Тропа

В первый раз я убил себя четыре месяца тому назад. Дни здесь тянутся вечность. У меня нет ни часов, ни календарей, но почему-то я знаю, что прошло уже четыре месяца. Или хочу знать. В сущности это не так важно, или нет, я уже давно потерял всякую уверенность в собственных мыслях. Быть внутри своей головы лучше, чем идти, идти, идти; идти по тонкой пыльной летней тропинке или хлюпать грязными лужами осенью, ночью и днем, дождь ли, палящее солнце или снег. Тогда был снег. Тогда я встретил тебя. У тебя не было своего пальто. Ты украл его у кого-то, кто был шире тебя по плечу, украл так же дерзко, играя, как все мои мысли. Мы поменялись: я не хотел знать, почему я встретил тебя, почему ты в чужом пальто, почему, почему... Тогда я не спросил. Тебя было просто невозможно, невозможно перебить, и ты говорил, и говорил, и говорил, пока я смотрел на тебя, широко раскрыв глаза, как делают это висельники перед тем, как в последний раз вдохнуть полной грудью. Мне тоже что-то сжимало горло, как грубой верёвкой, когда я тебя разглядывал. Что это я не знал, откуда я мог знать? Но ты, кажется, был осведомлён, потому что смеялся, когда наши взгляды пересекались. Ты знал и великодушно позволял мне страдать. Ты видел, как я беззащитен перед тобой. Как весь мой хмурый вид теряется, стоит тебе только заговорить со мной. Ты все знал. И позволил этому случиться. У тебя были глаза, в которые невозможно не смотреть, и голос, в который невозможно было не вслушиваться с трепетом. Ты был прекрасен, всегда был, даже тогда, когда говорил что это не так. Хотя, ты нечасто делал себе подобные замечания. Человек в чужих обносках, ты был горд как король, чьи владения нельзя было измерить никакими возможными способами. Я был очарован тобой; я был готов идти куда угодно, только бы слышать и видеть тебя, пока мне не стало этого мало. Я стал хотеть больше, больше, чем просто созерцать, быть твоим сторонним наблюдателем, я хотел... Касаться. Это не испугало меня, как в самом начале, когда я только познакомился с тобой, теперь я привык, я знал, что ты сводишь меня с ума, что я обязательно выкину что-нибудь, что сможет оттолкнуть тебя от меня, но я ничего не мог с собой поделать. Я был честен с собой, как и сейчас: ты стал моим желанием, и это правда, и мне ни к чему скрывать это, особенно после того, как я впервые убил себя. Закономерным образом ты стал отстраняться от меня - так отстраняются от родственника, потерявшего разум. И разумеется, это не понравилось мне. Так, что я пустил себе пулю в висок. Я не знал, что останусь жив. И что снова встречу тебя. Я подумал, что смогу прервать свое путешествие, если сделаю это. Мы странники длинного пути, который не заканчивается никогда, а может, для меня ему ещё не было суждено закончиться. Умирать было больно - но не так больно, как видеть твоё равнодушие. Мы снова говорили, я снова смотрел на тебя, только кругом была жара, а перед нами рельсы. И мы шли по ним, так долго, но меньше, чем в прошлый раз, потому что тогда я решил, что мне почудилось, что я убил себя, и я решил сделать это снова. И снова встретил тебя. Я принял правила этой игры. Умереть я не мог - что же, значит я заберусь так далеко от тебя, как только могу. Я видел так много дорог: я шел по забытому шоссе, поднимался в гору, огибал вышки с проводами, однажды даже пересекал реку. А ты словно преследовал меня. Каждый раз. Каждый раз я снова видел тебя. Ты знаешь, как это было больно? Почему ты просто не мог меня оставить? Неужели тебе было страшно, как ты говорил, здесь, где ничто не может напасть на тебя? Думаешь ли ты, что не найдёшь других людей, пока будешь идти? Но ты знаешь, ты знаешь больше, чем я, что дорога не оставит тебя в одиночестве. Тебе просто нравится мучить меня, смотреть, как я страдаю, когда заставляю себя отводить взгляд, когда не могу просто сжать твою руку в своей руке, когда каждый раз вышибаю себе мозги и просыпаюсь в новом месте, где вижу тебя. Я не могу думать ни о чем другом, кроме этого, внутри меня все горит, и я хочу перегрызть тебе глотку, чтобы ты мучался так же, чтобы задыхался, как я сейчас, когда твои легкие наполнятся кровью, и, может тогда, я наконец-то смогу тебя коснуться. Ты не виноват, и я понимаю тебя, потому что вижу, что с каждым днем я пугаю тебя все больше, но почему бы тебе тогда не перестать говорить со мной? Зачем тебе это, ты хочешь, чтобы я совсем перестал отдавать себе отчёт о своих действиях? Тогда ты заслуживаешь такой участи, которую я готовлю для тебя. Почему-то ты всегда хочешь догнать меня. Даже когда я специально ускоряю шаг. Неужели ты правда убил себя вслед за мной тогда, и множество раз после этого? Но зачем, если тебе это не нужно? Я совсем перестал понимать тебя. Какой будет финал у твоей игры? Будет ли вообще финал? Или теперь ты бесконечно будешь ходить за мной по пятам? Тогда ты немногим лучше меня. Снег. Как тогда, когда я впервые встретил тебя. Ты идёшь за мной, но мы молчим, а по правую руку от меня - пропасть, в которой бьется тёмное море. Разъяренное море, как я сейчас. Я иду, потому что думаю, что ты отстанешь от меня. Ты не можешь идти за мной вечно, верно? Каждый твой шаг отдаётся эхом в моей голове. Долгим эхом, и этот снег, и это море, и все это вокруг меня так мне ненавистно, и я сам ненавистен себе, что хочется кричать, громко, громче, чем я вообще могу, чтобы боль от разрыва связок заставила меня хоть на секунду задуматься о чем-то другом. Море бьется о прибрежные скалы слишком сильно, как бьется моё сердце сейчас, так сильно, что я чувствую как потоки крови с ужасающей скоростью достигают самых маленьких каппиляров в моем теле. Что-то сжимается внутри моей груди, как пружина, и вырывается наружу тяжёлым вздохом, когда я останавливаюсь на месте. Тогда я наконец поворачиваюсь к тебе. Делаю усилие. Смотрю на твоё лицо. Я так давно не видел твоего лица. Ты все такой же. Такой же прекрасный. - ты все ещё идёшь за мной? - спрашиваю я, одолеваемый таким количеством чувств одновременно, что мне трудно стоять на ногах. - зачем ты здесь? Для чего? Кажется, я застал тебя врасплох. Ты мнешься, твой взгляд скачет по моему лицу, телу и всему, что окружает нас, словно ты не хочешь видеть ни меня, ни эту тропу. Потом собираешься с силами, выпрямлсяешь поникшие плечи и... Называешь меня по имени. Почти ласково, но мне противно слышать это от тебя. Я хочу, чтобы ты ушёл, а не улыбался мне. - не ходи за мной! - огрызнулся я, для уверенности повышая голос, - не ходи, оставь, брось меня! Зачем ты продолжаешь все это? Неужели ты не видишь, как мне больно?! - я хочу закончить и обернуться обратно, но слова сами идут из меня. - ты заставил меня застрелиться. Ещё и ещё, когда ты успокоишься?! Сколько ещё раз я должен умереть, чтобы ты наконец позволил мне уйти?!.. Ты ничего не отвечаешь мне. Но лицо, твое прекрасное лицо говорит больше, чем ты. Я обидел тебя, или сильно оскорбил, испугал и расстроил одновременно, и твой рот приоткрыт так, словно бы ты хотел что-то сказать мне, а брови нахмурены и на лбу виднеются морщины, которых я не замечал у тебя раньше. Мне становится стыдно, что я так груб с тобой, и в это же время все мои внутренности горят, потому что я хочу, чтобы ты узнал хоть немного той боли, которая разъедает меня из-за тебя так долго. Я в таком смятении, что совсем не нахожу, как ещё могу упрекнуть тебя, чтобы ты понял, что тебе нужно держаться от меня подальше, если я противен тебе, и мы смотрим друг на друга, и молчим, и чего-то ждём, словно бы что-то держало нас, что мешало нам просто развернуться и пойти в противоположные стороны. Море бьется о прибрежные скалы, и я слышу свое сердце ещё отчетливее, чем когда-либо до этого, и мне начинает казаться, что меня одолевает страх. Страх, что я не увижу тебя больше никогда, если ты захочешь уйти сейчас, и мне так хочется взять все свои слова назад, все, что я сказал и сделал. Может я недостоин того, чтобы касаться тебя, может причина всегда была во мне, но в силу собственного безрассудства я обвинил тебя? Ты ведь никогда не обещал быть моим. Ты ничего не обещал мне. Порыв сильного берегового ветра слегка толкает нас. Под его воздействием или же нет, ты делаешь шаг ко мне. Расстояние между нами не так велико, но тебе удаётся растянуть его в пропасть, в бесконечность, в четыре с половиной месяца, которые я убегал от тебя. Пока ты идёшь, ты присматриваешься ко мне, словно видишь впервые, присматриваешься внимательно, ища, может, изъяны, которых я полон, или достоинства, которых я почти лишён. Все это время ты приматривался ко мне, с самого начала, как только я сказал тебе свое имя. Значит все это была правда. Значит это моя вина, что я не поверил тебе тогда. Ты почти на середине: скидываешь с одного из своих плеч мое пальто, которое я отдал тебе когда-то. Я не смею шевелиться, когда ты подходишь ко мне, словно любое моё движение может спугнуть тебя. Ты смотришь мне в глаза, смотришь не отрываясь от них, и я могу чувствовать, как тяжело ты дышишь, как быстро бьётся твоё сердце прямо сейчас, но ты идёшь ещё, ещё ближе, так близко, что прижимаешься грудью к моей груди, а наше дыхание смешивается. Я чувствую, как что-то тяжелое ложится на моё правое плечо - ты укрыл меня пальто. Твои руки обвивают меня. Ты касаешься. У тебя холодный нос. Я чувствую его, и все твоё лицо, когда ты наклоняешь голову и прижимаешься им к моей шее. Холод. Холод и живое тепло отрезвляют меня. - здесь холодно. Пойдём отсюда. - я почти не слышу тебя из-за звона в ушах, но дрожь твоего дыхания помогает мне уловить смысл твоего зова. Твой шепот скользит по моему телу вниз, собираясь тёплым комом в моем желудке. Мои легкие встали. Я не могу глубоко вдохнуть. Меня парализовало. Я не мог ни двигаться, ни ответить тебе - только чувствовать. В это же время ты, кажется, ждал от меня какого-то ответа, потому что тоже молчал и не пытался сделать ничего кроме того, чтобы стоять вот так со мной и обнимать меня. Но вот, твоя голова вдруг отстраняется от моей шеи - меня бросило в пот, стоило мне только подумать, что ты решил уйти. Наверняка я должен был дать знак, слово или действие, но я стоял на месте, как идиот, и ты не получил подтверждения о моем желании идти за тобой куда угодно. Если бы ты стал уходить, я бы бросился за тобой, и стал бы умолять, умолять, умолять тебя, я бы сделал все, я бы признал, как я был глуп, когда попытался сбежать от тебя в собственную смерть. Но ты не ушёл: только поднял голову и посмотрел на меня так же, как когда я стал кричать на тебя, и теперь я наконец-то понял, что именно я тогда увидел. Ведь это был страх. Такой же, как и у меня, страх, который я не смог различить тогда, потому что испугался сам. - пойдем. - повторил ты одними губами, с нажимом и болезненной мольбой, больше не стараясь скрыть свои истинные ощущения под слоем наигранного хладнокровия. Я с трудом кивнул тебе. Ты неуверенно полуулыбнулся и сильнее прижался ко мне, завлекая меня за собой, туда где грохотал океан. Я не видел ничего вокруг, только чувствовал, как ты отклонился вниз, и земля ушла из-под ног, когда ты медленно утянул меня за собой в пропасть. Ветер свистит в ушах. Ты смотришь на меня как на чудо и гладишь по голове. Я разглядываю тебя так жадно, как только могу, потому что теперь это дозволено мне. - почему ты не сделал этого сразу? - я знал, но я хотел услышать это от тебя самого. - ты боялся меня? - люди злы. - ответил ты хмуро, играя с моими волосами. - я не думал, что ты окажешься не таким. - а я оказался другим? - спросил я, млея от ласки, которую ты дарил мне своими прикосновением и присутствием. - конечно. - ты взглянул на меня так, словно это была неоспоримая истина. - ты отдал мне свое пальто. Глухой удар прервал тебя. Хруст твоего позвоночника смешался с последним звуком двоего дыхания где-то в моем сознании. Ты умер прямо подо мной и спас меня, но мне не было это нужно. Истекая кровью на скалистом побережье, превозмогая боль и поглотившее меня счастье, трясущимися руками я достал из кармана револьвер. Почему-то я никогда раньше не задумывался о том, откуда он у меня. Был ли он со мной всегда? Подарил ли мне его случай? Этого я знать не желал. Холод коснулся моего виска - мысленно я был уже с тобой. В последний раз я убил себя четыре секунды тому назад.