Холод в Сторибруке

Тишина в особняке Миллс стояла такая, что звенело в ушах. Эмма сидела на кухне, обхватив ладонями кружку с остывшим кофе, и смотрела в одну точку на стене. Третий день. Третий день они не разговаривали. Третий день она спала в гостевой спальне, а Реджина — в их общей, и каждое утро Свон находила на кухне идеально сваренный кофе, но ни записки, ни единого знака присутствия. Ссора началась из-за сущей ерунды — во всяком случае, так казалось сейчас. На самом деле, конечно, из-за Генри. Уже взрослого, уехавшего в колледж, но всё равно их общего сына. Реджина хотела, чтобы он приехал на каникулы домой. Эмма считала, что парню нужно пространство. Слово за слово, и в воздух взлетели все старые обиды, все многолетние претензии, все те вещи, которые они никогда не произносили вслух, боясь разрушить хрупкое счастье, построенное за годы после финальной битвы. «Ты никогда не умела быть матерью, Мисс Свон», — бросила Миллс, и это было как пощёчина. «А ты никогда не переставала быть Злой Королевой, просто научилась это прятать», — ответила Эмма, и глаза Реджины расширились от боли прежде, чем она успела надеть привычную маску ледяного презрения. Теперь они жили в разных вселенных, разделённые стеной молчания. Эмма знала, что нужно просто подойти, обнять, сказать «прости». Но что-то мешало. Гордость? Страх? Упрямство Свон, которое Реджина ненавидела и любила одновременно. В дверь позвонили. Шериф не шелохнулась. Через минуту звонок повторился — настойчивый, требовательный. — Мисс Свон? — раздался голос Реджины из гостиной. Холодный, официальный. — К вам пришли. Будьте добры открыть эту дверь, пока ее не снесли. Эмма заставила себя встать. На пороге стоял Дэвид, её отец, в форме заместителя шерифа, с выражением лица, не предвещавшим ничего хорошего. — У нас проблема, — сказал он без предисловий. — На восточной окраине, у Старой Мельницы. Тело. — Убийство? — Свон мгновенно включилась в рабочий режим, благодарная за возможность отвлечься. — Не просто убийство, Эмма. — Дэвид бросил взгляд на Реджину, которая стояла у камина со скрещёнными на груди руками, всем видом показывая, что происходящее её не касается. — Это магия. И это странно. Очень странно.

***

Тело лежало на берегу ручья, у подножия заброшенной мельницы. Женщина, лет сорока, в дорогой, но неброской одежде. Никаких видимых следов насилия. Но лицо… лицо было искажено выражением такого ужаса, что даже видавшая виды Эмма почувствовала холодок вдоль позвоночника. Доктор Вэйл, он же Виктор Франкенштейн, уже работал на месте. При виде Эммы он выпрямился и покачал головой. — Я не знаю, как это объяснить. Физически она совершенно здорова. Или была здорова. Причина смерти — остановка сердца. Но не инфаркт, не тромб… Сердце просто… остановилось. Как будто кто-то повернул выключатель. И, шериф… — он понизил голос, — я провёл экспресс-анализ магического фона. Он зашкаливает. Но это не та магия, которую я знаю. Это что-то… тёмное. Очень тёмное. Свон присела рядом с телом. На пальце женщины тускло блестело обручальное кольцо. На запястье — браслет с подвеской в виде сердца, расколотого пополам. Эмма осторожно коснулась подвески, и в то же мгновение перед её глазами вспыхнула картинка — лицо женщины, искажённое ужасом, а над ней смутная тень, что-то шепчущая… — Эмма! — Дэвид тряс её за плечо. — Ты в порядке? Ты побледнела. — Я в порядке, — девушка заставила себя встать. — Нужно опознать тело. И найти её мужа. Кольцо есть, значит, должен быть муж. К ней подошла Белль, которая теперь заведовала городской библиотекой и магическим архивом. Она была бледна. — Я знаю, кто это, — сказала она тихо. — Это Марта Клейн. Она переехала сюда полгода назад с мужем, Джонатаном. Они из мира без магии. Не знали о Сторибруке ничего. Джонатан — писатель, кажется. Они сняли дом на Лесной улице. — Джонатан Клейн, — повторила Эмма. — Что ж, нужно с ним поговорить.

***

Дом Клейнов встретил её тишиной. Эмма постучала, не получила ответа и, повинуясь чутью, толкнула дверь. Незаперто. Внутри царил хаос. Книги были разбросаны по полу, рукописи смяты, на стенах виднелись глубокие царапины, словно кто-то водил ногтями или когтями. А в центре гостиной, в круге, начерченном чем-то похожим на пепел, сидел мужчина лет сорока пяти. Он раскачивался вперёд-назад, обхватив голову руками, и что-то беззвучно шептал. — Мистер Клейн? Я шериф Свон. Мне нужно задать вам несколько вопросов. Мужчина поднял голову, и Эмма вздрогнула. Его глаза были совершенно чёрными — не зрачки расширены, а именно радужка и белок, всё залито чернотой, как будто в глазницы налили чернил. Но мгновение спустя это исчезло, и на неё смотрели обычные карие глаза, полные слёз. — Вы нашли её? — голос был хриплым, надтреснутым. — Марту? — Да, сэр. Мне очень жаль. Что здесь произошло? — Я не знаю. Клянусь, я не знаю! Мы были счастливы! Мы были так счастливы… А потом… — он судорожно вздохнул. — Я стал писать книгу. Новый роман. О человеке, который заключил сделку с тенью. Тень дала ему всё, что он хотел, но потребовала плату. Самое дорогое. Эмма почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом. — И что случилось дальше? — Оно стало реальным! — Джонатан вскочил, схватил со стола кипу рукописных листов. — Я писал, а оно… оно просачивалось! Каждую ночь я слышал шёпот. Марта говорила, что ей снятся кошмары. Она видела тень у кровати. Я думал, у неё просто нервы. А вчера… вчера она сказала, что боится засыпать. И я нашёл вот это. Он сунул Эмме смятый лист. На нём была всего одна строчка, написанная корявым, дрожащим почерком: «Оно питается любовью. Чем сильнее любовь, тем слаще страх».

***

Блондинка вернулась в участок в состоянии, близком к панике. Такого она ещё не видела. Тварь, рождённая воображением, которая каким-то образом обрела плоть? Или, что хуже, магическое существо, которое использовало писателя как проводник в их мир? Она позвонила Реджине. Долго не решалась, глядя на экран телефона с фотографией, где они обе смеются, обнимая Генри. Но выбора не было. В городе была только одна ведьма, которая разбиралась в тёмной магии. — Да? — голос жены в трубке был сух. — Нужна твоя помощь. Это… что-то новое. Тварь, которая питается любовью и страхом. Марта Клейн мертва, её муж наполовину безумен, а в их доме магический фон такой, что у меня волосы дыбом встали. Долгая пауза. — Я приеду, — наконец сказала Реджина. — Но это не значит, что я тебя простила. — Я знаю, — ответила Эмма и повесила трубку.

***

Реджина появилась в участке через двадцать минут, безупречно одетая, с магической книгой под мышкой. Эмма заметила тени у неё под глазами — тоже не спит. Тоже мучается. На мгновение ей захотелось коснуться её щеки, спросить, как она, но момент был упущен. Миллс сразу перешла к делу. — Показывай. Они вместе осмотрели дом Клейнов. Джина провела рукой над кругом из пепла на полу и отшатнулась. — Это кровь, — сказала она. — Пепел, смешанный с кровью. Древний ритуал призыва. Он неосознанно вызвал это. Или, вернее, его страх вызвал это. Оно пришло на запах его страха и привязалось к нему. А потом начало питаться любовью, которая была самым сильным чувством в доме. — Почему Марта умерла, а он жив? — Потому что тварь питается сначала жертвой, потом хозяином. Марта была источником любви. Теперь, когда её нет, тварь возьмётся за него. А потом… — Реджина замолчала. — Что — потом? — Она пойдёт искать новую пищу. И судя по тому, что я вижу, её привлекают самые сильные связи. Самая глубокая любовь. В Сторибруке таких пар не так много. Белль и Румпельштильцхен. Дэвид и Мэри-Маргарет. Мы. Последнее слово упало между ними, как камень в воду. Эмма и Реджина посмотрели друг на друга, и впервые за три дня их взгляды встретились не с холодом, а с общим страхом. — Значит, мы следующие цели? — спросила Свон. — Не обязательно мы. Но вероятность велика. Тварь чувствует конфликт. Она питается не только любовью, но и страхом её потерять. И чем сильнее разлад, тем легче ей проникнуть.

***

Вернувшись в особняк, они впервые за несколько дней сели за один стол — не для того, чтобы ужинать, а чтобы разработать план. Между ними лежали старинные фолианты, карты и амулеты. — Существо называется Эриния-Тень, — Реджина водила пальцем по строкам на латыни. — В греческой мифологии Эринии были богинями мести, но эта тварь древнее. Она приходит из места, где магия смешивается с человеческими эмоциями. Ей нужна пища, и она выбирает самую сильную любовь, потому что страх потерять такую любовь — самое острое из чувств. — Как её остановить? — Есть только один способ. Тварь можно уничтожить, только если она попытается питаться любовью, которую не сможет разорвать. Любовью, которая сильнее любого страха. Нужно заманить её в ловушку на нас. И когда она попытается питаться нами… мы должны доказать, что наша связь сильнее, чем все наши ссоры, все слова, все обиды. Эмма молчала, глядя на свои руки. Потом подняла глаза. — Реджина, то, что я сказала… о Злой Королеве… — Не надо, — брюнетка покачала головой. — Ты была права. Часть меня всегда будет ею. Я научилась контролировать тьму, но не избавилась от неё. Иногда я боюсь, что однажды она вернётся. — Она не вернётся. Потому что ты не одна. Потому что у тебя есть я. Даже когда я говорю ужасные вещи, которые не должны были срываться с языка. Я просто… — Эмма сглотнула ком в горле. — Я боюсь, что ты поймёшь, что я недостаточно хороша. Что я не умею быть женой. Я выросла в приёмных семьях, я не знаю, как строить семью. И когда ты говоришь, что я не умею быть матерью, это… бьёт в самое сердце. Потому что я сама так думаю. Реджина встала и подошла к ней. Протянула руку, и Эмма взяла её, чувствуя знакомое тепло. — Я не должна была этого говорить, — тихо произнесла Миллс. — Ты замечательная мать. Генри счастлив. Он — лучшее, что мы сделали вместе. Я сказала это, чтобы сделать тебе больно. Потому что сама испугалась. Испугалась, что ты права, и я никогда не избавлюсь от привычки атаковать, когда мне страшно. — Мы обе идиотки, — шериф слабо усмехнулась, сжимая её пальцы. — Согласна, — уголок губ мэра дрогнул в подобии улыбки. — Но сейчас нам нужно быть сильными. Тварь придёт этой ночью. Я это чувствую.

***

Ритуал они провели в полночь, в том самом круге в доме Клейнов. Джонатана, которому дали сильное успокоительное, отправили в больницу под присмотр. Эмма и Реджина стояли в центре круга, держась за руки. Вокруг горели свечи, расставленные особым образом. Миллс произнесла заклинание на древнем языке, и воздух вокруг начал сгущаться. — Оно идёт, — прошептала она. — Помни: что бы ты ни увидела, что бы ни услышала — мы должны держаться. Оно попытается нас разъединить. Первым признаком стал холод. Резкий, могильный холод, от которого заиндевели окна. Затем свет свечей потускнел, стал зеленоватым. И из теней в углах комнаты начала выползать тьма — густая, почти осязаемая, пульсирующая, как чёрное сердце. Эмма почувствовала, как страх сжимает горло. Не обычный страх, а какой-то иррациональный, детский, тот самый ужас перед одиночеством, который преследовал её всю жизнь. «Ты никому не нужна», — прошелестел голос у неё в голове. «Она бросит тебя. Все тебя бросали. Посмотри на неё — она уже жалеет, что связалась с тобой». — Эмма! — голос Реджины пробился сквозь пелену. — Не слушай! Эмма сжала зубы и сфокусировалась на тепле ладоней брюнетки. Тварь попыталась по-другому. Комната исчезла. Эмма оказалась в особняке, в их спальне. Миллс стояла к ней спиной, у окна. — Всё кончено, Эмма, — сказала она, не оборачиваясь. — Я больше не могу. Твоя ложь, твои стены, твоё неумение доверять… Я устала. — Реджина… — Я возвращаюсь к тому, с чего начала. Быть одной проще. По крайней мере, никто не ранит. Свон замерла. Это было так реально — запах её духов, манера держать голову, холод в голосе. Но что-то было не так. Что-то ускользало. И тут она поняла. Джина никогда не стояла к ней спиной, когда говорила что-то важное. Она всегда смотрела в глаза. Даже когда это было больно. Потому что Реджина Миллс не была трусихой. Она встречала любую битву лицом к лицу. — Ты не она, — сказала Эмма твёрдо. — Ты — ничто. Ты — тень, которая питается чужими страхами. Убирайся. Видение пошло рябью и треснуло, как зеркало. Эмма снова оказалась в круге, но теперь она увидела, что Реджина стоит на коленях, закрыв лицо руками, и по её щекам текут слёзы. — Что ты ей показываешь?! — закричала блондинка в темноту. — Оставь её! «Она видит то же, что и ты. Свой самый глубокий страх». Эмма упала на колени рядом с Реджиной, обхватила её лицо ладонями. — Реджина! Посмотри на меня! Что бы ты ни видела — это неправда! Я здесь! Я настоящая! Реджина открыла глаза, но они были затуманены, словно она смотрела сквозь Эмму. — Генри… — прошептала она. — Он ненавидит меня. Он выбрал тебя. Он всегда выберет тебя. Я потеряю вас обоих… — Нет! — Эмма почти кричала. — Он любит тебя! Мы оба тебя любим! Ты его мать, Реджина! Ты вырастила его! И ты моя жена, чёрт возьми, и я не позволю какой-то тени забрать тебя! Тьма вокруг сгустилась, образовав фигуру — высокую, женскую, сотканную из дыма и шёпота. Лицо было прекрасным и ужасным одновременно, с бездонными провалами глаз. «Любовь? — голос Эринии был похож на скрежет стекла. — Ваша любовь треснула. Она гниёт изнутри. Вы сами дали мне пищу. Ваши ссоры, ваша гордость, ваше неумение прощать. Я лишь пожинаю то, что вы посеяли». Эмма встала, заслоняя собой Реджину, которая всё ещё была во власти видений. — Ты права, — сказала она неожиданно спокойно. — Мы ссорились. Мы говорили ужасные вещи. Мы обе наделали ошибок. Но знаешь, в чём разница между нами и теми парами, которых ты убила? Тень склонила голову набок. «Просвети меня». — В том, что мы всё ещё здесь. Мы не сбежали. Мы не сдались. Да, мне было больно. Да, я злилась. Но даже когда я злилась, даже когда я сидела на кухне и ненавидела всё вокруг, я знала, что люблю её. И это никогда не менялось. Потому что любовь — это не отсутствие ссор. Любовь — это когда ты проходишь через ад и всё равно остаёшься рядом. Реджина за её спиной шевельнулась. Её ладонь легла на плечо Эммы, и это прикосновение было якорем, вытащившим её из кошмара. — Эмма… — голос был слабым, но настоящим. — Я здесь, — Эмма сжала её руку. — Мы справимся. Реджина поднялась на ноги, опираясь на неё. Её глаза всё ещё были красными от слёз, но в них горел знакомый огонь. — Ты ошибаешься насчёт нас, — обратилась она к тени. — Да, мы дали трещину. Но трещина — это не разлом. Мы не ломаемся. Мы — Свон-Миллс. Мы прошли через проклятия, тёмные заклинания, альтернативные реальности и битвы с драконами. Неужели ты думаешь, что семейная ссора нас уничтожит? Она подняла руку, и вокруг её ладони начал разгораться огонь — не красный, не магический, а тёплый, золотистый, похожий на свет Эммы. — Смотри, — сказала она. — Это наша магия. Она возникает, когда мы вместе. Когда мы верим друг в друга. Эмма подняла свою руку, и её собственная магия, белая и искрящаяся, потянулась к огню Реджины. Два света встретились над их головами, образуя сияющий купол, который начал расширяться, оттесняя тьму. Эриния-Тень закричала. Это был звук, полный ярости и боли. «Невозможно! Ваш страх был так силён! Я чувствовала его!» — Конечно, ты его чувствовала, — сказала Свон. — Мы боялись. Мы до сих пор боимся. Потерять друг друга, не справиться, оказаться недостойными. Но страх — это часть любви. Ты не можешь забрать одно, не столкнувшись с другим. И наша любовь сильнее. Свет стал ослепительным. Эриния извивалась, теряя форму, рассыпаясь на клочья тьмы, которые таяли в сиянии. Её последний вопль эхом разнёсся по комнате и стих. Свечи вспыхнули обычным огнём. Холод исчез. Эмма и Реджина остались стоять в опустевшей комнате, держась за руки. Их магия всё ещё мерцала вокруг них, но теперь она была мягкой, успокаивающей. — Мы сделали это, — выдохнула Эмма. — Мы всегда это делаем, — отозвалась Реджина, и в её голосе слышалась усталая нежность. — Когда не забываем, что мы — команда.

***

Домой они вернулись на рассвете. Небо над Сторибруком окрасилось в розовый и золотой, город просыпался, не подозревая о том, какая битва развернулась в доме на Лесной улице. Эмма приготовила кофе. Настоящий, горячий, с корицей, как любила Реджина. Они сидели на крыльце, завернувшись в один плед, и смотрели на восход. — Я хочу кое-что сказать, — произнесла Эмма, глядя на то, как солнце золотит верхушки деревьев. — То, что ты увидела там, в видении. О Генри. Это неправда. Он не выбирает между нами. Он любит нас обеих. — Я знаю, — Реджина пригубила кофе. — Это был просто мой страх. Мой самый большой страх с тех пор, как ты появилась в городе. Что ты заберёшь его у меня. — И мой самый большой страх, — девушка повернулась к ней, — что ты однажды поймёшь, что я не та, кто тебе нужен. Что я слишком простая, слишком упрямая, слишком… Эмма. — О, ты определённо слишком Эмма, — Реджина улыбнулась, и эта улыбка была тёплой, настоящей, без тени иронии. — Но именно это я и люблю. Твоё упрямство. Твоё неумение вовремя заткнуться. Твою способность верить в людей, даже когда они этого не заслуживают. Ты верила в меня, когда весь мир — и я сама — считали меня монстром. Как я могу перестать любить тебя после этого? Эмма почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Она так долго держала всё в себе, так долго строила стены, что теперь, когда они рухнули, эмоции захлестнули её. — Я люблю тебя, — сказала она. — Прости меня. За всё, что я наговорила. Я не это имела в виду. — Я знаю, — Реджина поставила чашку и взяла лицо Эммы в ладони. — И ты прости меня. Мы обе хороши. Но мы справились. Снова. — Команда? — блондинка лукаво улыбнулась. — Команда Свон-Миллс, — подтвердила Реджина и поцеловала её. Это был нежный, медленный поцелуй, полный всего, что они не могли сказать словами. Прощения, принятия, обещания. Обещания, что даже когда они ссорятся, даже когда всё идёт не так, они будут возвращаться друг к другу. Когда они оторвались друг от друга, солнце уже полностью взошло, заливая крыльцо золотым светом. — Знаешь, — задумчиво произнесла Эмма, — Джонатан Клейн, наверное, не последний человек, чьи страхи материализуются. Магия здесь, в Сторибруке, становится… непредсказуемой. — Согласна. Но мы будем готовы. Городское управление по магическим инцидентам — звучит как то, чем мы могли бы заняться на пенсии. — На пенсии? — Эмма фыркнула. — Мы никогда не уйдём на пенсию. Мы слишком любим спасать мир. — Только если спасать его вместе, — сказала Реджина, и это было похоже на клятву.

***

Через три дня Джонатана Клейна выписали из больницы. Он всё ещё был бледен и подавлен, но чёрные глаза больше не возвращались. Эмма и Реджина помогли ему разобрать дом и найти рукопись, из которой выползла тварь. Её сожгли в присутствии Реджины, которая наложила дополнительные защитные заклинания. Перед тем как уйти, Джонатан остановил их на пороге. — Я видел вас, — сказал он. — Той ночью. Не физически, но как будто во сне. Я видел свет, который вы создали. И я хочу, чтобы вы знали: я собираюсь написать об этом. Новый роман. О двух женщинах, чья любовь была такой сильной, что победила тьму. — Только, пожалуйста, — улыбнулась Эмма, — на этот раз убедитесь, что рукопись не кровоточит в реальность. — Я постараюсь, — он впервые улыбнулся. — Спасибо вам. За всё. Вечером того же дня Эмма и Реджина ужинали в «У Бабушки». За их столиком собрались все: Дэвид и Мэри-Маргарет, державшиеся за руки с той особой нежностью, которая появляется у людей, переживших угрозу своей любви; Белль и Румпельштильцхен, который, вопреки обыкновению, не ехидничал; Генри, специально приехавший на выходные. — Значит, вас чуть не убила тень, рождённая из страха потерять друг друга? — уточнил Генри, доедая бургер. — Звучит как сюжет для моей следующей книги. — Только попробуй, — хором сказали Эмма и Реджина, переглянулись и рассмеялись. — Ладно-ладно, — Генри поднял руки. — Но вы должны признать: это довольно эпично. Вы буквально победили тьму силой любви. Как в сказке. — Мы живём в сказке, — напомнила ему Реджина. — Но эта сказка — наша. И мы сами её пишем. Под столом она нашла руку Эммы и сжала её. Эмма сжала в ответ. Никакая тень, никакой страх, никакая ссора не могли разорвать эту связь. Они знали это теперь наверняка. И жили они долго и счастливо — настолько, насколько это возможно, когда ты замужем за бывшей Злой Королевой, а по городу то и дело разгуливают монстры из параллельных миров. Но разве не в этом и есть счастье? В том, чтобы встречать все бури вместе.