Голос на радиоэфире

Ночной эфир радиостанции «Seoul FM» всегда принадлежал Джисону. В два часа ночи город затихал, и только его голос — мягкий, с легкой хрипотцой — плыл над пустыми шоссе. — Последний трек на сегодня, — произнес Джисон в микрофон, поправляя наушники. — Эта песня для того, кто всегда просил прибавить звук, когда она играла. Где бы ты ни был, Минхо. Он нажал кнопку «Play». Зазвучала меланхоличная мелодия пианино. Прошло ровно два года с той ночи, когда Минхо не доехал до студии. С тех пор Джисон жил на автопилоте: работа, пустая квартира, холодная постель. Внезапно на пульте замигала красная лампочка. Входящий звонок. В такое время звонили редко. — Вы в эфире, — выдохнул Джисон, не глядя на экран монитора. — Привет, Сон-и. Джисон замер. Сердце пропустило удар, а затем забилось так сильно, что стало больно. Этот голос. Немного ворчливый, с характерными интонациями, которые он узнал бы из тысячи. — Кто это? — голос Джисона дрогнул. — Это несмешная шутка. — Ты всегда был плаксой, — тихо ответили на том конце. — Не плачь. Ты же обещал, что будешь сиять за двоих. — Минхо? — Джисон вцепился в край стола. — Это невозможно. Тебя нет. Я сам... я видел... — Я здесь, пока ты слушаешь, — голос в трубке стал тише, сопровождаемый легким статическим шумом. — Я просто хотел сказать то, что не успел за секунду до столкновения. Я любил тебя не как друга, Хани. Намного дольше и сильнее. — Подожди! Не вешай трубку! — закричал Джисон, сбрасывая наушники. — Где ты? Откуда ты звонишь? — Время вышло, — прошептал голос. — Посмотри в окно. Джисон бросился к панорамному окну студии, выходящему на ночной город. На парковке, прямо под фонарем, стоял человек. Силуэт в знакомой кожаной куртке поднял руку, прощаясь, и медленно растворился в свете фар проезжающей мимо машины. В наушниках, оставшихся на столе, послышались короткие гудки, перешедшие в тишину. На экране монитора в графе «Входящий номер» значилось: 00-00-00. Джисон опустился на пол, закрыв лицо руками. Впервые за два года он не чувствовал пустоты. Он чувствовал, что его наконец услышали. Хан не чувствовал пола под ногами. Сорвав наушники, он вылетел из студии, игнорируя испуганные окрики дежурного звукооператора. В голове пульсировало только одно имя. — Минхо! — его крик разорвал ночную тишину парковки. Он выскочил на асфальт, тяжело дыша. Холодный воздух обжигал легкие. Там, под фонарем, где секунду назад стоял знакомый силуэт, теперь была лишь пустота и кружащиеся в свете лампы пылинки. Джисон крутился на месте, озираясь по сторонам. Слезы застилали глаза, превращая огни ночного города в размытые пятна. — Ты здесь! Я знаю, что ты здесь! Не уходи снова! — он сорвался на хрип. В этот момент из-за поворота на огромной скорости вылетел внедорожник. Водитель, ослепленный светом фонарей, слишком поздно заметил фигуру парня посреди дороги. Визг тормозов разрезал тишину. Джисон даже не повернул головы. Он смотрел прямо перед собой, туда, где из воздуха внезапно соткался прозрачный, дрожащий силуэт. Минхо. Минхо выглядел так же, как в их последний вечер: та же куртка, та же мягкая улыбка, но в его глазах застыл первобытный ужас. Он протянул руку, пытаясь оттолкнуть Джисона, крича что-то, чего живой слух уже не мог воспринять. Удар. Тело Джисона подбросило в воздух и откинуло на несколько метров. Глухой звук падения на асфальт. Тишина. Джисон открыл глаза. Боли не было. Он лежал на дороге, глядя в темное небо, но странное чувство легкости заставило его подняться. Обернувшись, он увидел на асфальте неподвижное тело в своей любимой толстовке, вокруг которого уже суетился бледный водитель. — Хани… — раздался тихий, до боли знакомый голос. Джисон обернулся. В паре шагов от него стоял Минхо. Теперь он не был прозрачным — он казался реальнее всего мира вокруг. На его щеке была та самая родинка, а во взгляде — бесконечная печаль и нежность. — Ты дурак, — прошептал Минхо, делая шаг навстречу. — Ты должен был жить за нас обоих. — Я не хотел без тебя, — Джисон шагнул к нему, чувствуя, как их пальцы наконец соприкасаются. Они были теплыми. — Теперь нам не нужно прощаться через радиоэфир. Минхо крепко сжал его ладонь и притянул к себе. Над городом медленно занимался рассвет, но для них двоих время навсегда остановилось в этой долгожданной встрече. На следующее утро заголовки местных газет и новостные ленты соцсетей пестрели одной и той же новостью. Трагедия у здания радиостанции шокировала город своей мистической подоплекой. Выпуск новостей «SBN Morning»: Последний эфир Хан Джисона Заголовок: «Трагическая гибель известного радиоведущего: несчастный случай или роковое совпадение?» «Сегодня ночью, в 02:15, на парковке у здания "Seoul FM" погиб ведущий ночного шоу Хан Джисон. По словам очевидцев и записям с камер видеонаблюдения, журналист внезапно прервал прямой эфир и выбежал на проезжую часть, словно преследуя кого-то. Водитель внедорожника не успел затормозить на скользком участке дороги. Смерть наступила мгновенно». Обсуждения в сети (комментарии пользователей): @k-pop_lover: «Вы слышали запись его последнего эфира? Он разговаривал с кем-то в трубке, кого называл Минхо. Но ведь Ли Минхо погиб в аварии ровно два года назад, день в день, час в час, секунда в секунду!» @radio_fan: «Это было жутко. Голос в трубке звучал так чисто, но техники говорят, что на пульт не поступало никакого сигнала извне. Запись показывает, что Джисон говорил в тишину... или с кем-то, кого техника не фиксирует». @seoul_life: «Самое странное — это отчет полиции. На записи камер видно, как Джисон за секунду до удара протягивает руку в пустоту и улыбается, будто встретил старого друга. Он не выглядел напуганным». На столе в пустой студии остался гореть индикатор микрофона. В плейлисте, который Джисон настроил на автоматическое воспроизведение перед уходом, сама собой зациклилась та самая песня — песня о любви, которая сильнее смерти. Кладбище замерло в серой дымке мелкого дождя. Две плиты теперь стояли вплотную друг к другу — Минхо и Джисон, неразлучные в жизни, наконец воссоединились в тишине камня. Друзья стояли полукругом, и каждый из них чувствовал, как тяжело дышать в этой звенящей пустоте. Бан Чан крепко сжимал кулаки, глядя на свежую землю. Он, как лидер, всегда пытался уберечь их всех, но против судьбы оказался бессилен. Феликс спрятал лицо на плече у Хёнджина, который беззвучно плакал, прижимая к груди блокнот с наброском двух парней, уходящих в закат. Сынмин положил на могилу Джисона его любимый микрофон, а на могилу Минхо — связку ключей от танцевального зала. Чанбин и Ай Эн молча поправляли ленты на венках, стараясь не смотреть друг другу в глаза, чтобы не сорваться. — Знаете, — тихо произнес Чан, его голос дрогнул, — в ту ночь, когда это случилось, я слушал эфир. Джисон не кричал от страха. Он звал Минхо так, будто тот стоял прямо перед ним. — Он не был один, — прошептал Феликс, вытирая слезы. — Я чувствую это. Хани просто пошел за ним, потому что не умел дышать в одиночку. В этот момент ветер внезапно стих. Сквозь тяжелые тучи пробился единственный луч солнца, упав ровно на два надгробия. На мгновение всем показалось, что в воздухе прозвучал знакомый смех — звонкий, «беличий» смех Джисона и мягкий, с хрипотцой, голос Минхо, зовущий его по имени. Друзья переглянулись. Боль никуда не ушла, но в груди разлилось странное тепло. Они знали: теперь на радиостанциях Сеула будет играть тишина, но где-то там, за гранью, эти двое наконец-то сказали друг другу всё, что не успели при жизни.