День, который не считают

Йокогама пахла сыростью и чужим табаком. Дождь барабанил по крыше бара "Люпин". Дазай опоздал на 17 минут. Специально. Ода уже сидел за их столиком, Анго копался в бумагах. Перед Дазаем стояла нетронутая рюмка. "Ты живой", — констатировал Ода, не поднимая глаз от книги. Это не был вопрос. "К сожалению", — Дазай плюхнулся на стул и улыбнулся своей фирменной улыбкой мертвеца. Бинты на правой руке намокли. — "Сегодня ужасный день для смерти. Слишком мокро. Девушки не захотят тонуть со мной в такую погоду". Анго фыркнул: "У тебя каждый день — ужасный день для смерти. Но ты всё ещё здесь". "Значит, я феноменально невезучий", — Дазай потянулся к виски. Одасаку наконец отложил книгу. Посмотрел прямо. "С днём рождения, Дазай". Пауза. Анго подавился. Дождь за окном стал громче. Дазай моргнул. Один раз. Второй. Улыбка не дрогнула, но стала на миллиметр тоньше. "Откуда... Ах, Анго, ты и досье на меня собрал? Какой ты заботливый информатор". "Я не..." — начал Анго. "Не важно", — перебил Одасаку. Подвинул к Дазаю тарелку с карри. Дазай смотрел на тарелку. Потом на Оду. В карих глазах босса Мафии на секунду мелькнуло что-то человеческое. Что-то, что он обычно топил в виски и крови. "Одасаку, если ты пытаешься сделать меня сентиментальным, то зря. Я всё равно прыгну с моста на следующей неделе". "Знаю", — Ода кивнул. — "Но сначала доешь. Карри остынет". И Дазай взял ложку. Потому что Одасаку умел просить так, что даже Богу Смерти приходилось подчиниться. В этот день он не пытался умереть. В этот день он позволил себе жить. Ровно 40 минут. Пока не опустела тарелка. Дазай театрально вздохнул, но ложку взял. Ел медленно, будто пробовал не карри, а саму идею того, что кому-то не всё равно. Анго всё это время сидел как на иголках. Поправил очки. Кашлянул. Снова поправил очки. "Кхм. Дазай". "Мм?" — Дазай даже не поднял глаз. Он был занят тем, что игнорировал комок в горле. Карри тут ни при чём. "Вот". Анго с видом, будто подписывает себе смертный приговор, толкнул через стол маленький свёрток. Криво упакованный в газету. — "Это не подарок. Это... взятка. Чтобы ты не взорвал мой архив в этом месяце". Дазай моргнул. Отложил ложку. Очень аккуратно развернул газету. Внутри лежал набор дорогущих перьевых ручек. "Анго..." — протянул он с той самой интонацией, от которой у Анго начиналась мигрень. — "Ты хочешь, чтобы я писал предсмертные записки более каллиграфично?" "Я хочу, чтобы ты писал отчёты! Разборчиво!" — взорвался Анго и тут же сник под взглядом Оды. — "...Но если это спасёт хоть одну салфетку от твоих каракулей, я буду считать это инвестицией". Дазай хмыкнул. Крутанул одну ручку в пальцах. Тяжёлая, идеальный баланс. "Какая безвкусица, Анго. И какая забота. Мне почти жаль, что я всё-таки сожгу твой архив". Анго открыл рот для гневной тирады, но Одасаку его опередил. Молча достал из внутреннего кармана потрёпанную книгу и положил перед Дазаем. Без газеты. Без банта. "Полное руководство по самоубийствам". Только без подписи автора. Дазай застыл. Потом медленно, очень медленно поднял взгляд на Оду. "Одасаку... ты издеваешься?" "Нет", — Ода был абсолютно серьёзен. — "Я прочитал. 70% способов там — чушь. Неэффективно и грязно. Я подумал, тебе стоит знать. Чтобы не тратить время зря". В баре стало тихо. Анго смотрел на них как на двух сумасшедших. Возможно, так и было. А потом Дазай рассмеялся. По-настоящему. Тихо, хрипло, запрокинув голову. "Боже, Одасаку. Только ты мог подарить мне на день рождения книгу о том, как правильно умирать, чтобы я... продолжал жить?" "Ты всё равно сделаешь по-своему", — Ода пожал плечами и отпил виски. — "Но теперь ты хотя бы будешь знать, какие варианты не выбирать". Дазай сгрёб и книгу, и ручки. Прижал к груди, как ребёнок новую игрушку. Бинты, кровь, смерть — всё это никуда не делось. Но на эти 40 минут в баре "Люпин" было почти... тепло. "Ладно", — он снова улыбнулся. Но в этот раз в улыбке было на одну тень меньше. — "Ради такой заботы я, так и быть, отложу свой прыжок с моста. До следующей недели". "Договорились", — спокойно кивнул Ода. И они чокнулись. Виски с чаем. Ручки с книгой. Жизнь со смертью.