Письмо

Здравствуйте, Доктор Грейс. Я бы написала: «Надеюсь, это письмо застанет вас в добром здравии», если бы не знала наверняка, что вы никогда не прочтёте его, да и здоровье сейчас занимает последнее место в таблице ваших приоритетов. Вы сейчас на Тау Кита, на миссии в один конец, а я пишу это, сидя в камере, и ничего кроме этой самой камеры это письмо не увидит. И всё же, я решила написать вам. В последнее время меня часто одолевают мысли о всех погибших людях. Докторах Шапиро и Дюбуа, капитане Яо, бортинженере Илюхиной, о тех людях, что погибли во взрыве за девять дней до запуска. Конечно, о всех тех, кто теряют свои жизни прямо сейчас, пока я нахожусь в относительной безопасности и сытости тюрьмы. Но больше всего я думаю о вас. Возможно, дело в вашем непосредственном нежелании лететь, в том, что это было убийство, как вы и говорили. Возможно, дело в том, что у нас с вами возникла некая связь, понимание, какого у меня не было ни с кем другим. Этого я знать не могу. Я не чувствую вины и мне даже не жаль. Возможно, восемнадцатилетняя Ева Стратт, только начавшая жизнь в этом жестоком мире и не потерявшая ещё своей человечности падала бы вам в ноги и молила о прощении, но она – не я. Впрочем, не думаю, что вы ждёте извинений – вы знаете меня, знаете, что мораль и угрызения совести - непозволительная роскошь. Ужасные решения во имя выживания человечества должен кто-то принимать, и так вышло, что этот кто-то – я. Мне казалось, что у нас с вами установилось глубокое понимание: что я знаю, на что способны вы, а вы знаете, как работаю я. Мне просто хотелось верить, что это понимание распространяется и на вашу жизнь. Хотелось, чтобы я сказала: «Доктор Грейс, теперь вы научный офицер «Аве Марии»», и вы бы согласились бы без лишних метаний. Вы хороший человек, и мне хотелось верить, что вы сможете отодвинуть свой страх и любовь к своей объективно незначительной жизни на второй план и поставить миллионы людских жизней на первый как это сделала я в своё время. Однако, вы оказались недостаточно сильны для этого. Именно из-за такой вероятности я не раскрывала вам того, что вы кома-резистентны до самого последнего. Вы могли бы испугаться и попытаться сбежать, уйти с Проекта, и хоть я без труда приволокла бы вас обратно, именно ваше искреннее вовлечение в работу заставляет вас сиять. Я не знаю, что вам сказать. Вы знаете – эмоции были излишни, пока я была директором проекта «Аве Мария». У меня не было не времени, не возможности испытывать что-либо. Сейчас же мне совершенно нечего делать, мне не дают заниматься работой, в которой я буду лучше любых политиков и президентов, не дают спасать жизни, а потому я вынуждена остаться наедине со своими чувствами. За несколько лет совместной работы над проектом я успела ужасно привыкнуть к вашему присутствию. Иногда мне кажется, что я слышу ваши шаги по правую от меня сторону. Люди на авианосце были правы, называя вас моей правой рукой, но мне было выгодно, что вы в это не верили. Вы боитесь ответственности. Вы способны на что угодно если вам кажется, что вы просто помогаете, на подхвате, один из многих. Вам куда спокойнее работать, если вы думаете, что для меня вы – расходный материал, чем если бы вы знали, что вы незаменимы. Вам бы быть Нобелевским лауреатом, если бы не ваша неуверенность в собственных силах. Она сидит так глубоко, что даже моё влияние не достанет. Даже сейчас, даже в этом письме, мне сложно говорить открыто. Это что-то, что вы всегда умели – злиться, кричать и лить слёзы. Я же…не могла. Только с вами, может. Только чтоб ранить вас же. Направить всю ярость и всё расстройство на кого-то, кто может себе позволить слабость и уязвимость, в отличие от меня. Я паршиво сплю. Лучше бы работала, тогда бы не было времени на эти сны. Лишь смерти и голод, и войны, и ломающиеся кости, и провал проекта, и вымирание человечества. А когда не снится это, мне видитесь вы. Я давно не человек, но мое подсознание предаёт меня, всё жаждет человеческого. Тепла, близости. Мне снилось, что мы друзья. Что вы звоните мне, и вы зовёте меня Евой и предлагаете выбраться куда-нибудь. Что я ощущаю тепло ваших рук и вы ярко улыбаетесь, просто потому что я пришла. Это невыносимо. Иногда я думаю о том, что было бы, если бы Дюбуа и Шапиро выжили. Вы бы остались на Земле. Вы бы не попали в тюрьму, уж я бы постаралась, вместо этого вы бы трудились над тем, чтобы обеспечить выживаемость человечества в те десятки лет, пока мы ждём Жуков. Говорите что угодно, но в вас есть лидерские качества. Быть может, если бы вы работали с командой, которую уже знаете, с учеными, которым доверяете, вы бы смогли управлять ими, не прячась за моей спиной, не убеждая всех, что «вы не понимаете, я всего лишь карманный учёный Стратт, нет у меня тут никакой власти!» Вы бы слали мне письма, жалуясь на всех политиков, что вечно хотят результатов и быстро, на то, что из-за меня вы не можете учить, что нельзя так просто сваливать на неподготовленного человека столько ответственности(как будто вы не брали её на себя добровольно, когда вас даже никто не просил), а я бы писала что-то острое и бескомпромиссное в ответ, не жалуясь на побои и сломанные кости – прелести заключения. Вы бы жаловались, но давали лучшие результаты, находя всё новые и новые решения, спасающие жизни. Это лишь фантазия, конечно, неэффективная и бессмысленная, знаю. Но всё же, это…приятная мысль. Я скучаю по вам. У меня нет никакого на это права – по моему решению вы отправились на неизбежную кончину. Даже так. С тех пор, как меня приговорили к заключению, моя жизнь сильно изменилась. Почти ничего прежнего в ней не осталось, и мне много чего не хватает. Свободы, кофе, личного пространства, возможности дать отпор, не хватает авторитета, благодаря которому я могла помогать людям. Но скучаю я лишь по вам. Мне бы хотелось иметь под рукой возможность с вами посоветоваться, услышать вашу экспертизу, пусть я теперь и не принимаю никаких важных решений. Мне бы хотелось иметь под рукой вас, со всей несерьёзностью и дружелюбием, с умением увлекательно и доступно объяснять даже самую скучную тему, с блистательным умом и с мягкостью человека, которому не приходилось своими собственными руками делать из себя непробиваемую скалу. Вы не догадываетесь, но все на Проекте чувствовали себя лучше, когда вы находились рядом. Ваше появление в помещении было подобно выходу солнца из-за туч. Сейчас вы не здесь, и мы все замерзаем. Я молюсь, что вы, Капитан Яо и бортинженер Илюхина справитесь с миссией, и что ваши последние месяцы не будут мрачными. Что вы проживёте ещё радостные дни и испытаете восторг открытий. Что вы уйдёте из жизни с чувством выполненного долга удовлетворённым. Что в смерти вы будете знать лишь покой. Я молюсь, что вы поймёте, почему я приняла это решение, поймёте всю остроту необходимости. Что даже если вы будете меня ненавидеть, вы всё равно будете трудиться в поте лица на благо миссии. На благо всех людей, что живут в это тяжёлое время. На благо ваших учеников. Даже если вы не верите в самого себя, я всегда буду верить в вас. Искренне ваша, Искренне, Ева Стратт