смятение. Она поручила отвести ребенка в игровую ближайшему воспитателю, а сама поспешила в свой кабинет, стараясь скрыть волнение. Дофламинго последовал за ней, закрывая дверь за собой с тихим, но многообещающим щелчком. Их беседа продлилась около получаса. За это время из кабинета не доносилось ни звука, что лишь усиливало напряжение. Наконец, Дофламинго покинул кабинет озадаченной директрисы. Женщина выглядела так, словно на неё вылили ведро ледяной воды. Тёмные очки скрывали взгляд Дофламинго, но по отсутствию привычной улыбки было ясно, что разговор был серьезным. Он выглядел скорее задумчивым, чем довольным. Выйдя на крыльцо детского дома под моросящий дождь, Дофламинго достал из кармана пальто смартфон. Пальцы быстро нашли нужный контакт в списке. Он поднёс телефон к уху и вслушался в гудки. Наконец, в динамике послышался немного усталый голос: — Доффи? Ты поздно. Дофламинго усмехнулся в трубку: — Роси... ты не поверишь... – начал он немного издалека. Он и сам до конца не мог поверить в то, что собирался сделать.

***

Ло вернулся в игровую комнату, но шум и гам, обычно так раздражавшие его, сегодня казались далекими и неважными. Он снова сел в свой угол, обняв потрепанного медведя. Слова Дофламинго эхом отдавались в голове. «У тебя будет свой дом. Своя комната…». Мечта, прежде казавшаяся несбыточной, вдруг обрела вполне реальные очертания. Но была ли это мечта, или зловещая ловушка? Дофламинго... Кто он? Спаситель или хитрый манипулятор? Его слова звучали заманчиво, обещая избавление от серости и одиночества детского дома. Свой дом, уют, забота... Все то, о чем шепчутся другие дети перед сном. Но Ло не был обычным ребенком. Он научился не верить на слово. Перед глазами стоял образ мужчины: розовое пальто — вызов серому миру; очки — непроницаемая стена; самоуверенная улыбка... Он был полон противоречий. Властный и снисходительный одновременно. Циничный и... в какой-то момент даже искренний? Ло отбросил эту мысль. Искренность не вязалась с образом Дофламинго. «Зачем я ему?» – этот вопрос терзал его больше всего. Дофламинго явно не был альтруистом. Он сам признался в этом. Значит, и в усыновлении была какая-то скрытая цель. Игрушка? Возможно. Но в его словах звучало что-то еще... Что-то личное.  Он вспомнил фотографию. Два брата, такие похожие и такие разные. Росинант… В его глазах действительно было что-то доброе, светлое. Но этого было недостаточно, чтобы развеять сомнения. Ло знал, как обманчивы бывают маски. «Не соглашайся сразу», – шептал внутренний голос. – «Выиграй время. Узнай больше». Ло представил себе другой исход: остаться здесь навсегда. Серые стены, казенная еда по расписанию, равнодушные лица воспитателей... Его никто не обижал специально – просто никто не видел в нем личность. Он был просто одним из многих. Его терзали противоречия: страх перед неизвестностью с одной стороны и отчаянное желание вырваться из этой рутины с другой. Страх не отступал. Страх перед неизвестностью, перед чужими людьми, перед их скрытыми мотивами. Он крепче прижал к себе медведя, словно ища у него совета. Он не заметил, как пролетело время. Когда его позвали на ужин, Ло понял, что так и не принял решения. У него оставалась неделя. Слишком мало, чтобы разобраться в своих чувствах. Слишком много, чтобы томиться в неведении.

***

Тем же вечером в роскошном особняке на окраине города, в просторной гостиной с панорамными окнами, Дофламинго и Росинант вели напряжённый разговор. Закат за окном окрашивал комнату в багровые и оранжевые оттенки, создавая гнетущую, почти театральную атмосферу. — Доффи, ты серьёзно? Усыновить ребёнка? Ты? – Росинант нервно ходил из угла в угол, то и дело зарываясь пятерней в свои светлые волосы. Его движения выдавали бурю эмоций: от искреннего удивления до растерянности. Он споткнулся о край ковра, чудом удержав равновесие, размахивая руками. — Да ты же терпеть не можешь детей! Что на тебя нашло? Что за странная… благотворительность? – последнее слово он произнес с явной долей сарказма, будто пробуя его на вкус. Дофламинго стоял у окна, скрестив руки на груди, и наблюдал за закатом. Его лицо было непроницаемым. Лишь едва заметное подергивание уголка губ выдавало его напряжение. Росинант знал этот знак слишком хорошо: брат был не просто заинтересован, он был заинтригован. — Это не прихоть, Роси, – медленно произнес он, не отрывая взгляда от пейзажа. – Это… долгосрочная инвестиция. — Инвестиция? – Росинант резко остановился, и уставился на брата. — Во что? – Его голос дрожал от возмущения. — В маленького мальчика из детского дома? Ты с ума сошел? Больше похоже, что ты присмотрел себе новую пешку! Дофламинго усмехнулся краешком губ, не поворачиваясь. Ему нравилось выводить Росинанта из себя. В его негодовании было что-то трогательное и до смешного предсказуемое. — Успокойся, Роси. Ты всегда драматизируешь, – лениво протянул Дофламинго и, наконец развернулся, и в его голубых глазах, казалось, заискрилось любопытство. — Я же сказал, он не такой, как все. Он особенный. — Особенный? И что же в нём такого особенного? Что он делает, читает мысли? Умеет летать? – не унимался Росинант, заламывая руки. Он фыркнул, саркастично взмахнув рукой, чуть не сбив вазу с цветами со столика. — Да ладно тебе, Доффи, сказки рассказывать. Ему же всего пять лет! Он, наверное, даже шнурки завязывать не умеет! — Что, кстати, у тебя тоже не всегда получается с первого раза, – не удержался Дофламинго от колкого замечания, с наслаждением наблюдая, как лицо брата багровеет. — Эй! Не надо преувеличивать! Я просто… иногда… тороплюсь! – искренне возмутился Росинант, чувствуя, как краснеют уши. Его праведный гнев на мгновение отступил под натиском уязвленного самолюбия. Дофламинго издал короткий смешок, но быстро вернул себе серьезность, помня главную тему их разговора. Он медленно сделал шаг вперед, смотря на брата сверху вниз: — Он проницательный. Быстро анализирует ситуацию. Умный не по годам. И…израненный. Но в то же время в нём чувствуется внутренняя сила. – Дофламинго как будто смаковал каждое слово, словно дорогое вино. — Он видит мир таким, какой он есть. Без глупых детских иллюзий. Такой потенциал. Он просто… находка. — Хорошо, допустим, ты нашёл маленького гения, – Росинант скрестил руки на груди, подозрительно глядя на брата. — Ну и что? Чего ты хочешь от него? Дофламинго сделал еще один шаг навстречу брату, сократив расстояние между ними почти до минимума. Он говорил тихо, но в его голосе чувствовалась стальная уверенность. — Я хочу дать ему шанс. Шанс на… достойную жизнь. Там он загнётся, озлобится на весь мир, и что тогда? – Дофламинго на мгновение замолчал, словно размышляя о чём-то. — Я хочу, чтобы он вырос человеком, а не… очередным отбросом системы. — И ты решил его спасти? – Росинант горько усмехнулся. — Звучит благородно, Доффи, это на тебя не похоже. Ты всегда был циником, а не героем. Ты помогаешь, когда тебе это выгодно. В чем подвох? В глазах Дофламинго промелькнула тень раздражения. Он резко отвернулся к окну, где закат уже почти скрылся за горизонтом. — Я вижу в нем потенциал, Роси. Огромный, нереализованный потенциал, – уверенно произнес Дофламинго. — Он может добиться многого… Может стать… силой, с которой нужно считаться. Ему просто нужна… направленность. И… – Он сделал небольшую паузу, будто не решался произнести это вслух. — Я вижу в нём отчасти юного себя, только… лучше. — Лучше? – Росинант недоверчиво вскинул брови, приподняв уголок губ в ироничной усмешке. — Ты хочешь сделать из него свою копию? Или, что еще хуже, возместить свои собственные ошибки, используя его как марионетку? — Нет, – Дофламинго повернулся, и теперь его взгляд был твёрд и серьёзен. — Я хочу дать ему то, чего не было у меня. Выбор. Защиту от тех, кто захочет сломать его. Силу, чтобы… не сломаться под ударами судьбы, возможность принимать собственные решения, не оглядываясь на других. Чтобы он сам решал, кем ему быть. И еще… – Он замолчал на мгновение прежде чем продолжить. — Я уверен, что он сможет стать мне достойным преемником. – Он внимательно посмотрел на брата, словно изучая его реакцию. — Приемником? Ты уже планируешь его будущее? – Росинант поражённо покачал головой. — Доффи, ты невыносим! Ты всегда всё решаешь за других. Дай мальчику возможность тщательно обдумать серьёзность твоего предложения. Ему всего пять лет! Дай ему просто быть ребёнком. Подумай о том, что действительно нужно ему, а не о том, чего хочешь ты! — Я знаю, что делаю, Росинант! – резко оборвал его Дофламинго, в его голосе звучала сталь. Ярость вспыхнула в его глазах, но он тут же взял себя в руки, сделав глубокий вдох. — Не нужно учить меня, как поступать! Росинант нахмурился, но не сдвинулся с места, упрямо выдерживая взгляд брата. Он не боялся Дофламинго, в отличие от окружающих. Он любил его, несмотря ни на что. Дофламинго провел рукой по своим уложенным волосам. Он потер переносицу, стараясь сдержать гнев, готовый вырваться наружу. Повернувшись к брату, он смягчил тон. — Я не собираюсь навязывать ему свою волю, Роси. Просто… поверь мне. В этот раз мне нужна твоя поддержка. Неужели ты думаешь, я способен причинить вред ребенку? Росинант устало вздохнул, прикрыл глаза и провел ладонью по лицу. Он прекрасно знал, что переубедить Дофламинго, когда тот уже принял решение, практически невозможно. Но он не мог просто стоять в стороне и смотреть, как его брат совершает очередную ошибку. — Ладно, Доффи, – тихо произнес Росинант, открывая глаза. — Если ты так решил… кто я такой, чтобы тебя отговаривать? – он горько усмехнулся и сделал паузу, внимательно глядя на брата. — Но помни, – он повысил голос, в его взгляде сверкнула решимость, — как только я пойму, что ты используешь мальчика в своих целях, я тут же вмешаюсь. И неважно, какие будут последствия. Не дожидаясь ответа, Росинант подошёл к небольшому столику в углу комнаты, резким движением выхватил из лежащей там пачки сигарету и сунул ее в рот. Чиркнув зажигалкой, он прикурил, жадно затягиваясь дымом. Ему нужно было срочно успокоиться, хоть немного приглушить нарастающее чувство тревоги. Дым заполнил комнату терпким запахом табака. Дофламинго усмехнулся, наблюдая за братом. В его глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность. — Никогда в тебе не сомневался, Роси, – мягко произнес он. — Я всегда могу на тебя положиться. Ты моя совесть. Росинант выпустил еще одно облачко дыма, глядя на брата искоса. В его глазах мелькнула тревога, смешанная с надеждой. Он искренне надеялся, что слова Дофламинго, его желание помочь этому ребенку, – чистая правда. И что его брат действительно не оступится на этот раз.

***

Всю неделю, что оставалась до возвращения Дофламинго, Ло провёл в размышлениях. Слова Дофламинго эхом отдавались в его голове, смешиваясь с обрывками воспоминаний прошлого. Ло часами сидел у окна, наблюдая за прохожими. Представлял себя в другом доме, с другими людьми. Он пытался вообразить Дофламинго в роли отца, но образ никак не складывался. Слишком чужой, слишком непредсказуемый. А кто такой Росинант? Добрый брат, с улыбкой на фотографии? Или еще одна маска, скрывающая истинные намерения? Слишком хорошо, чтобы быть правдой, – твердил внутренний голос. И всё же Ло не мог отбросить эту мысль. А вдруг? Вдруг это шанс начать жизнь заново? Избавиться от гнетущей тишины детского дома и страха перед будущим? Он взвешивал каждый "за" и "против", словно опытный игрок, делающий ставку на кон. Он понимал, что рискует, но и оставаться здесь было невыносимо. В день, когда Дофламинго должен был вернуться, Ло проснулся с тяжелым сердцем. Он знал, что принятое решение изменит всю его жизнь. В тот день Ло, как и договаривались, ждал в кабинете директора. Напряженный и собранный, он казался миниатюрной, сжатой пружиной. Минуты тянулись мучительно медленно. Когда, наконец, дверь открылась и в комнату вошел Дофламинго, Ло едва заметно вздрогнул – скорее, это был нервный импульс, чем испуг. Его глаза, настороженные и проницательные, мгновенно оценили вошедшего. В кабинете запахло его дорогим одеколоном с нотками цитруса и табака, что Ло невольно поморщился. — Здравствуй, Ло, – начал Дофламинго с легкой улыбкой, присаживаясь на соседний стул. — Рад снова тебя видеть. — Здравствуйте, – хмуро кивнул Ло, не отводя взгляда. Он сидел, выпрямившись, как солдат. — Ну что, Ло, ты принял решение? – спросил Дофламинго, внимательно глядя на мальчика. В его голосе сквозило искреннее любопытство, лишенное давления или настойчивости. Он действительно хотел знать, что думает этот маленький человек. Ло выдержал его взгляд, собрав всю свою смелость. — Да, – твердо ответил он. — Я согласен. На лице Дофламинго расцвела довольная, почти горделивая улыбка. — Отлично. Тогда займемся формальностями.

***

Как и ожидалось, для оформления усыновления потребовалось пройти через множество унылых, раздражающих бюрократических процедур. Дофламинго всегда недолюбливал бумажную волокиту, считая ее пустой тратой времени, но терпеливо сносил все неудобства. Он понимал, что это необходимо, чтобы Ло стал частью его семьи. Ло, для формальности, отвели к детскому психологу. Сеанс длился больше часа, но Дофламинго терпеливо ждал в коридоре, прохаживаясь из угла в угол и исподтишка наблюдая за дверью кабинета. Женщина, с мягким голосом и располагающей улыбкой, долго беседовала с ним, осторожно зондируя его чувства и намерения. Ло отвечал на ее вопросы сдержанно, но честно, подтверждая свое желание покинуть детский дом и переехать к братьям Донкихот. Он говорил немного, но в каждом его слове чувствовалась решимость. Психолог отметила его развитый интеллект, проницательность и сильную волю, но также и глубокую травму, нанесенную потерей семьи. Вскоре дверь открылась, и вышла уставшая, но довольная психолог. Она подтвердила, что Ло действительно хочет этого, но подчеркнула, что ему нужна постоянная психологическая поддержка. — Ему нужно будет время, чтобы адаптироваться, – сказала она с беспокойством. — Пожалуйста, будьте терпеливы с ним. И не забывайте про регулярные сеансы психотерапии. — Он получит все это, – заверил ее Дофламинго. Его голос звучал твердо и уверенно.

***

Спустя несколько дней первые формальности были улажены, и Ло получил приглашение провести выходные в доме Донкихотов. От этой новости его сердце забилось чаще. Страх и волнение боролись внутри него, не давая покоя. Он пытался представить, каким будет их дом, и каким окажется второй брат – Росинант. Весь оставшийся день Ло провел в тревожном ожидании. Он старался не показывать своего волнения, но воспитатели заметили его нервозность, но ограничивались снисходительными, понимающими улыбками. В пятницу после обеда за Ло приехал Дофламинго. Он был одет в более сдержанный серый костюм, без вызывающего розового пальто, но всё ещё источал ауру власти и опасности. Они ехали в тишине, каждый погруженный в свои мысли. Ло смотрел в окно, наблюдая за проплывающими пейзажами. Дофламинго не пытался завязать разговор, чувствуя его напряжение. Он просто не знал, о чем говорить с пятилеткой, тем более с таким, который всё ещё смотрел на него с плохо скрываемым недоверием. Он лишь изредка бросал на мальчика короткие взгляды в зеркало заднего вида. Они миновали высокие ворота, заехали на территорию, и машина остановилась перед большим современным домом. Стекло, бетон, дерево – стильно, минималистично, дорого. Во дворе ровно подстриженный газон, беседка, увитая плющом, и небольшой фонтан, лениво журчащий водой. Ло невольно затаил дыхание. Это место разительно отличалось от унылых стен детского дома, от его скрипучих кроватей и однообразной еды. Здесь чувствовался вкус, достаток и холодное, отстранённое величие. Во дворе их ждал Росинант, сидя за небольшим столиком в тени раскидистого дерева. Плетенное кресло иногда поскрипывало под его весом, а на столе лежала початая пачка сигарет. На нем была простая домашняя одежда: светлые брюки и клетчатая рубашка с длинным рукавом, расстегнутая на пару верхних пуговиц. Его светлые волосы слегка растрепаны, что придавало его облику небрежный, но привлекательный вид. Он курил, нервно выпуская клубы дыма в воздух. Но увидев машину, он тут же затушил окурок в пепельнице и быстро глотнул кофе из чашки, пытаясь хоть немного перебить табачный запах. Росинант выпрямился и двинулся им навстречу, стараясь скрыть свою неловкость под маской дружелюбия. Подходя, он споткнулся на ровном месте, запнувшись о собственные ноги, и неловко замахал руками, как ветряная мельница, чтобы удержать равновесие. Дофламинго закатил глаза, но промолчал. Ло же, напротив, не удержался от легкой ухмылки. Этот нескладный великан казался ему менее опасным, чем его самоуверенный брат. Он был похож на клоуна, но не на хищника. — Это Росинант, мой брат, – представил Дофламинго, когда они почти подошли к брату. В его голосе слышалась нотка теплой снисходительности. — Привет, Ло! – воскликнул Росинант, подойдя к ним с широкой, обезоруживающей улыбкой, которая, однако, казалась немного натянутой. — Я Росинант, брат Доффи. Рад наконец-то с тобой познакомиться! Ло, немного смутившись от его напора, кивнул в ответ, сильнее прижав к себе медведя. Этот брат был таким же высоким, как и Дофламинго, но в нём не было этой пугающей ауры власти, словно он был скорее добрым великаном из сказки, чем жестоким королём. Ло почувствовал, как его ладони вспотели от волнения, но вдруг ощутил слабую надежду на то, что все не так плохо, как он себе представлял. — Привет, – тихо пробормотал он, опуская взгляд. Росинант присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с Ло. Трафальгар внимательнее его разглядел. Он заметил, что у этого брата цвет глаз отличается от глаз Дофламинго. Его карие глаза смотрели на мальчика с искренним участием, в них не было ни капли хищного блеска и холода, только усталость и… лёгкая печаль? Ло почувствовал странное, неожиданное сочувствие к этому неуклюжему великану. Лицо Росинанта было испещрено мелкими шрамами, а на подбородке виднелся небольшой, небрежно заклеенный пластырем порез. «Наверное, часто падает», – подумал Ло. — Роси, ещё утром этого пластыря на тебе не было, – как бы между прочим заметил Дофламинго, и в его голосе прозвучала едва уловимая нотка усталости. Улыбка Росинанта дрогнула, он медленно поднял глаза на брата – в них мелькнуло раздражение, но тут же погасло. — Как видишь, появился, – пояснил эту очевидность Роси, давая понять, что подробности он не раскроет. Затем его взгляд вновь метнулся к маленькому гостю, и лицо мгновенно преобразилось – улыбка вернулась, тёплая и чуть виноватая. — Не бойся. Мы не кусаемся, – попытался пошутить он, почесав в затылке и немного покраснев, словно он и сам боялся спугнуть ребёнка. Шутка получилась натянутой, неестественной, но Ло оценил его попытку установить контакт. — Надеюсь, тебе у нас понравится. Тут много места для игр, и Доффи обещал научить тебя играть в шахматы. А еще… – он запнулся, вспоминая, что рассказывал ему Дофламинго, — …мы можем вместе читать комиксы и смотреть мультики! - в его глазах появилась искра надежды. Дофламинго наблюдал за этой сценой с легкой усмешкой, скрестив руки на груди. Роси старался изо всех сил, пытаясь растопить лёд в сердце испуганного ребёнка. Его брат всегда был таким – искренним, добрым, пусть и немного неуклюжим в своих проявлениях. Он умел располагать к себе детей, находить с ними общий язык, даже если сам чувствовал себя не в своей тарелке. Дофламинго испытывал противоречивые чувства, наблюдая за братом. С одной стороны, он гордился Росинантом. С другой – его раздражала эта наивная доброта. — Роси, хватит его пугать, – сказал Дофламинго, хотя в его голосе не было ни капли раздражения. Скорее, лёгкая снисходительность, смешанная с некоторым удовольствием от неловкости брата. — Лучше покажи ему его комнату. Не стой столбом. Росинант протянул руку Ло. — Ну что, пойдём, покажу тебе твою берлогу? – Он слегка запнулся, почувствовал на себе предостерегающий взгляд Дофламинго, и поспешно исправился: — Комнату, конечно же. Хочешь, я тебя на руки возьму? – Он сглотнул, почувствовав, как потеют ладони. — Так и мне не надо будет постоянно нагибаться, и тебе осматриваться удобнее будет. И… и быстрее дойдём! – выпалил он, стараясь убедить в первую очередь себя. Маленький Ло нахмурился. Ему не нравились прикосновения, это факт. Но предложение Росинанта звучало… логично, как ни странно. Меньше риска, что этот неуклюжий великан на него случайно наступит или что-то уронит на него. С тяжёлым вздохом, словно оказывая великую милость, Ло кивнул. Росинант, стараясь скрыть ликующую улыбку, бережно подхватил мальчишку под мышки и усадил на сгиб локтя. Он старался двигаться плавно, крадучись, словно танцор, до смешного контрастируя со своим ростом. Он боялся причинить ребёнку малейший дискомфорт. Ло не боялся высоты, но сейчас у него захватывало дух. Он слегка прижался к груди Росинанта, чтобы случайно не свалиться с высоты его немалого роста, чувствуя запах табака и слабую нотку кофе. Дофламинго, шедший следом и несущий небольшую, явно новую сумку Ло, набитую его скромными пожитками, наблюдал за этой сценой – нелепой и трогательной одновременно – с чувством… сложным. Что-то внутри него теплело, кроме гордости за брата была какая-то тонкая ниточка… сочувствия. Он тут же одёргивал себя, не позволяя слишком сентиментальным мыслям овладеть им. Дофламинго так же внимательно следил за движениями и координацией брата, чтобы тот, чего доброго, не упал вместе с Ло. Пока Росинант нёс его, Ло исподтишка изучал дом. Огромная гостиная была обставлена в той вычурной манере, которую он терпеть не мог: вычурность, тёмные тона, дорогая мебель, картины, от которых веяло холодом. Кожаные диваны казались неуютными, полированные столы – скользкими, а картины на стенах – чужими. Коридоры, в которые они свернули, были украшены еще более странно: старинные гравюры и вазы с цветами, источающими приторный аромат. Полумрак и неестественная тишина давили на плечи. Вроде бы спокойно, безопасно… но что-то не давало расслабиться. В этом доме не было жизни, только дорогая оболочка. На втором этаже Росинант, наконец, остановился возле одной из дверей. — Ну, вот и твоя личная комната! – весело объявил он, открывая дверь. Ло замер на пороге. Это была не просто комната. Это был другой мир. Просторная спальня в светлых тонах: бежевые стены, большое окно с видом на сад. У стены стояла низкая кровать с мягким изголовьем. Рядом — книжный шкаф до потолка, уже заполненный книгами разного формата: от ярких детских сказок до толстых томов энциклопедий. В углу расположился письменный стол с удобным креслом, а у окна — мольберт и набор красок. На столе сидел новый плюшевый медведь – точная копия его старого, облезлого друга, которого Ло и сейчас прижимал к себе. Но главное не это. На пушистом ковре сидел огромный плюшевый тигр размером с самого Ло. Рядом был набор конструктора, на полках аккуратно выстроились различные модели машинок, и роботов-трансформеров. — Надеюсь, тебе здесь понравится, – сказал Росинант, наблюдая за реакцией мальчика. Росинант осторожно опустил Ло на пол, стараясь не потревожить его. Он выпрямился и засунул руки в карманы, чувствуя себя немного неловко. Ло оглядел комнату, стараясь не выказывать никаких эмоций. Он подошел к столу и взял в свободную руку нового медведя, внимательно изучая его. У нового медведя была мягкая, шелковистая шерсть, так и манящая прикоснуться. Затем Трафальгар поставил старого медведя рядом с новым, как бы знакомя их, и снова посмотрел на Росинанта, словно ища подвох в его слишком добром взгляде. — Спасибо, – тихо пробормотал он, опуская взгляд. Этот великан был таким несуразным, вечно спотыкающимся и краснеющим, что в нем сложно было увидеть хоть какую-то угрозу, - размышлял Ло, на первый взгляд, он совсем не такой, как Дофламинго. Дофламинго стоял в дверях, подперев плечом косяк, и наблюдал за происходящим с нескрываемым интересом. Он видел всё: и то, с какой трепетной заботой Росинант выбирал игрушки, и то, как он расставил книги. Сам же Дофламинго занимался выбором мебели и одежды для ребенка. Он хотел, чтобы все было безупречно, соответствовало его высоким стандартам. Никаких компромиссов. Качество, стиль, комфорт – вот его приоритеты. Он лично отбирал каждый предмет, стремясь создать идеальное пространство для своего будущего наследника. Росинант, заметив изучающий взгляд Ло, ещё больше смутился. — Эм… Ну, тут… – Он неловко почесал в затылке. — Если тебе что-то не понравится, говори сразу, ладно? Мы все поменяем. Или… Или вот, – он указал на конструктор. — Я сам в детстве обожал такие собирать! Хочешь, вместе попробуем? Или… или вот, – он схватил с полки случайно попавшуюся под руку книгу про пингвинов (сам не зная почему, он решил, что пингвины – это круто). — Смотри, какие забавные птицы! Они не умеют летать, но зато отлично плавают! – выпалил он, ожидая хоть какой-то реакции от Ло, чтобы почувствовать, что его усилия не напрасны. — Роси, не наседай, – вмешался Дофламинго, заметив, как Ло растерялся от такого бурного энтузиазма. Голос Дофламинго был ровным, но в нём сквозила привычная снисходительность к младшему. Брат недовольно глянул на Дофламинго через плечо, который уже успел поднять свои очки на голову, обнажая взгляд. Он хотел, чтобы Ло постепенно привыкал к их обществу, а не чувствовал себя загнанным в угол. — Ло, ты голоден? – перевёл тему Дофламинго, взглянув на мальчика, стараясь смягчить напряжение. У него был более тонкий подход к людям, чем у брата. Он понимал, что нужно время, чтобы завоевать доверие такого ребенка, как Ло. Росинант тоже быстро перевёл взгляд на гостя, обеспокоенно нахмурившись. Ло задумался. Он действительно был голоден. Несмотря на то, что Дофламинго забрал его после обеда, еда в детском доме была невкусная, поэтому Ло съедал максимум половину от порции. К тому же, он волновался и почти не притронулся к еде. А в этом доме витали такие аппетитные запахи, пока они поднимались в комнату… — Нет… я поел, – упёрто ответил Ло, отведя взгляд. Он не хотел просить. Он подождёт ужина. Он был достаточно сильным, чтобы справиться с голодом. — Представляю я, как ты там поел, – хмыкнул Доффи, лукаво прищурившись. — Кстати, я ещё не обедал, – спохватился Росинант. — Я тоже, – сказал брат. — Нам пора пообедать. Ло? Составишь нам с Роси компанию за столом? Ло замялся. Предложение очень заманчивое. Отказываться глупо. Он вздохнул, и словно нехотя кивнул: — Да. — Решено. Идём обедать! – с широкой улыбкой заявил Росинант. Он наклонился и, совершенно неожиданно для Ло, подхватил его на руки. Пресекая его возмущения, он быстро затараторил: — Тсс! Тут крутая лестница, поэтому на первый раз будет безопасней, если ты спустишься вместе со мной. Я буду держать тебя крепко. Обещаю. Ло недовольно нахмурился, но брыкаться и истерить не стал. Он все еще не доверял этим людям, но пока они не сделали ему ничего плохого. Глубоко вздохнув, он буркнул: — Ладно, только первый раз. Потом я буду сам. Росинант улыбнулся: — Как скажешь, капитан. – Ему нравился этот мальчишка. Такой серьезный и упрямый. Дофламинго был доволен, что Ло не устроил истерику. Разумный мальчик, хоть и немного колючий. Они вышли из спальни и повернулись к лестнице, но вдруг Росинант остановился и шагнул в другую сторону вместе с ребенком. — Кстати, Ло, – он дождался, пока мальчик повернется, и продолжил: – Мы находимся недалеко. Вот моя спальня, – он указал на светлую дверь через комнату от спальни Ло, – а сразу после – спальня Доффи, – он ткнул пальцем в такую же соседнюю дверь. — Так что, если тебе что-то понадобится, не бойся, заходи и к Роси, и ко мне. В любое время, – повернувшись к Ло, как можно мягче сказал Дофламинго. — Хорошо? — Хорошо, – ответил он, стараясь запомнить расположение комнат. — Отлично! – Росинант поравнялся с братом. Бросив быстрый взгляд от лестницы к брату, несущему на руках Ло, Дофламинго почувствовал, как в груди нарастает тревога. В его голове уже отчётливо прорисовывалась картина, как неуклюжий Росинант, по закону подлости обязательно споткнувшись о собственные ноги, кубарем покатится вниз по лестнице… вместе с мальчиком. Он не мог этого допустить. — Роси, давай поменяемся, – спокойно предложил Доффи и, не дожидаясь его согласия, ловко забрал Ло из рук брата, чуть прижав к себе. Движения Дофламинго были плавными и уверенными. — Эй, что за самоуправство! – возмутился Росинант. — Я прекрасно справляюсь! — Не глупи, брат. Это ради безопасности Ло. Лестница крутая, ты и сам не раз падал, – Он скользнул мимолетным взглядом по лицу удивлённого ребёнка у себя на руках, заметив, как Ло слегка напрягся. Дофламинго подсознательно ослабил хватку, – редкий жест заботы от человека, привыкшего к власти. Кажется, Росинант хотел что-то ответить брату, но из-за присутствия Ло он только сверлил его взглядом. — Давай же, ты первый. Мы прямо за тобой, – подтолкнул Доффи брата, подарив ему фирменную улыбку. Росинант едва слышно фыркнул, развернулся и, насупившись, стал спускаться по лестнице. И словно в подтверждение опасений Дофламинго, на четвёртой ступени его длинные ноги решили сыграть с ним злую шутку. Нога подвернулась, он соскользнул, едва не выронив ругательство, и пролетел вниз ещё пару ступенек, издав при этом громкий, комичный вопль. Но от полного падения он смог удержаться, когда судорожно схватился за перила, его сердце колотилось от адреналина. Дофламинго шумно выдохнул сквозь зубы и закатил глаза. Само собой. Именно поэтому он и вмешался. — Цел? – лениво поинтересовался Доффи, зная ответ заранее. — Цел, не надейся, – огрызнулся младший, и, не поворачиваясь, благополучно спустился с лестницы, предпочитая скрыть своё смущение. Дофламинго спокойно начал спуск по лестнице, прижимая к себе Ло, а второй рукой придерживаясь за перила. Ло взглянул на лестницу, ведущую вниз. Она и правда показалась ему крутой, тем более для его роста. В отличие от вечно спотыкающегося Росинанта, Дофламинго держал его уверенно, не причиняя дискомфорта, но и не допуская излишней свободы. Ло ощущал себя в его руках на удивление спокойно, его тело расслабилось вопреки воле. Он чувствовал исходящую от него силу и уверенность, что создавало в нём ощущение безопасности. "Интересно, он всегда такой?" - подумал Ло, исподтишка разглядывая лицо Дофламинго. Спустившись на первый этаж, Дофламинго, не выпуская Ло из рук, направился в столовую, снова опустив очки на нос. Обстановка здесь ничуть не уступала роскошью верхним комнатам. Длинный стол из тёмного дерева, сервированный на три персоны, сиял чистотой. На нём красовались разнообразные закуски, фрукты и сыры. Аромат свежего хлеба щекотал ноздри, напоминая Ло о голоде. У стола их встретила пожилая женщина с добрым лицом, увенчанным седыми кудрями, и в белоснежном, накрахмаленном фартуке – Мари, бессменный и любимый всеми повар семьи Донкихот. Увидев Ло, она тепло улыбнулась и протянула ему тарелку с домашним печеньем, посыпанным сахарной пудрой. Запах ванили и корицы наполнил воздух. — Это Мари, наш кулинарный гений, – с гордостью представил Росинант. – Она делает самые вкусные сладости во всём мире! Ну же, попробуй! Ло взял одно печенье – маленькое, но идеально круглое – и, робко взглянув на Мари, пробормотал тихое: — Спасибо. Мари растроганно улыбнулась, её добрые глаза заблестели. Она легонько потрепала его по взъерошенным темным волосам. — Кушай на здоровье, милый! Как тебя зовут? — Ло, – ответил он, опустив взгляд на печенье. — Заглядывай на кухню почаще, Ло. Буду всегда рада тебя видеть и угостить чем-нибудь вкусненьким, – заверила она, словно бабушка, обращающаяся к любимому внуку. — Мы пришли обедать. Всё готово, Мари? – спросил Дофламинго, и в его голосе слышались привычные приказные нотки. — Почти, Донкихот-сама, – с лёгким поклоном кивнула женщина. — Суп почти готов, осталось добавить щепотку свежей зелени. — Ло, как насчет вкусного грибного супа? – спросил Дофламинго, поворачиваясь к мальчику и внимательно наблюдая за его реакцией. — Мари готовит его отменно. — Да, – тихо ответил Ло и отвёл взгляд, сосредоточившись на том, как тает во рту сладкое печенье. Отвлекает от тревожных мыслей. — Тогда можно подавать, – сказал Дофламинго, вновь обращаясь к повару. — Минуточку, – отозвалась Мари и, чуть помедлив, скрылась за дверью, ведущей в просторную кухню. — Присаживайся, – Дофламинго, грациозно отодвинув от стола один из стульев, усадил Ло на него. Этот стул был заметно выше остальных, похож на барный, специально купленный для Ло. Ведь огромный обеденный стол из темного дерева был рассчитан на рослых мужчин и для детей совершенно не подходил. Дофламинго снял с себя пиджак и аккуратно повесил его на спинку стула, сел во главе стола, а Росинант сел напротив Ло. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем старинных часов, висевших на стене. Ло вертел в руках остатки печенья, стараясь не смотреть ни на Дофламинго, ни на Росинанта. Он чувствовал себя не в своей тарелке. Вскоре Мари вернулась, неся в руках большой супник, от которого поднимался аппетитный пар. За ней следовал помощник с подносом, на котором стояли глубокие тарелки и серебряные приборы. Мари ловко разлила суп по тарелкам, пар поднимался, наполняя столовую аппетитным ароматом. — Аккуратнее, не обожгитесь, – предупредила Мари, ставя перед каждым из них тарелку супа и свежеиспеченную булочку. Ло с интересом взглянул на дымящуюся тарелку. Он не ел ничего подобного уже давно. В детском доме суп, как правило, был жидким и безвкусным, с плавающими в нем жалкими остатками овощей. Этот же суп выглядел совсем иначе: густой, кремовый, с кусочками грибов и мелко нарубленной зеленью. Дофламинго взял ложку и попробовал суп, с видом знатока оценивая вкус. — Превосходно, Мари, как всегда, – похвалил он, бросив на повара довольный взгляд. — Ло, попробуй. Ло нерешительно взял ложку и зачерпнул немного супа. Поднес ко рту и осторожно попробовал. Вкус оказался просто восхитительным. Насыщенный грибной аромат, нежная кремовая текстура, легкая пикантность специй – все это создавало просто невероятное сочетание. Он невольно прикрыл глаза от удовольствия. — Вкусно? – спросил Росинант, с надеждой глядя на него. Ло открыл глаза и, немного смутившись от его пристального взгляда, тихо кивнул. — Очень, – пробормотал он. — Так я и думал! – воскликнул Росинант, расплывшись в широкой улыбке. Он, кажется, был искренне рад тому, что Ло понравился суп. Ло продолжал есть суп, не поднимая глаз. Он был слишком голоден, чтобы думать о чем-то еще. Наевшись супа, Ло почувствовал приятную сытость. Он отодвинул тарелку и вытер рот салфеткой. — Спасибо, – тихо сказал он, обращаясь к только что зашедшей в столовую Мари. — Всегда пожалуйста, Ло, – ответила она, тепло улыбнувшись. — Если захочешь добавки, не стесняйся, проси. — Наелся, Ло? – поинтересовался Дофламинго, отставив свою пустую тарелку. — Да, – ответил Ло, избегая его взгляда. Он по-прежнему чувствовал себя некомфортно под его проницательным взглядом. После обеда Дофламинго предложил Ло немного отдохнуть, предложив уединиться в его новой комнате. Однако мальчик, все еще ощущая себя неуютно и не до конца доверяя новому окружению, вежливо, но упрямо отказался. Мысль о том, чтобы остаться в одиночестве, вызывала у него лишь усиление тревоги. Росинант, заметив его замешательство, тут же предложил альтернативу: — Может, тогда прогуляемся по саду? У нас там… – он запнулся, подбирая слова, — …много всего интересного! Ты увидишь. Ло задумался, а затем кивнул. Идти с ними было не страшно. Росинант со своей неуклюжестью и энергией будет отвлекать его от тягостных мыслей о доме. — Хорошо, – согласился он. Дофламинго улыбнулся и встал из-за стола. Он ловко поднял Ло, помогая ему слезть со стула. — Тогда пойдем, – сказал он. — Нас ждет прекрасный сад. Они вышли на внутренний двор, который плавно перетекал в просторный, утопающий в зелени сад. Воздух был свежим и напоенным благоуханием цветов. – Сад у нас просто волшебный, Ло, – с восторгом начал Росинант, едва они ступили на мощёную дорожку. Его голос звучал искренне и заразительно. — Там есть тот самый старый дуб, под которым мы с Доффи в детстве прятались от гувернанток! А ещё есть беседка, увитая розами, и даже маленький пруд с золотыми рыбками! Росинант, словно желая дать Ло лучший обзор, легко поднял его к себе на плечи. Мальчик привычно возмутился, но вцепился в его волосы, немного настороженно, но в то же время с нарастаюшим любопытством. Росинант превратился в гида-энтузиаста: он показывал на каждый цветок и дерево, рассказывая их названия и забавные факты так вдохновенно, будто знал энциклопедию наизусть. Ло не мог не заметить этот искренний восторг в глазах взрослого мужчины. Это было непривычно для мальчика, привыкшего к хмурой сдержанности воспитателей. Дофламинго, держась немного в стороне, шел следом. Его сдержанность была скорее внешней, чем внутренней. Он больше наблюдал, его взгляд внимательно изучал Ло, Росинанта, окружающее их пространство. Иногда он добавлял короткие, но емкие комментарии, которые, казалось, намеренно смягчали чрезмерный энтузиазм брата, направляя его в нужное русло. Они продолжали идти по извилистой мощёной дорожке, окаймлённой пышными кустами роз и экзотических цветов, чьи нежные ароматы смешивались в пьянящий букет. Росинант, как и обещал, подвёл их к старому дубу. Его могучие ветви раскинулись над землёй, создавая прохладную, уютную тень. Под ним действительно была ровная, зелёная полянка, где, казалось, можно было спрятаться от всего мира. — А вот и наш пруд! – воскликнул Росинант, аккуратно опуская Ло на землю. Он подвёл мальчика к небольшому, но очень живописному водоёму. И действительно, в прозрачной воде мелькали золотистые чешуйки. Ло замер, его глаза расширились от неподдельного удивления. Рыбки были такими яркими, такими живыми! Они грациозно скользили в чистой воде, их движения завораживали. — Красиво, правда? – мягко спросил Дофламинго, заметив, как восхищённый взгляд мальчика прикован к зеркальной глади пруда. — Наш садовник очень любит их. Каждый день кормит их, причём с особым усердием. Ло лишь кивнул, не в силах оторвать взгляд от пруда. В груди начало разливаться непривычное, тёплое чувство. Здесь, в этом доме… да и вообще, в этом дне, было так много всего нового и удивительного. — Хочешь попробовать покормить их? – неожиданно предложил Росинант. Он порылся в кармане своих брюк и протянул Ло небольшую горсть специальных кормовых гранул. — Я взял, пока мы шли. Ло осторожно взял гранулы. Следуя примеру старших, он бросил несколько рыбок. Те тут же, словно по команде, подплыли к поверхности, жадно хватая корм. Ло с лёгкой, едва заметной улыбкой наблюдал за ними. Впервые он почувствовал себя частью чего-то, а не сторонним наблюдателем.

***

Вечером после ванны Ло облачили в новую пижаму – мягкую и чистую. Братья проводили его в комнату, уложили в непривычно просторную кровать и пожелали спокойной ночи. Росинант спросил, не оставить ли свет. Ло, хотя и чувствовал себя потерянным в незнакомых стенах, решительно попросил погасить его. Однако, оказавшись один в этой темноте, он почувствовал, как нарастает тревога. Крепко обняв своего старого, верного медведя, Ло услышал тихие шаги за дверью. Братья еще не спали. Конечно, взрослым пока не до сна. Наверняка, они сидели внизу, на диване, и спорят о нем — о Ло, оценивают, нужен ли он им? Стоит ли взять на себя ответственность за его будущее? Смогут ли они справиться с такой ответственностью? Ло шумно вздохнул и перевернулся на другой бок, смотря в гладкую стену в темноте. Почему? – подумал Ло, недоумевая. Зачем я им нужен? Он не знал ответа на этот вопрос. Хотел ли сейчас, проведя с ними всего день, чтобы Донкихот его усыновили? Ло не против. Честно. Но сомнения у ребенка конечно же оставались. Он не доверял им, он почти не знал их. Какие у них намерения и планы на него? Но все же в этом большом доме условия, особенно еда, да и атмосфера в сотни раз лучше, чем в том сером детском доме. Ло однозначно не хотел туда возвращаться. Но в данной ситуации его желания -это лишь половина уравнения, остальное зависит от желаний и искренних намерений этих двух незнакомых взрослых. Внутреннее напряжение и настороженность никуда не делись, но в какой-то момент Ло просто устал бояться. Ло решил дать им шанс. Он решил посмотреть, что будет дальше. Возможно, этот дом станет для него новым домом. Возможно, эти люди станут для него семьей. Настоящей, любящей. Ло решил рискнуть. Вдруг дверь тихо открылась, и полоска света из коридора осветила рабочий стол ребенка. Ло замер, вцепившись в медведя. Кто это? И зачем он пришёл, когда Ло должен спать? Он сжался в комок под одеялом, ожидая действий гостя. Тень бесшумно скользнула в комнату и сделала пару осторожных шагов в сторону кровати. — Ло? – прошептал тихий, немного взволнованный голос. Мальчик узнал его мгновенно – это был Росинант. Сердце забилось чуть быстрее, но уже не от животного страха, а от удивления и настороженного любопытства. Ло промолчал. Росинант подошел ближе и наклонился, пытаясь рассмотреть лицо Ло в полумраке. Его огромная фигура могла бы напугать кого угодно, но в его присутствии не чувствовалось угрозы. Наоборот, Ло ощутил легкое облегчение. — Ты спишь? – снова тихо спросил Росинант. Ло, осмелев от этой мягкой интонации, едва слышно выдохнул: — Нет. Росинант мягко улыбнулся и аккуратно присел на край кровати, от чего матрас ощутимо прогнулся. Он достал что-то небольшое, завернутое в мягкую ткань. — Я принес тебе кое-что. Мне кажется, это поможет тебе заснуть. Ло сел на кровати, подтянув одеяло к подбородку, и с любопытством уставился на свёрток. Росинант поставил подарок на прикроватную тумбочку и воткнул вилку в розетку. Комнату тут же озарил неяркий, мягкий оранжевый свет. Это был небольшой ночник в форме звёздочки. — Чтобы тебе не было так страшно в темноте. Он не будет мешать спать, но и не даст совсем уж темноты. Чтобы не было так… одиноко. Включенный ночник излучал теплый, рассеянный свет, который мягко осветил стену напротив кровати, убирая острые тени. Глядя на ровное, успокаивающее свечение, Ло почувствовал, как напряжение, которое он так старательно подавлял, начало медленно отступать. Незнакомые стены уже не казались такими пугающими. — Спасибо, – прошептал Ло, впервые за вечер чувствуя, что ему действительно хочется говорить. — Спи спокойно, Ло. Если что-то понадобится, просто позови. Мы рядом. Росинант встал и тихо направился к выходу. У самой двери он остановился и оставил её приоткрытой на ладонь – так, чтобы полоска света из коридора продолжала проникать внутрь, смешиваясь с нежным свечением ночника-звёздочки и создавая островок безопасности в новой жизни мальчика.

***

Утро следующего дня ворвалось в комнату Ло мягким, приглушённым светом, который пробивался сквозь неплотно задернутые шторы. Мальчик проснулся не от страха, как обычно, а от непривычного ощущения тепла. Он несколько секунд лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь. В детском доме утро всегда начиналось с грохота дверей и резких голосов воспитателей. Здесь же стояла тишина, нарушаемая лишь пением птиц за окном. Ло открыл глаза и первым делом увидел ночник-звёздочку. Его мягкий оранжевый свет всё ещё горел, создавая на стене уютный, дрожащий узор. Мальчик сел на кровати, прижимая к себе медведя. Он чувствовал себя странно: выспавшимся, но в то же время настороженным. Память о вчерашнем дне была похожа на калейдоскоп ярких, но разрозненных картинок: вкуснейший суп, смех Роси, золотые рыбки. Дверь снова приоткрылась без стука. На пороге стоял Росинант. В простой домашней футболке он казался ещё более громоздким и уютным, как большое кресло, в которое хочется забраться с ногами. Его улыбка была такой же широкой и открытой. — Проснулся? – прогудел он нарочито тихим шёпотом, хотя в этом не было нужды. Ло медленно сел в кровати. — Ты же хочешь узнать, что приготовила Мари на завтрак? – с заговорщицкой улыбкой спросил Росинант, присаживаясь на край кровати так, что матрас заметно просел под его весом. От него пахло кофе и чем-то сладким. Ло поджал губы. Он действительно хотел узнать, что повар приготовила вкусного на сегодня. Желудок предательски заурчал. Ло спустил ноги с кровати. — Да, – тихо ответил он. — Отлично! – Росинант легко поднялся на ноги. — Тогда план такой: сначала пойдём умоемся и приведём тебя в порядок, а потом – на кухню! Они пошли в ванную комнату. Ло уже не вздрагивал от этого вторжения в личное пространство так сильно, как вчера. Когда Росинант протянул ему руку, чтобы помочь забраться на высокий стул у раковины, мальчик после секундного колебания вложил свою маленькую ладонь в огромную лапищу мужчины. Это было надёжно. На кухне их уже ждал Дофламинго. В отличие от вчерашнего официального вида, сегодня он был в мягких домашних брюках и простой рубашке с закатанными рукавами. Он стоял у окна, держа в руках чашку кофе, и смотрел на сад. Его поза была расслабленной, но Ло знал — это обманчивое спокойствие хищника. — Доброе утро, – голос Дофламинго был низким и спокойным. Он не обернулся, но Ло чувствовал, что мужчина прекрасно видит каждое его движение. На столе уже стояли тарелки с горкой дымящихся блинчиков, вазочка со свежими фруктами и высокий кувшин с соком. Запах был одурманивающим. — Садись, завтракать будем, – Дофламинго наконец повернулся и указал Ло на его высокий стул. — Сегодня у нас по плану культурная программа. Роси помог Ло забраться на стул. Мальчик чувствовал себя немного увереннее, чем вчера. — И что это значит? – спросил он настороженно, откусывая кусочек. Блинчик оказался именно таким вкусным, как он помнил из вчерашнего ужина. Дофламинго загадочно улыбнулся одними уголками губ и сел напротив него. — Это значит, что мы едем в город. В место, где тебе точно понравится. – Он сделал паузу, наслаждаясь моментом и давая мальчику время проявить любопытство. — Мы едем в зоопарк. Там есть тигры и слоны. И даже жираф. Ло замер с набитым ртом. Он недоверчиво посмотрел на Дофламинго, потом перевёл взгляд на Росинанта в поисках подтверждения. Тот активно закивал головой с таким энтузиазмом, что его чёлка упала на глаза. — Настоящий? – выдохнул Ло, проглотив еду. — Самый настоящий из всех возможных, – отрезал Дофламинго. — Так что надо немного поторопиться. Нам нужно успеть до того, как эти звери улягутся спать после обеда. Ло не нужно было просить дважды. Он с удвоенной скоростью принялся за завтрак. — Доффи, не торопи его за едой! – строго сказал Росинант. Дофламинго усмехнулся и примирительно поднял руки. — Ладно-ладно, я пошутил. Ло, ешь спокойно. Время ещё есть.

***

Зоопарк встретил их шумом, запахом попкорна и влажной, прогретой солнцем землёй. Для Ло, привыкшего к серым бетонным стенам и стерильному запаху хлорки, это был взрыв красок и звуков. Он шёл между Росинантом и Дофламинго, крепко сжимая ладонь то одного, то другого. Его глаза, обычно прищуренные и настороженные, были широко распахнуты, впитывая каждую деталь. Первым делом они направились к вольеру с тиграми. Ло замер у ограждения, вцепившись пальцами в металлическую сетку. В загоне лениво развалился огромный полосатый зверь. Он казался воплощением чистой, спокойной силы. — Ло, он похож на того, что у тебя в комнате на полу, – заметил Росинант. Мальчик согласно кивнул. — Смотри, – тихо произнёс Дофламинго, опускаясь на одно колено рядом с мальчиком, указывая на зверя. — Видишь, как он двигается? Никакой суеты. Абсолютная уверенность в своей силе. — Да, он... сильный, — прошептал Ло. — Сильнее всех здесь, – подтвердил Дофламинго. — Но не потому, что у него самые большие клыки. А потому что он знает себе цену. Росинант тем временем пытался привлечь внимание огромного орангутана в соседнем вольере. — Эй, привет! Смотри, что у меня есть! – он достал из кармана банан и помахал им через стекло. Обезьяна с философским видом проигнорировала его жест и почесала живот. — Ну и ладно! – ничуть не смутившись, пробасил Роси. — Не очень-то и хотелось общаться с невежами. Дальше был слоновник. При виде гигантских животных Ло на мгновение потерял дар речи. Он просто стоял и смотрел, как огромный слон набирает хоботом воду из бассейна и окатывает себя, поднимая тучу брызг. — Смотри! Смотри! – воскликнул Росинант, его лицо светилось детской радостью. — Он как душ принимает! Гигантский душ! Ло невольно улыбнулся, глядя на эту неуклюжую радость своего дяди. Но настоящий фурор произвёл жираф. Когда это длинношеее создание медленно подошло к ограждению и склонило свою голову на невообразимой высоте прямо к ним, Ло ахнул. Он смотрел на него снизу-вверх, запрокинув голову так сильно, что шапка чуть не слетела. — Ух ты... – только и смог выдохнуть он. Жираф лениво моргнул огромными глазами с длинными ресницами и потянулся к ветке с листьями прямо над головой Ло. Мальчик инстинктивно отшатнулся, но тут же снова шагнул вперёд, заворожённый. — Он... он как башня, – сказал Ло Дофламинго. — Верно, – кивнул тот.

***

Выходные в особняке Донкихот стали для пятилетнего Трафальгара Ло настоящим испытанием на прочность. Каждый скрип половицы под тяжелыми шагами, каждый раскат громкого смеха из соседней комнаты заставляли его вздрагивать и плотнее прижимать к груди потрепанного плюшевого медведя — единственного свидетеля его прошлой, одинокой жизни. Он забился в угол дивана в огромной гостиной, наблюдая за двумя взрослыми из-под густой челки, готовый в любой момент ощетиниться колючками недоверия. Он ждал подвоха. Ждал, что громкий смех превратится в крик, а протянутая рука — в удар. Но братья действовали методично и слаженно, словно вели сложнейшую бизнес-переговорами, где на кону стояла душа одного маленького мальчика. Росинант был воплощением хаотичной, неукротимой доброты. Его смех гремел по всему дому, отражаясь от высоких потолков, а сам он, огромный и жутко неуклюжий, постоянно что-то ронял или спотыкался о ковер. В первый раз это вызвало у Ло лишь недоумение и настороженность — он привык, что взрослые всегда собраны и опасны. Но когда Роси, уронив торшер (который, к счастью, не сломался), не разозлился, а лишь почесал затылок и рассмеялся над собственной неловкостью, на лице Ло промелькнул едва заметный проблеск любопытства. Именно Роси предложил настольные игры. Он притащил огромную коробку с «Монополией», рассыпал фишки по полу и с таким азартом объяснял правила, что увлек даже этого молчаливого мальчика. Ло, сам того не желая, втянулся в процесс покупки вымышленных отелей. Росинант постоянно шутил и подбадривал Ло, пытаясь разбудить в нем хоть немного детской непосредственности, хоть тень улыбки. Дофламинго, напротив, был воплощением контролируемой силы и ледяного спокойствия. Он не сюсюкал и не пытался быть «своим парнем». Его забота была взвешенной, пугающе взрослой и оттого казалась более надежной. Он водил Ло гулять в сад, где пахло розами и влажной землей, и говорил с ним как с равным, обсуждая архитектуру дома или виды из окна. Когда они втроем пошли в шумный парк аттракционов, именно Дофламинго держал Ло за руку на самых высоких горках, его хватка была стальной, но не причиняла боли. А потом он купил мальчику огромную розовую сладкую вату. В какой-то момент порыв ветра подхватил пушистое облако сахара и швырнул его прямо в лицо идущему рядом Росинанту. — Роси, ну что за… – накрыв глаза ладонью, с усмешкой произнес Дофламинго. Роси замер, но быстро убрал сладость со своего лица, стоя с белым носом и щеками, а затем расхохотался так оглушительно, что люди вокруг начали оборачиваться. И тогда это случилось: Ло не выдержал. Он спрятал лицо в ладонях, но его плечи мелко затряслись от беззвучного смеха. К вечеру субботы оборонительные бастионы Ло дали глубокую трещину. Он всё ещё молчал больше, чем говорил, и держался отстранённо, но уже не шарахался от протянутой руки. Смех Росинанта перестал казаться угрожающим шумом. Присутствие Дофламинго перестало быть напряжением перед бурей и стало чем-то вроде несокрушимой стены за спиной. Время перестало быть пыткой и начало обретать странные, теплые оттенки. В тот вечер Ло заснул в своей новой комнате. Он лежал под мягким одеялом, обнимая старого медведя одной рукой, а второй сжимая край плюшевого пледа. Ночник Росинанта отбрасывал на стены причудливые тени. Впервые за долгое время мальчик спал без кошмаров. В груди теплилось незнакомое чувство покоя. Возможно, он действительно сможет доверять этим странным братьям. Когда-нибудь. Возможно, его жизнь изменится к лучшему.

***

Воскресный вечер наступил слишком быстро. Дофламинго молча вёл машину по вечернему городу. За окном проносились размытые огни фонарей и витрин. Ло сидел на заднем сиденье, прижав медведя к груди так сильно, что у того жалобно скрипнул пластиковый нос. Он смотрел в окно на проносящиеся мимо огни и молчал. Он не хотел возвращаться в детский дом. Там было серо, холодно и одиноко. Там пахло хлоркой и вчерашней кашей. Здесь же... здесь весь дом пропах выпечкой от Мари. Машина остановилась у знакомого серого здания детского дома №14. Фасад выглядел еще более унылым в свете уличного фонаря. — Мы приехали, Ло, – ровным голосом произнес Дофламинго, глядя на него через зеркало заднего вида. Ло не шелохнулся. Он лишь крепче сжал своего плюшевого друга. Тогда Дофламинго заглушил мотор. Щёлкнул ремень безопасности и блокировка дверей. Он вышел из машины. Он открыл заднюю дверь сам и присел перед мальчиком на корточки, оказавшись с ним на одном уровне. Их взгляды встретились. Холодный воздух улицы ворвался в салон. Дофламинго протянул руку и кончиками пальцев аккуратно убрал челку со лба Ло. — Ты боишься? – тихо спросил он. Ло молчал несколько секунд, подбирая слова, которые могли бы описать клубок чувств в его груди. Затем он медленно покачал головой. — Нет. Просто... – он сглотнул, пытаясь прогнать комок в горле. — Мне там не нравится. Дофламинго медленно кивнул. Уголок его губ едва заметно дрогнул в намёке на улыбку – не снисходительной или веселой, а понимающей. — Знаешь, Ло, мне тоже много чего не нравится. Например, ждать. Я ненавижу ждать. А нам придется подождать совсем чуть-чуть. Бумаги, юристы... Скукотища. Но я не люблю откладывать дела на потом. Особенно такие важные. Он сделал паузу, давая словам осесть в сознании ребенка. — Поэтому ты вернешься туда сегодня. Но не насовсем. Я обещаю, что улажу эти формальности за месяц. Ло вскинул на него недоверчивый, настороженный взгляд. — Правда? В голосе мальчика звенела такая хрупкая надежда, что даже Дофламинго на мгновение сбавил обороты своего привычного цинизма. — Я не даю обещаний, которые не могу сдержать, – отрезал он уже тверже. В его голосе звякнула сталь – не угроза, а клятва. — Я сказал тебе неделю назад: я забираю тебя из этого места навсегда. Я не меняю своих решений. Никогда. За настороженностью в глубине детских глаз мелькнула искра — желание поверить. Дофламинго продолжил давить на те точки, которые успел изучить за эти выходные: — Ты будешь жить с нами. С Роси мы будем играть в приставку по вечерам... если он перестанет занимать телевизор для своих дурацких сериалов. На этих словах уголки губ Ло дрогнули в намеке на такую редкую улыбку. Дофламинго протянул руку и легонько коснулся плеча мальчика. — Это лишь формальность, Ло. Нужно собрать бумаги у этих... людей. Чтобы они больше никогда не смогли к тебе прикоснуться или сказать тебе хоть слово. Ло смотрел на эту большую руку на своём плече. Она не давила, не сжимала — просто лежала там тяжёлой, уверенной глыбой. — Но… – немного робко начал он, но тут же нахмурился, собирая остатки своей детской гордости, чтобы выдать главный страх, – … если я … буду плохо себя вести? — более твердо спросил он. Дофламинго тихо хмыкнул, оценив попытку казаться сильным. — Плохо себя вести? Например? Разобьешь вазу? – он чуть склонил голову на бок. — Как Роси? Я куплю новую. Сломаешь игрушку? Купим десять других. Меня волнует только одно: чтобы ты был жив и здоров. Остальное – мелочи. Ло медленно выдохнул, словно с его плеч свалился невидимый груз. — Хорошо, – кивнул он уже смелее и посмотрел Дофламинго прямо в глаза, но эти его очки мешали рассмотреть взгляд. Уголок губ Дофламинго приподнялся в ответ на эту внезапную храбрость. Он протянул руку и отстегнул ремень безопасности мальчика, помог ему выбраться из машины на холодный асфальт. Закрыл дверь, поставил машину на сигнализацию и вдруг легко, одним движением подхватил Ло на руки, усадив его на сгиб локтя. Ло дернулся от неожиданности, удивленно посмотрел на него широко распахнутыми глазами, но промолчал. Он лишь одной рукой сжал лацкан дорогого пиджака мужчины для опоры, второй рукой по-прежнему прижимая к себе медведя. И когда они зашли в тускло освещённое фойе детского дома, Дофламинго присел и аккуратно поставил ребёнка на пол. Он видел, как навстречу им спешила воспитательница, её дежурная улыбка сползла с лица под тяжестью его взгляда. — И не забывай, – не вставая, сказал Дофламинго маленькому Ло, — что на следующие выходные ты снова будешь у нас с Роси дома. Я прикажу Мари приготовить к твоему приезду что-нибудь вкусное и сладкое. Пирог, например. Ло кивнул, и на этот раз его улыбка была увереннее. Дофламинго удовлетворенно хмыкнул и медленно поднялся. К ним подошла воспитательница с натянутой улыбкой, поприветствовала Дофламинго, и под его тяжёлым, немигающим взглядом она поспешила увести мальчика вглубь коридора. Дофламинго стоял и смотрел им вслед до тех пор, пока двойные двери не закрылись, отрезая его от Ло. Он развернулся и пошёл к выходу, сунув руки в карманы брюк.

***

Оформление документов превратилось для Дофламинго в самую важную сделку в его жизни — бюрократический кошмар с высокими ставками. Сотрудники опеки смотрели на него с нескрываемым подозрением: дорогой костюм-тройка от известного бренда, властная осанка, холодный взгляд человека, привыкшего повелевать тысячами людей. — Вы уверены? Такой ребёнок... со сложной судьбой и психологическими травмами. — Меня не интересуют ваши сомнения, – в голосе Дофламинго звенела сталь, от которой у чиновников невольно холодело внутри и потели ладони. Он не повышал голос, но каждое слово падало тяжело, как приговор суда присяжных. — Меня интересует только подпись на бумаге о передаче мне всех прав опеки над Трафальгаром Ло. Он добивался своего с неотвратимостью цунами: звонил нужным людям, подписывал чеки на благотворительность детдому «в качестве жеста доброй воли», заполнял бесконечные анкеты с таким видом, будто подписывал себе смертный приговор или покупал новый остров. И добился. Через месяц маленький Трафальгар Ло официально стал приемным сыном Дофламинго по всем документам государственной системы. Получив и его фамилию – Донкихот. С тех пор у Ло появилось всё то, чего у него никогда не было: своя комната, заваленная игрушками, свой дом, который перестал быть чужим местом для ночлега, и внимание двух самых странных взрослых на свете. Появление маленького Ло стало переломным моментом для обоих братьев Донкихот. В глазах Росинанта исчезла прежняя тень печали. Всё свое свободное время он посвящал замкнутому «ёжику» из детского дома: читал ему сказки голосом сказочного великана, учил собирать модельки кораблей (терпеливо объясняя) и сам становился более открытым и жизнерадостным под влиянием детской непосредственности Ло (которая прорывалась редко, но метко). Их большой дом перестал быть просто местом для сна; теперь он был наполнен детскими рисунками (которые Роси бережно развешивал магнитами на огромном холодильнике) и звуками мультфильмов из гостиной по вечерам. Дофламинго изменился тоньше, но глубже. Властный босс международной корпорации вдруг обнаружил в себе желание подарить мальчику не просто деньги или статус, а настоящее счастливое будущее – то самое тепло и силу, которых ему самому так не хватало в детстве. Он осознал свою главную цель: дать этому мальчику силу – не для разрушения, а для жизни во всем ее многообразии. С появлением Ло он стал сдерживать свой крутой нрав: приказы прислуге отдавались тише обычного; вспышки гнева по рабочим вопросам старательно сдерживались; он больше не повышал голос на подчиненных по телефону после восьми вечера. Он не хотел пугать ребёнка громкими звуками или резкими движениями грома своего авторитета. Ло всё ещё был замкнутым и колючим «ёжиком», который предпочитал молчать часами напролет или прятаться в своей спальне при виде новых людей. Но теперь у него были те двое взрослых, кто готов был терпеливо ждать, пока он развернется к ним лицом без страха в глазах. И впоследствии Ло ни разу не пожалел о том дне, когда он решил рискнуть всем своим крошечным миром ради предложения эксцентричного, подозрительного взрослого с дьявольской улыбкой и взглядом хищника. В конце концов, хищники прекрасно умеют защищать свое.

КОНЕЦ ФЛЕШБЭКА

Кухня

— Сбрей это немедленно! Иначе я сам тебя побрею во сне! И поверь, я сделаю это ужасно, – угрожающе прошипел Росинант, сверкнув глазами. — Только попробуй! – огрызнулся Ло, — Я уже не маленький, и сам буду решать, что мне носить, а что брить. Не советую испытывать мою реакцию. — Да дело не в том, что можно или нельзя! – взмахнул руками Росинант, почесывая в затылке. — А в том, что это просто… не эстетично! У тебя же такая милая мордашка, зачем её прятать за этой растительностью? — А что, красота – это исключительно твоя прерогатива? – язвительно поинтересовался Ло, скрестив руки на груди. — Нет, конечно! Но ты же у меня такой красавчик… – Росинант снова попытался схватить племянника за подбородок, но тот ловко увернулся, чуть не опрокинув стул, на котором сидел… — зачем тебе это портить? — Хватит вам, – вмешался Дофламинго, ставя бокал на стол с мягким стуком. Голос старшего брата был полон снисходительной усталости. — Как дети малые, честное слово. Ло, не обращай внимания, Роси просто завидует твоей молодости и тому факту, что ему самому уже не по статусу такие эксперименты. — Да, конечно, – пробормотал Ло себе под нос, закатывая глаза. — Я не завидую, – надулся Росинант, откидываясь на спинку стула. — Наоборот! Я просто хочу, чтобы он выглядел прилично! Он же лицо нашей семьи, в конце концов! — Лицо нашей семьи – это я, – самодовольно заявил Дофламинго, демонстрируя свою ослепительную улыбку. — А Ло – наше украшение. Не важно, с бородой он или без. Хотя, конечно, без бороды он выглядит… более невинно. Но это уже совсем другая история. — Может, я и не идеален, – с лёгкой усмешкой произнёс Ло, — но по крайней мере я не боюсь быть собой. В отличие от некоторых, кто застрял в прошлом и пытается навязать мне свои устаревшие взгляды. — Браво, мой мальчик! Выкуси, Роси, – с гордой улыбкой отозвался Доффи, похлопывая сына по плечу. — Всегда будь верен себе, Ло. Молодость – это время, когда можно свободно экспериментировать с внешностью, — философски произнес Дофламинго. — Да ладно вам, какие эксперименты… – пробурчал Роси. — Именно! – перебил его Дофламинго и, с лукавым прищуром, снова обратился к Росинанту: — Роси, братуц, мне напомнить о твоём сумасшедшем макияже в молодости? О тех фееричных образах, которые ты примерял на себя? О той помаде? – мягко улыбнулся старший брат, прекрасно зная, что бьет по больному. Ло не выдержал и тихо рассмеялся в кулак. — Да уж, тогда ты знатно подпортил мою детскую психику, – подтвердил Ло. В памяти всплыл тот день: семилетний Ло увидел, как блондин с ярким макияжем, тяжелой черной шубе из перьев и странной шапке пришел вечером в их дом, и не сразу признал в нём весёлого дядю Роси. Он с воплями убежал в спальню к отцу, требуя, чтобы тот выкинул этого клоуна из их дома. После этого маленький Ло ещё неделю избегал Росинанта и всячески пытался его игнорировать, несмотря на попытки и извинения последнего. Это так его напугало, что с тех пор он решил хранить дома бейсбольную биту. На всякий случай. — Ты был слишком впечатлительным ребёнком, – недовольно скривившись, заметил Роси, стараясь не вспоминать этот позорный эпизод своей жизни. — Напомни мне, дядя Роси, сколько раз я тебе говорил бросить курить? – бросил Трафальгар беспроигрышную карту, наслаждаясь эффектом. Росинант отвёл взгляд и глубоко вздохнул, справляясь с волной раздражения. Каждый раз одно и тоже. Ну что за семейка, настоящие вампиры. — Один-один, Роси, – с ликующей улыбкой заметил Дофламинго. — И, кстати, Ло абсолютно прав! Я тоже тебе об этом толкую каждый раз. – Доффи слегка стукнул пальцем по столу, демонстрируя свою серьёзность. Затем поднял свой бокал и отпил вина. — Пора тебе уже начать заботиться о своём здоровье, Роси. Ты не молодеешь, знаешь ли. От этих слов Росинант замолчал и, поднявшись, взял с подоконника пачку сигарет и зажигалку. Ло и Дофламинго переглянулись. В их взглядах читалась вековая усталость и готовность к действию. Всякий ведь бывало: подпаленные шторы после того раза, когда он пытался прикурить у плиты; опалённые брови; а однажды даже небольшое возгорание на столе из-за того, что он уронил пепел на стопку документов. Росинант щелкнул зажигалкой раз... другой... искры летели во все стороны. Ло уже начал прикидывать траекторию броска к огнетушителю в углу кухни. Дофламинго отставил бокал и напрягся всем телом. Росинант щёлкнул зажигалкой в третий раз. Искры с шипением разлетелись по кухне, одна из них чуть не угодила в вазу с искусственными цветами — подарок от соседки, который никто не решался выбросить. Дофламинго закатил глаза и, не вставая, быстро выхватил зажигалку из пальцев брата. — Роси, ты как ребёнок с петардой. Хочешь устроить пожар – иди на балкон. А здесь я рисковать не намерен. Он вернул зажигалку на подоконник и демонстративно убрал пачку сигарет подальше. — Эй! – возмутился Росинант. — Ладно... Время позднее. Завтра всем на работу в офис к девяти утра, а я хочу выспаться без пожарной тревоги в три часа ночи, – проигнорировав возмущение брата, сдался Доффи, поднимаясь из-за стола и потягиваясь так, что хрустнули суставы. Ло согласно кивнул и тоже встал. Росинант лишь махнул рукой: — Идите-идите... Даже покурить перед сном не дали, – возмутился он себе под нос. — Бросай, – отозвался Ло через плечо уже из коридора. — И не подумаю, – тихо фыркнул дядя ему вслед. В коридоре Ло догнал отца. Дофламинго шёл впереди насвистывая какой-то легкомысленный мотивчик по направлению к своей спальне в конце коридора. Огромная ладонь легко легла на макушку Ло, заставив его чуть дёрнуться от неожиданности. Дофламинго слегка потрепал сына по волосам. — Спокойной ночи, дорогой. Ло поднял голову и встретился с отцом взглядом. В глазах Дофламинго плясали смешинки. — Ага. И тебе. Дофламинго открыл дверь своей спальни и скрылся внутри. Росинант остановился у своей двери напротив комнаты Ло и обернулся с лукавой улыбкой: — Доброй ночи. Надеюсь, во сне ты одумаешься и решишься сбрить свою бороду. – Он слегка пихнул его кулаком в плечо в дразнящем жесте. — Только после того, как ты бросишь курить, – выставил встречное условие Ло. Уголки его губ дрогнули в ответной улыбке. — Так мы не договоримся... – закатив глаза, покачал головой Росинант. Каждый ушёл спать в свою комнату. Следующим утром Ло проснулся от противного звука будильника. Выключив его, он еще долго лежал, глядя в потолок и пытаясь собрать волю в кулак. Вставать не хотелось совершенно. Он вздохнул, поднялся рывком и побрёл в ванную. Глаза слипались, мозг отказывался включаться в рабочий режим. Он уставился на своё отражение в зеркале. Растрёпанные волосы, тёмные круги под глазами и та самая борода, из-за которой вчера развернулась целая баталия. Росинант был прав в одном – она действительно выглядела немного неопрятно. Ло включил воду, щедро выдавил на ладонь пену для бритья и начал размазывать её по лицу. Рука была тяжёлой, движения – механическими. Он взял бритву и начал привычными движениями убирать щетину. Взгляд его был расфокусирован, он думал о предстоящем рабочем дне, и как бы поскорее после работы вернуться домой и лечь спать по-человечески. Он сделал одно уверенное движение бритвой... затем второе... третье. Ло смыл остатки пены и несколько раз моргнул, пытаясь прогнать сонную пелену. Что-то было не так. Лицо в зеркале казалось... голым. Слишком гладким. Он наклонился ближе к зеркалу, вглядываясь в своё отражение. Его глаза расширились от осознания. Бороды не было. Вообще. Он сбрил всё подчистую. Он снова посмотрел на бритву в своей руке так, будто она его предала. Ло почувствовал, как его лицо начинает гореть от злости. Без бородки его лицо выглядело более юным. Он выглядел как подросток. Как тот самый «мальчик», о котором говорил дядя. Внутри закипела холодная ярость. Росинант будет в восторге. Ло умылся ледяной водой, вытер лицо полотенцем и вышел из ванной. Он направился на кухню, готовый к бою. На кухне Дофламинго уже сидел за столом в идеально выглаженной рубашке и пил кофе, уткнувшись в планшет. Росинант сидел рядом лицом к двери, читая что-то в телефоне. Услышав звук шагов, он поднял взгляд и... замер.  Его глаза округлились. Он открыл рот, но из него не вырвалось ни звука. Затем его плечи затряслись. Сначала раздался тихий смешок. Затем ещё один. А потом Росинант откинул голову назад и издал звук, похожий на смесь рёва кита и гудка паровоза. Это был громкий, раскатистый, абсолютно заразительный смех. Он хлопнул ладонью по столу так, что подпрыгнули чашки с кофе, и начал сползать со стула, держась за живот. — Ло... — выдохнул он сквозь хохот. — Ты что наделал?! Он хватал ртом воздух, не в силах совладать с собой. — Ты всё-таки это сделал! Я же говорил! Говорил! Дофламинго сначала смотрел на брата в немом изумлении, а затем перевёл взгляд на растерянное, пылающее гневом лицо сына... И его губы дрогнули. Он попытался сохранить серьёзный вид, но уголки рта предательски поползли вверх. Через секунду он уже смеялся вместе с братом, вытирая выступившие слёзы. — Ло?.. – протянул он вопросительно, давясь смехом. Ло стоял посреди этого веселья, и чувствовал себя полным идиотом. — Это не смешно! — рявкнул он наконец, пытаясь перекричать их хохот. Смех стал только громче. Он чувствовал себя голым без своей привычной бороды. — Очень смешно! – выдавил Росинант, вытирая глаза рукавом рубашки, и пытаясь сесть обратно на стул. — Ты выглядишь как первокурсник! Тебя на работу-то пустят? — Я просто... я был сонный! – защищался Ло, чувствуя себя ещё глупее от этого оправдания. — Это всё ты виноват! Со своими придирками! – он ткнул пальцем в сторону дяди. Дофламинго наконец смог взять себя в руки и выпрямился на стуле, пытаясь говорить серьёзно: — Сынок... это... это было эффектно. Это стало последней каплей для Росинанта, который снова согнулся пополам от нового приступа смеха. Ло скрипнул зубами. Его взгляд упал на пачку сигарет, которая лежала рядом с рукой дяди на столе. В его голове созрел план мести. Он ткнул пальцем в сторону пачки: — Так! Раз вам всем так весело! В ответ на это ты! – он обвиняюще посмотрел на Росинанта, — должен бросить курить! Смех резко оборвался. В кухне повисла звенящая тишина. — Что? — переспросил Роси севшим голосом. — Ты слышал. Ты сам вчера грозился меня побрить во сне. Я побрился сам. Теперь твоя очередь выполнять обещание. Дофламинго тоже перестал улыбаться и с хищным интересом уставился на брата. — Ло прав, Роси. Это справедливо. Ты выиграл этот раунд только потому, что наш мальчик сегодня утром страдал от помутнения рассудка. Чтобы закрепить победу духа над материей... ты должен бросить курить. Ло скрестил руки на груди и победно улыбнулся: — Один-один? Или ты струсишь? Росинант посмотрел на свою кружку кофе, потом на пачку сигарет, потом на ухмыляющегося племянника и смеющегося брата... — Я вчера ничего не обещал про своё «курение». Речь шла только о твоей бороде! – напомнил он уже без прежнего запала. Ло прищурился и наклонил голову набок. — «Речь шла только о бороде». А как же твои вечные нотации о том, что «слово джентльмена нерушимо» и «репутация семьи важна»? Или этот принцип работает только когда тебе выгодно? Росинант обречённо вздохнул. — Вы... вы два сапога пара! Манипуляторы! Шантажисты! - Он схватил пачку сигарет и демонстративно смял её в кулаке так, что табак посыпался на стол. — Всё равно «нет»! — Да! – настаивал племянник с мстительной улыбкой. Дофламинго, всё ещё посмеиваясь, подошёл к сыну и потрепал его по теперь уже гладко выбритой щеке. — Не переживай, сынок. Борода – дело наживное. А вот характер у тебя уже не исправить. Росинант усмехнулся в свою чашку кофе, молчаливо соглашаясь со словами брата о характере племянника. Ло поймал эту усмешку, а затем посмотрел на отца, который с гордостью взъерошил ему волосы так, что они снова встали дыбом. Он вздохнул ещё раз, но уже без злости. На самом деле, этот утренний хаос был... привычным. Своим. Дофламинго включил плиту и насыпал в турку новую порцию кофе. Ло сел за стол на свое место, наблюдая за тем, как Росинант демонстративно достаёт из напольного шкафчика пачку сигарет (запасную) и закуривает прямо на кухне, делая первую затяжку с видом мученика. — Ты же столько раз обещал бросить, – не отрываясь от турки, бросил Дофламинго. В его голосе не было ни укора, ни приказа – лишь констатация факта. — Я бросаю. Медленно. Со вкусом. И только когда не нервничаю, – парировал Росинант и щёлкнул зажигалкой. Дофламинго лишь хмыкнул. Он закончил колдовать над туркой и налил густую, ароматную порцию кофе в любимую кружку Ло – чёрную, с белым медведем. С лёгким стуком он поставил её перед сыном. Ло обхватил чашку ладонями. Горячий фарфор приятно грел кожу. Он сделал глоток и почувствовал, как горечь напитка идеально ложится на язык. Дофламинго протянул руку через стол и легонько щелкнул Ло по носу, за что получил возмущенный фырк и едва заметную улыбку в ответ. «Один-один», — мысленно согласился Ло. В этом была вся их семья: немного безумная, шумная до головной боли, но абсолютно своя. И пусть они сводили его с ума каждое утро... он бы не променял это ни на что другое.