Помоги мне, Ликси

В психиатрической больнице Сеула работал молодой врач по имени Феликс. Голубоглазый блондин с мягким голосом и редким для этого места терпением. О больнице знали многие: сюда попадали пациенты с тяжёлыми расстройствами, с которыми не справлялись в обычных клиниках. Феликс не считал их «страшными». Он видел в них людей. И верил, что если с ними обращаться бережно, они не причинят вреда. У него был напарник Минхо. Самыми сложными пациентами считались двое: Джисон, закреплённый за Минхо, и Хёнджин — пациент Феликса. Утро начиналось одинаково. Тихие коридоры, запах антисептика, белый свет ламп. Шаги гулко отражались от стен. Феликс надел светло-голубой скраб, взял папку с историей Хёнджина и направился к его палате. Дверь, как всегда, открылась с тихим скрипом. — Доброе утро, Хёнджин. Как ты? Парень сидел на кровати, сонно протирая глаза. — Нормально… Он вдруг улыбнулся. — Мне снились одуванчики-рыцари. Хи-хи! Хёнджин вскочил и начал кружиться по палате. Для него это было обычным состоянием — резкие скачки от сонной тишины к живой, почти детской радости. Феликс спокойно поставил папку на тумбочку и сел на стул рядом. Хёнджин подошёл ближе, присел перед ним на корточки и заглянул в лицо своими тёмными, внимательными глазами. — А ты любишь одуванчики, Ликси? Он не дождался ответа, драматично упал обратно на кровать. — Люблю… — тихо ответил Феликс, даже зная, что его уже не слушают. Хёнджин поднял ноги вверх и начал напевать какую-то детскую песенку, раскачиваясь на кровати. Голос был тихий, немного фальшивый, но очень сосредоточенный. Феликс просто слушал. Когда напев закончился, он мягко сказал: — Хён… давай поговорим. Мне это нужно. — Давай! О чём? О зайчиках? Он резко сел, глаза заблестели. — Зайчики — они как мысли. Прыг-скок, и их нет. А иногда они прячутся в траве, и если наступить — они кричат. Ты слышал, как кричат зайчики, Ликси? Феликс почувствовал лёгкий укол грусти. — Нет, Хён. Не слышал. А твой зайчик из песни… он добрый? Хёнджин склонил голову набок, будто слушая что-то, недоступное другим. А потом широко улыбнулся. — Он несёт каштаны тебе. Потому что ты не пытаешься посадить его в клетку. Ликси, а у тебя есть ушки? Он потянулся к его волосам, осторожно касаясь светлых прядей. — Если я подарю тебе свои, ты убежишь со мной в горы? Там нет белых стен. Там только солнце… Феликс не отстранился. — Мы можем представить, что мы там прямо сейчас. Расскажи, какого цвета там трава? — Зелёная! И ромашки везде! И каштаны! Хёнджин зажмурился так сильно, что на переносице собрались морщинки. — Трава пахнет как твои волосы, Ликси… Он вдруг подался вперёд, почти касаясь щекой его лица. — Там зайчики едят плохие мысли. Хрум-хрум. И в голове становится тихо. Пусто. Как в стакане. Он замолчал. Улыбка дрогнула. — Но мой зайчик потерял лапку… Его поймали злые люди в белом. Они сказали, что зайчикам нельзя петь. Медленно его взгляд опустился на светло-голубую форму Феликса. В глазах появился настоящий страх. — Ликси… а ты тоже злой человек в белом? Феликс осторожно накрыл его ладонь своей, прижимая её к холодной поверхности тумбочки. — Посмотри на меня, Хён. Я не злой. Я тот, кто слушает твою песню до конца. Помнишь? Хёнджин долго вглядывался в его лицо. Потом вдруг обмяк и положил голову ему на колени. — Тогда спой мне… тихо… чтобы рыцари не проснулись. Феликс начал тихо напевать ту же простую мелодию, которую Хёнджин пел раньше. Голос звучал спокойно, ровно, почти убаюкивающе. Хёнджин лежал неподвижно, иногда моргая, иногда закрывая глаза. Когда песня закончилась, в палате повисла тишина. Он поднял голову. На носу и щеках проступил лёгкий румянец. Хёнджин опустил взгляд и тихо сказал: — Красиво поёшь, Ликси…