.
18 часов и 36 минут назад
Нормально ли когда у тебя постоянно крутятся мысли в голове лишь о своем преподавателе?
Сану кажется что совершенно нет. Это абсолютное, точное, безусловное нет. Настолько безусловное, что аж зубы сводит. Прям как на последнем приеме у психолога к которому он ходит, потому что он ну никак не мог запасть на своего препода. Вообще никак, не в этой жизни, не в этой ебучей вселенной. Это может быть кто угодно: бармен из клуба, в котором команда отмечает победы, фигуристки в пестрых костюмчиках, хоть чья-то мамаша с родительского собрания в школе, но только не Чхве, мать его, Сан.
Это грязно, противно и мерзко — вот что Сан про это думает, сидя на лекции у того самого человека, который не даёт ему жить спокойно уже целые четыре лекции и два дополнительных занятия. Ровно столько они виделись. И ровно столько Сан чувствует, как у него сносит крышу, словно ему клюшкой по голове особо жестко надавали во время драки на льду. Перед его лицом то и дело мелькает зад, довольно привлекательный между прочим, подтянутый, обтянутый тканью брюк так, что Сан готов поклясться: Чон делает это специально. Это был профессор Чон Уён — новенький доцент кафедры по философии, которую Чхве умудрился завалить в прошлом семестре и теперь обязан пересдавать, чтобы получить допуск к диплому.
Сан не знает, кто придумал эту дурацкую систему, но он их всех точно вертел на хую. Своем собственном причём, в самых извращенных позах, на которые только способно его воображение, а оно, надо признать, у капитана хоккейной команды богатое.
Сан пристально смотрит на доцента, который что-то объясняет у доски, и ловит себя на том, как красиво блестят губы, покрытые слегка розоватым блеском. А губы у него конечно…такие пухлые и занятные, что когда Уён проговаривает очередную херню вроде «современные моральные теории берут свое начало из классической античности», Сан думает только о том, как эти самые губы смотрелись бы вокруг его члена.
И это, черт возьми, неправильно. Сан прекрасно это знает, ему психолог говорит тоже самое, а ещё постоянно талдычит: «нужно прорабатывать триггеры, чтобы не думать об этом». А у Сана вопрос один и тот же крутится в светлой голове: какие, нахуй, триггеры? Его триггер — это, блять, задница Чона, которая маячит в полуметре от лица, когда тот пару минут назад наклонился за упавшей указкой. Сан вообще не хочет эти триггеры прорабатывать по совету христианского психолога папеньки, в чью церковь тот шастает по выходным, чтобы на задницу местного священника попялиться. Он хочет кое-чего другого, желательно глубоко и до хриплых стонов.
Сан знает, что он не идеал, потому что отец его такой же. Тот трахает всю жизнь мужиков в родительской спальне, и маленькому Сану точно нельзя было это видеть, но судьба — не дура, мальчишку от правды не отвела.
Вот так они всей семьей и живут. Сан мучается от внезапной студенческой влюбленности к молодому преподу, отец — крутит шашни с мужиками, а потом бегает замаливает грехи, а мать…она просто живет свою спокойную жизнь трофейной жены мэра провинциального города и ничего не знает.
— Записали? — спросил профессор Чон, отвлекая Сана от мыслей.
Голос у него, как назло, звонкий, словно колокольчики, и Сан ненавидит как тот звучит, как Чон растягивает слова, а затем ухмыляется, словно дразнится, как смотрит всегда так, словно знает о Сане всё, пока сам Сан о себе — ничего.
Сан замечает на себе пристальный взгляд препода, и опускает глаза в тетрадь, что-то там мелко царапая погрызанной ручкой. Чхве вообще не слушал что говорил ему преподаватель Чон. Хотя стоило бы, этот чёрт проклятый ведь спросит потом на дополнительном занятии о котором договорился их декан, потому что отец бриллиантового мальчика, капитана хоккейной команды, слезно умолял и на коленях стоял, чтобы Сана не числанули из-за одной этой проклятой философии.
Сан не помнит этот разговор в деталях. Он тогда витал в мыслях после оглушительной пьянки и ночного рандеву с какой-то чирлидершей, на которую у него почему-то не встал. Декан долго, очень долго, причитал, что такой спортсмен, такой талант, гордость университета, и из-за какой-то дурацкой дисциплины вылететь? Что папочка Сана спонсирует ледовую арену, что без капитана команда развалится, что финал лиги на носу? И Сан сидел, слушал этот цирк, смотрел на происходящее и думал только о том, как сильно хочет, чтобы все заткнулись и оставили его, нахрен, в покое. Но нет же, пришлось играть роль раскаявшегося грешника.
Если быть честным, Сану вообще до пизды на эту философию. Он сознательно пропускал пары, и сдавал самый минимум, потому что тренировки на льду были куда важнее, чем просиживание задницы и протирание дырок в штанах. Вот где Сан точно чувствовал себя живым, так это на льду, а не в пыльной аудитории с дурацкими рассуждениями о смысле жизни. Какой, к чертям собачьим, смысл жизни, когда у него через неделю финал и деревенщины из Оклахомы обещали размазать его команду по бортикам?
Но, как оказалось, старому пердуну, который в прошлом семестре вел философию, минимума было недостаточно, как и того факта, что Сан смог вывести команду на первое место в студенческой хоккейной лиге. Старый козел смотрел на него поверх очков и цедил, что: «Спорт — это, конечно, прекрасно, молодой человек, но без базового понимания Канта вы так и останетесь примитивным организмом с клюшкой за спиной». Сан тогда сжал кулаки так, что побелели костяшки, но сдержался, и то, только потому, что тренер предупреждал, если будет еще одна драка, то его просто выкинут из команды, как щенка.
Все его заслуги перед родным альма-матер вмиг рассеялись из-за гребанной философии. Даже декан лишь смог развести руками и сказать, что даст возможность пересдать предмет в новом году, но только с учётом того, что Сан точно будет ходить, и все-все выучит.
Сан, конечно же, как самый послушный мальчик на свете, коим он никогда не был, покивал виноватой головой, состроил жалостливую моську мученика, и обещал, что все-все сделает. «Все-все» — это, видимо, означало, что он теперь личный раб нового доцента. Декан пригрозил строго пальчиком и отпустил капитана, сказав что уже обо всем договорился. Ведь капитан должен подавать пример не только в спорте, но и в учёбе, всей своей команде.
То, что он договорился на дополнительные занятие с молоденьким доцентом, который теперь вел у всего курса философию Сан вообще понятия не имел, как и тот факт, что молоденький доцент будет чертом похлеще, чем тот старый маразматик, обозвавший Сана — тупоголовым спортсменом. Если бы Сан знал, во что ввязывается, он бы, возможно, дважды подумал. А возможно, послал бы всё к чёрту и сам принес заявление на отчисление на резной дубовый стол декана, который, к слову, подарил его отец в качестве «подарка».
Первая пара у профессора Чона была, мягко сказать, ошеломляющая.
Во-первых, все кто только мог, так и вились вокруг молодого и очень красивого препода, во-вторых, Сан успел с ним поссориться, потому что бежал с качалки, весь потный и с мыслью «да пошло оно всё нахуй», а в третьих, когда Чон сделал ему замечание, сказал, что таких, как профессор, Сан трахает на завтрак, обед и ужин, поэтому указывать где его место — никому нельзя, даже преподу. В аудитории, конечно же, повисла тишина, а Уён даже не моргнул.
Сан думал, что профессор Чон, просто сдастся и не будет спорить с местной звездой, портя с ним отношения, но Чон оказался не из слабаков и тут же парировал так, что у Сана внутри все перевернулось с ног на голову:
— На экзамене, — спокойно произнес Чон, — я выебу тебя во все щели, чтобы ты знал своё место, сопляк. Так что сел и прижал свою жопу к стулу, Чхве.
И это было сказано так уверенно, что Сан на секунду даже опешил. Никто и никогда не смел говорить с ним в таком тоне, тем более, такой как Чон. И тогда Сан осознал, что он либо размажет этого типа морально, либо случится что-то, за что обоим будет ой как стыдно. Второй вариант, к слову, пугал его куда больше.
Капитан такого стерпеть не мог, поэтому первое же что он сделал — это решил мстить. А как известно, месть подается холодной.
Он начал с малого, чтобы прощупать почву. Демонстративно закидывал ноги на парту, перебивал, отпускал сальные шуточки вполголоса, так чтобы слышали сидящие рядом. Чон реагировал пугающе спокойно, лишь иногда бросая на него пристальные взгляды, от которых у Сана почему-то пересыхало в горле. Потом Сан перешел к тяжелой артиллерии: стал отвечать на вопросы максимально вызывающе, провоцируя на конфликт, но Чон был до усрачки непробиваем. Только губы кривились в усмешке, и Сан готов был поклясться, что доцент получает от этого какое-то извращенное удовольствие.
— А теперь достаем двойные листочки, и пишем тест по прошлой лекции.
Голос Чона вырывает Сана из воспоминаний. Сан сразу понял, что Чон заметил, как он в тот раз пинал балду, ничего не слушая, но капитан сдаваться не собирается, поэтому на все вопросы препода он лаконично писал то, что может с ним сделать, а именно:
1. Я тебя трахну в зад.
2. Могу выебать в рот.
3. Будешь скакать на моем члене.
4. Отшлепаю так, что сидеть не сможешь.
5. Заставлю стонать мое имя.
Там точно было что-то ещё про то, как он заставит Чона забыть всю свою философию и вспомнить только анатомию, причем в самых детальных подробностях, но Сан не запомнил, эта информация ему была совершенно не нужна. Он чувствовал такой адреналин, когда писал всё это, чувствовал, как сердце колотится быстрее, и ужасно ненавидел себя за то, что это возбуждает до чертиков.
Проверяя ответы, профессор Чон попросил его задержаться на пару минут, чтобы уточнить кое-что по ответам. Сан отказать своему «любимому» преподавателю никак не мог. Да и не хотел, если честно.
— Это что, Чхве Сан? — спросил профессор Чон, смотря на хоккеиста, который закинул ноги на стол. Уён держал листок двумя пальцами.
Сан медленно поднял взгляд на Уёна, и в очередной раз подумал до чего же тот несправедливо красив, и это бесило, выводило из себя, и самое мерзкое — заводило.
— Это мой Вам ответ, — улыбнулся Сан во все зубы. — Там ведь все ваши фантазии, разве нет? Вы же сами сказали: выебать во все щели. Я просто конкретизировал.
Уён вздохнул, потерев переносицу. Тяжело.
Чон знал Сана не по наслышке. Ещё до того, как тот впервые переступил порог аудитории. Ему все-все разжевали. На кафедре его предупреждали о том, что есть один самодовольный нахал, который будет терроризировать его весь семестр. Золотой мальчик, вокруг которого вертится весь университет. И что Уёну лучше всего просто поставить парню «удовлетворительно» на экзамене, закрыть глаза, сделать вид, что Чхве Сан знает хоть что-то о философии, чтобы не сталкиваться с этим дураком.
Однако, Уён решил, что это просто слухи и не более. Очередные университетские сплетни, раздутые до небес студентами. Что, он не сможет справиться с каким-то студентиком? Бред. У Уёна выдержки на семерых таких как Сан хватит. Он перевидал десятки подобных: избалованные мажоры, уверенные, что мир лежит у их ног. И Уён всегда справлялся с этими зазнавшимися щенками.
Однако он точно недооценил изобретательность Чхве.
Сан был мудаком, Уён сразу это понял. С первой же секунды, когда этот хоккеист ввалился в аудиторию, потный, злой, и с порога чуть не затеял драку. Слава бабника, который девчонок направо и налево потрахивает — вилась за ним, как красная тряпка. Он слышал все эти разговоры в коридорах, пока шёл на пару: «Сан эту, Сан сюда, Сан трахнул какую-то блондинку после матча, Сан зажимал двух сразу в раздевалке, Сан, Сан, Сан». Казалось, каждая вторая студентка мечтает залезть к нему в штаны, а каждая первая уже там побывала и Уёна просто тошнило.
К тому же, типичный спортсмен, хоккеист, золотой мальчик, капитан команды и бла-бла-бла. Уён заколебался слушать этот послужной список от своего ассистента, который, кажется, сам был немного влюблён в местную звезду.
Сана реально боялись все вокруг, и это было проблемой, по мнению Уёна. Его отец — мэр, близкий друг декана, и любого препода тот может выпнуть, если сыночке кто-то не угодит. Вот и Уёна позвали работать после того как уволили прошлого профессора. Справедливости ради, тому старику давно на пенсию было пора, мозги у него уже работали с перебоями, поэтому вопросов особо то и ни у кого не возникло. Однако, Чон знал, что его позвали лишь для того, чтобы он мозги хоккеисту не ебал, и делал все по чужой указке. Мальчик на побегушках. Красивый, молодой, и удобный доцент, который не будет возникать. Идеальная замена старому маразматику.
Но Уён никогда не был из таких, кто самодовольно подчинится такому придурку, как Сан, не преподав ему заслуженный урок. Он не для того шёл в науку, продирался через аспирантуру, писал диссертацию по ночам, чтобы теперь прогибаться под какого-то хоккеиста с папочкой-мэром. Нет уж. Если этот щенок думает, что весь мир будет крутиться вокруг него, то Уён разобьёт эту иллюзию вдребезги и плевать на последствия.
А хорошей порки Чхве Сан точно заслуживал. Такой, чтобы запомнил очень надолго. Желательно, сидя на его члене.
Уён поймал себя на этой мысли не сразу. Она проскользнула как-то между делом, пока он проверял тесты, и сначала он ее отогнал, бред какой-то, он же преподаватель, а Сан — его студент. Но потом, увидев нахальное поведение Сана, Чон подумал: «А почему бы и нет?». Мысль как мысль, ничем не хуже других.
А всё из-за того, что Уён через некоторое время заметил, как меняется взгляд Сана, когда тот смотрит на его задницу. Заметил ещё на первой паре, а потом на всех остальных и на каждом дополнительном занятии. Сан думал, что он мастерски маскируется? Что его взгляд, полный голода, остаётся незамеченным? Наивный мальчик. Уён видел, как сглатывал Сан, когда Уён касался пальцами рук Чхве на дополнительных занятиях, вроде бы случайно, а вроде бы, проверяя реакцию. И она была, да ещё какая. Глаза бешено темнели, то ли от злости, то ли от того, что Сан пытался все время удержать себя в руках.
Ничего не подумайте, все в рамках закона, Уён никогда не переступал черту. Просто Уёну жуть как хотелось посмотреть на маленького ненаглядного латентного мальчика, который так и мечтает чтобы Уён обратил на него свой взгляд. Дразнить его было одно удовольствие, потому что Сан велся на все, что делал Уён.
А Чон был уверен на все сто процентов, что в постели с многочисленными девчонками у Сана просто не встает, потому что слухи не берутся просто так, дыма без огня не бывает, и Уён, знал это лучше кого бы то ни было. Доля правды в них есть. Помимо всей блестящей славы Сана, Уён успел узнать, то о чём не кричали на каждом углу. Во первых, капитан никогда не моется в душе с командой, ждет, пока все уйдут. Во вторых, всегда в качалке занимается один, никаких «подержи штангу» и самое главное, кричит о том, что он кого-то выебал громче всех вокруг, словно пытается убедить в первую очередь самого себя. Уён знает таких, видел в свое время, и также их ставил на место, пока сам учился. Самая настоящая база для латентного гея, который до усрачки боится признаться себе в том, что на самом деле хочет не смазливых блондинок, а кое-чего совершенно другого.
Например, своего препода по философии, который поставит его на место.
Уён опустил листок с ответами Сана на стол, и посмотрел на Чхве. А аудитории было очень тихо, только где-то за окном шумел ветер. Сан всё ещё был уверен, что он поставил Уёна на место, и последнее слово за ним, но…
— Знаешь, Сан, — произнес Уён, — ты даже не представляешь насколько ты прав. Это действительно мои фантазии, но только с одной поправкой.
Сан чуть нахмурился, но улыбаться не перестал. Сидел также, с закинутыми ногами. Уён медленно отодвинул стул, встал изо стола, и сделал один шаг, потом второй, так, что через пару секунд стоял вплотную, нависая над сидящим хоккеистом.
— В этих фантазиях не я скачу на чьём-то члене, мой ненаглядный, — продолжил он шепотом, глядя на Сана сверху вниз. — А кое-кто другой стоит передо мной на коленях и умоляет, чтобы я его простил за всё то дерьмо, что он успел натворить, понимаешь?
Кадык Сана резко дернулся, и Уён это заметил. А также то, как пальцы Сана сжались на подлокотниках стула и в глазах пронеслась паника, из-за чего парень отвел взгляд, сдавшись.
— Так что, — закончил Уён, отстраняясь, — увидимся на дополнительном занятии, Чхве. Не опаздывай, и подготовься как следует. Я спрошу по полной по твоему списку, понял?
Если Сан так сильно хотел Уёна, а теперь это было очевидно, как дважды два, то он примет ухаживания своего ненаглядного золотого мальчика. В конце концов, не каждый день к тебе проявляет интерес местная знаменитость, пусть и в такой извращенной форме. Уён не привык отказываться от подарков судьбы, а Сан, при всех его вопиющих недостатках, был довольно интересным подарком. Может быть немного шумным, но все же очень привлекательным, и таким, кто не только будет на коленях перед Уёном стоять, но и сам сможет поставить Чона задницей вверх. Не сейчас конечно, но в будущем уж точно.
Наверное, впервые этот мальчик подкатывает к мужчинам, тем более, старше него на лет десять. Уён даже мог поспорить, что Сан до сих пор сам не понял, что его агрессия и хамство, ни что иное, как неуклюжая попытка привлечь к своей персоне внимание. Как у ребёнка, который дергает девочку за косички, потому что не знает, как сказать, что она ему нравится. Только ребёнку двадцать три, у него клюшка в мускулистых руках и маниакальное желание доказать всему миру, что он натурал.
Это было довольно умилительно…почти.
Но ничего страшного, Уён научит как правильно это делать. Не всем же быть гениями, как он. Кому-то приходится объяснять на пальцах очевидные вещи. То, что член встаёт на преподавателя — это вообще не повод объявлять войну, а повод предложить, хотя бы выпить кофе, или, учитывая контекст может быть что-то покрепче. Вместо того, чтобы писать на тесте «я тебя трахну в зад», можно было просто подойти и сказать: «Профессор Чон, вы мне интересны», но нет, Чхве Сан выбрал путь бодания широким лбом об стену, и Уёну довольно интересно было насколько все-таки крепким окажется этот лоб.
Правда, Уён не был уверен, что Сан вообще знает, как выглядят нормальные ухаживания. Весь его послужной список — это трахнул блондинку, трахнул брюнетку, кому-то забил шайбу в переносном и прямом смысле. С мужчинами опыта ноль повдоль. Девственник в этой сфере, и Уёну, по счастливому обстоятельству, предстояло стать его первым. Уён научит всему, что знает, он то, в отличие от некоторых, знал толк как правильно обучать таких несносных студентов, как его ненаглядный Чхве Сан.
***
Сан несся как ураган на встречу с Чоном. Кроссовки хлюпали по асфальту, капюшон толстовки сбился набок, а в ушах свистел ветер. Он сам пока не понимал, что конкретно его ждет, но это должно было быть однозначно что-то очень занятное, прямо как губы Уёна, на которые он постоянно пялился, которые ему во снах каждую ночь снились и которые то ли хотелось разбить кулаком, то ли попробовать на вкус. Последнее пугало гораздо сильнее, или уже нет? Сан не понимал, у него в голове куча эмоций, которые он все еще особо не научился контролировать в двадцать три то года. Знал только то, что сегодня точно будет что-то из того списка ответов, потому что Уён не бросал слов на ветер. Сан видел, что если профессор Чон что-то пообещает, то обязательно выполнит. Его искренне интересовало каким таким образом Уён планирует претворять в жизнь его же собственный список, нацарапанный погрызанной ручкой на двойном листочке с загнутым краем и написанным аккуратным почерком в углу «Чхве Сан, 4 курс». Дополнительные занятия у них проходили в кабинете Чона, который находился в крыле факультета философии, и идти до него от ледовой арены было, если честно, запарно. Это реально был самый настоящий квест если так подумать: сначала пройти через весь кампус, мимо библиотеки, затем мимо кафетерия, где вечно ошивались его сокомандники, вверх по лестнице в левом крыле, потом через узкие коридоры, где вечно мигали лампочки, которые никто не стремился поменять, и вот он оказывается перед деревянной дверью. Сан очень сильно торопился, потому что опоздать никак нельзя было. Тренировка затянулась, из-за того что тренер орал, как чёрт, разбирая вчерашнюю игру, и гонял всех до седьмого пота, и теперь у него каждая секунда была на счету. Уён будет недоволен, а это последнее, что хотелось делать Чхве, тем более, когда у них так хорошо совпали желания. Сан даже на секунду подумал о том, а не подстроил ли Уён это все с самого начала? Но желания это одно, а вот умение их воплотить в жизнь совершенно другое. Сан вообще не знал что делать. Ну если быть точнее, он умел с девушками, по его великому мнению, тут ему вообще не было равных. Была отработанная годами схема: яркая улыбка и ямочки на щеках с которых все падали от умиления, пара комплиментов, два свидания и вот, очередная девчонка уже вешается ему на шею, а он сам не чувствует ровным счетом ничего. Но вот с мужчинами…нет. Он был полным нулем. И это жутко смущало. Просто до чертиков. Он думал, что сможет нагнуть Уёна. Это было его изначальным планом. Сделать всё что ему заблагорассудится: прижать к столу, заставить замолчать, доказать кто тут главный, но это оказалось вообще не так просто, особенно, когда Уён смотрел на него сверху вниз таким взглядом. И Сан, который привык быть выше всех всегда и во всём, вдруг понял, что его привычная схема по соблазнению здесь не работает совсем. Что он, чёрт возьми, не знает, с какой стороны подойти к мужчине. Куда деть руки? Что говорить? Как поцеловать так, чтобы не выглядеть жалким? На Сана никогда так никто не смотрел, и это слегка нервировало. Только Уён, который казалось, видел насквозь, то, что Сан прятал годами, и его это жутко нервировало, выбивая всю почву из-под ног. Он словно впервые ощутил себя живым, как будто так и надо было, и все что с ним было до этого — просто фарс, вот и все. Дешёвый спектакль для публики, которая хотела видеть золотого мальчика, а не настоящего Чхве Сана. По пути Сан задумался о том, как на самом деле прошибало током, когда Уён слегка касался его, указывая на ошибки в тестах, или, стоял рядом, еле ощутимо прижимаясь плечом. Пальцы у Уёна были горячие, с аккуратно подстриженными ногтями. Сан каждый раз чувствовал этот жар даже через два слоя одежды. И всегда хотел ещё больше, потому что он до ужаса жадный и привык получать всё, что захочет. Все эти внутренние «неправильно» Сана, которые он с самого детства строил, словно стены, медленно рушились под пристальным взглядом Уёна. «Мужчина должен быть сильным», «Чхве не плачут», «Что за бабские замашки?» — это вбил в него отец, и Сан это всё принял за чистую монету, никак не подвергая критике, лишь бы никто не увидел, кто за этими стенами прячется. А было там простое и отчаянное желание быть собой, а не тем, кого хотели видеть другие. На секунду Сан задумывался, а может быть в этом нет ничего неправильного? И все чему его учили — дерьмо? Возможно стоило просто выдохнуть, и позволить себе расслабиться, влюбившись в Уёна? Эти мысли были опасными, как сорняки, которые прорастали в его душе, и он ничего не мог с ними поделать. Сану в любом случае гореть в аду за все свои проступки. Это он знал точно. Ему просто не хватит сил и денег чтобы замолить все свои грехи. Список был внушительным, и пункты там копились с самого подросткового возраста: драки, случайные связи, враньё, агрессия, гордыня — смертный грех, между прочим, и вот теперь ещё и это. Влюбленность во взрослого мужчину, тоже грех. Потому что как известно, бог принимает плату не только раскаянием, но и постройкой нового храма, в которые его отец вкладывает какие-то баснословные бюджетные деньги. Разве это не самая лучшая индульгенция? Сан давно понял, что богу нужны только деньги и вера от простоволосых чудаков, которые готовы нести эти проповеди в мир людской. Так что если ему уж и суждено гореть, то почему бы не сделать это красиво? В руках Уёна, единственного человека, который видел настоящего Сана и принимал его полностью. Сан взлетел по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, пронесся по коридору, едва не сбив какого-то очкарика с кипой книг, и затормозил перед дверью кабинета Уёна. Дыхание сбилось, то ли от бега, то ли от того, что сейчас будет. Он одернул толстовку, пригладил растрёпанные волосы и на долю секунды замер. Либо он сейчас заходит и это будет означать начало его собственного конца, либо он трус. И Чхве Сан, уверяющий себя всю жизнь, что он самый настоящий натурал, добровольно вошёл в логово тигра, который мог его поставить на колени. Потому что Чхве Сан никогда не был трусом, может быть дураком, мудаком, придурком, но никогда не трусом. Уён давно ждал его, сидя за столом и листая какие то бумажки. Чон был таким невозмутимым, будто не он обещал пересчитать все косточки Чхве Сана. — Не опоздал, Чхве, уже прогресс. Присаживайся. Сегодня у нас насыщенная программа. — Уён поднял глаза, и улыбнулся совсем легко, уголком губ. — Старался, — промямлил Сан, подходя к деревянному столу. На нем, как всегда была куча бумажек, какие-то тетрадки, наверное студентов, и пару ручек. Ничего примечательного, все как всегда, если бы не одно огромное «но». Этим «но» был сам Уён, вальяжно развалившийся в кресле, в своей дурацкой идеально отглаженной рубашке. — По твоим красным щекам это заметно, — усмехнулся Уён. — Ну что, расскажешь что-нибудь с прошлой лекции? Сан замер, и на долю секунды, нахмурился. Какая нахуй прошлая лекция? Он только что с тренировки, в голове пустота, а перед глазами только губы Уёна и его пальцы, наглаживающие тыльную сторону ладони. Они тут, что, философию собрались повторять? Серьезно? — А-а, — протянул Сан, лихорадочно стараясь вспомнить хоть что-нибудь, — ну там было что-то про теории морали, и как они появлялись, что-то такое? Я не помню? Он и сам слышал, насколько жалко это всё звучит, обычное блеяние первокурсника, которого застали врасплох. — И как же они появлялись? — продолжал спрашивать Чон, поднимаясь с кресла. Сан нервно сглотнул. Он подошел к Сану ближе, так близко, что тот почувствовал запах его одеколона, и положил ладони на плечи. Да, они были широченные, Уён бы такие не прочь увидеть в своей спальне, но до этого ещё как до луны. Сан застыл, чувствуя как горячие пальцы скользят по шеё вниз. По спине сразу пробежала стая мурашек. Уён стянул бомбер вниз, оголяя кожу. На Чхве была белая, самая обычная майка без рукавов, которая открывала его сильные руки и перекатывающиеся под кожей мышцы. Сан был готов поклясться, что кончики пальцев Чона нарочно задержались на его ключицах. В горле пересохло. Сан попытался собрать хаотичные мысли в кучу, но в голове было пусто. — Ну, вообще, это всё произошло исторически, люди задумались об этом ещё в античности, — начал Сан. — А потом уже в современности начали думать соответствует ли это всё нынешним временам, как-то так. Сан знал, что несет чушь, но прямо сейчас его это не особо волновало, потому что пальцы Уёна начали двигаться. — Неплохо, Сан, — кивнул Уён, надавливая на забитые мышцы, слегка разминая их. От этого «неплохо» у Сана по спине побежали мурашки уже в который раз. Он прикусил губу, чтобы не застонать, потому что каждое прикосновение Чона отдавалось жаром вниз живота. — А что ещё ты запомнил? Сан мог бы и дальше рассказывать что-то про эту проклятую философию, но… — Твою задницу, — выпалил он. Сан точно был не особо красноречив. Все-таки он привык говорить прямо и по делу. — Вот как, и как она тебе? — Уён явно с ним игрался, это было понятно и дураку. — Хороша, — Сан откинул голову назад, посмотрев на Уёна снизу вверх, — вот бы её увидеть поближе. Слова сорвались с языка прежде, чем он успел их вообще обдумать, но он не особо жалел. Сан вообще редко жалел о сказанном. — Губа не дура, — Уён щелкнул парня по очаровательному носу, и вернулся обратно за стол. Сан почувствовал себя щенком, и самое хреновое было в том, что ему это понравилось. Сан откинулся на стул, расставив широко ноги и пристально наблюдая за Уёном. Пусть видит, что он делает с ним. Уён, кажется, совсем не волновался. Ну было бы из-за чего. Это Сану переживать надо, который до этого момента и не представлял, что будет сидеть в кабинете препода со стояком и красными от смущения ушами, а точно не Чону. — Иди сюда, Сан. Сан резко замер, внутри все сжалось в тугой комок от предвкушения. Он совсем не привык, чтобы ему приказывали. Это он отдавал всегда приказы, но сейчас ноги сами подняли его со стула. Словно в трансе, он обошёл стол и встал рядом с Уёном. Уён коротко кивнул на пол перед собой, широко расставив ноги. — Сядь. Сан колебался ровно секунду. Он неловко опустился на пол прямо между расставленных ног Уёна. Пол был жестким, но Сану было откровенно плевать. Лицо находилось на уровне колен Чона, он задрал голову, чтобы посмотреть на него, чувствуя как внутри разливается смущение смешанное со стыдом, и почти болезненным возбуждением. — Вот так, молодец, — выдохнул Уён. — Послушный котенок. Уён сжал черные волосы на затылке, притягивая парня к себе ближе. Сан шумно втянул воздух, боясь пошевелиться. Он чувствовал себя голым, чувствуя каждое прикосновение, несмотря на то, что был в майке и джинсах. Уён продолжал перебирать темные волосы, то сжимая пальцы, то ослабляя хватку. — А ты ведь можешь быть послушным, когда захочешь, — прошептал Уён, наклоняясь чуть ближе. — Знаешь где твое место, Сан? — Где? — сглотнул Сан, ненавидя себя за эту нервную дрожь в голосе. — Твое место здесь. У моих ног, а не в постели со всеми этими дурочками, которым ты пудришь мозги своим очаровательным лицом, понял? Уён снова потянул за волосы, вынуждая Сана не отводить взгляд. В голове было оглушительно пусто. Сан закрыл глаза, коротко кивнув, и почувствовал, как пальцы Уёна касаются его подбородка, оглаживая челюсть. — Умница, — мягко похвалил Уён. — А теперь расскажи мне чему же ты научился, ну, кроме того, что у меня отличная задница. — Тому, — севшим голосом произнес Сан, и тут же прокашлялся, — тому, что я хочу тебя. — Ты уверен в этом? — Уён чуть склонил голову набок. — Да, — выдавил Сан. — И я понятия не имею, что с этим делать. — Тогда давай разберемся в этом вместе, — хмыкнул Уён, — это будет твой первый урок. Уён расстегнул ширинку черных брюк. Под ними Сан заметил черные боксеры, ткань которых очень сильно выпирала там, куда было очень неловко смотреть. Он отвел взгляд, сложив ладони на колени, почувствовав как у горят уши. Все это было так неправильно, но Сан внутри себя уже решил, что к черту это «неправильно», потому что ничего правильнее чем это в его жизни не было. — Посмотри на меня, — скомандовал Уён. Сан медленно поднял взгляд, нервно сглотнув собравшуюся во рту слюну. — Ты чего испугался, котик? — спросил Уён, слегка поглаживая шею Сана. — Ты же сам этого хотел, и так рьяно писал про то, как будешь трахать меня в рот, а теперь отводишь глаза как девственник. — Я не боюсь, — сипло прошептал Сан, — просто я никогда… — Я знаю, — перебил его Уён, — именно поэтому я и сказал, что это урок. Ты ведь можешь, когда хочешь. Сан подполз на коленях ближе, пока не оказался вплотную у расставленных ног Чона. Смотря на выпирающий член, на кончике которого виднелось темное пятно влаги, у него закружилась голова. Собственный стоял колом, упираясь в ширинку джинсов. Уён стянул боксеры вниз. Сан забыл как дышать, когда посмотрел на крупный, твердый член, с блестящей влажной головкой. — Сначала возьми в руки, — подсказал Уён, — потом языком. Лучше не спешить. Сан обхватил член у основания, ощутив, какой он горячий, твердый и одновременно бархатистый на ощупь. Он наклонился, высунув язык, и неуверенно, совсем неумело лизнул голову, пробуя на вкус. Было терпко, но почему-то по телу прошла волна возбуждения. Уён откинул голову, когда Чхве сжал его сильнее и пару раз двинул рукой вверх. Сан делал все робко, аккуратно, как будто продолжал бояться сделать что-то не так, но, честно говоря, это еще сильнее заводило Чона. — Хорошо, — выдохнул Уён, сжав волосы Сана крепче, — Возьми ещё глубже, сколько сможешь. Сан, конечно же, взял, обхватил губами блестящую головку, медленно беря в рот, чувствуя, как перехватывает собственное дыхание. Это было ужасно неловко, Сан никогда не чувствовал себя так глупо, а ещё, было очень мокро. Он давился, но упрямо продолжал брать глубже, когда услышал, как Уён выдохнул и что-то пробормотал сквозь зубы. Кажется, это было «умница»…или «блять». Сан не расслышал, но от стонов Чона был готов продолжать хоть всю ночь сидеть вот так, повиснув ртом на чужом члене. Он старался двигать головой активнее, вперед-назад, все еще неумело, но старательно, помогая себе рукой там, где не мог ртом. Ему бы ещё немного практики, и он точно сможет взять Уёна полностью, не подавившись. Слюна обильно текла, а челюсть начала противно ныть, но ему было плевать. Проклятые стоны Уёна засели в голове намертво. Сан казалось, что он сам сейчас кончит только от этого, даже не прикасаясь к себе. Позорно. — Тише, — остановил его Уён, чуть оттягивая за волосы назад. Сан замер с открытым ртом, тяжело дыша. Уён не мог оторвать взгляд от распухших, блестящих губ, и абсолютно бешеного, почти пьяного взгляда. — Не пытайся взять так глубоко в первый раз. Тебя никто не торопит, Сан-а. От этого нежного Сан-а хотелось выть. Так его не называл ещё никто, только Уён. Он облизал губы, чувствуя вкус Уёна на языке. Очень сильно хотелось ещё, до трясучки в коленях, попробовать ещё раз, заставив Уёна кончить ему в рот. — Попробуй медленнее, — Уён направил голову Сана обратно, расслабившись в кресле. Бедра предательски разъехались, пока Сан, словно котенок, облизывал головку, и помогал себе руками, двигая то вверх, то вниз. Это было слишком хорошо. Уён знал, что долго не продержится, а особенно когда перед ним сидел такой старательный и упертый Сан, который так искренне и до ярких искр в глазах хотел его. Если в прошлый раз Сан чуть ли не набросился на него, захлебываясь слюной, жадно подавившись, то сейчас он замедлился, обхватив губами головку, и провел языком по уздечке, проверяя реакцию Уёна. Он тихо простонал, прикрыв глаза, запутавшись пальцами в волосах Сана. Он осмелел, продолжая скользить губами вниз, миллиметр за миллиметром, пока не уперся головкой в нёбо. — Вот так, — прошептал Уён. — Хороший мальчик. Умница. Сан застонал, прямо с членом во рту, потому что это действовало на него сильнее любых прикосновений. Он так сильно хотел, чтобы Уёну было хорошо, и чтобы этот чёрт потерял контроль. Ладонь Уёна сжалась в его волосах почти до боли, когда Сан почувствовал, как член во рту стал тверже, запульсировав на языке. — Сан-а, — выдохнул Уён. — Я сейчас… Сан не дал ему договорить. Он взял так глубоко, насколько вообще мог, зажмурился и сжал губы, чувствуя, как горячая сперма наполняет рот. Уён чуть не прикусил язык, стараясь не стонать слишком громко. Он толкнулся бедрами вперед, пока Сан глотал, давился, но никуда не отпускал, пока Уён не отпустил его волосы. — Ты точно прирожденный ученик, — пробормотал Уён, и рука его снова потянулась к волосам Сана, на этот раз чтобы погладить. — А теперь иди сюда. Он притянул Сана за подбородок, наклонился и медленно, неспешно, пробуя собственный вкус на его губах, поцеловал. Поцелуй был долгим. Уёну нравилось целовать Сана, вот так сидящего перед ним, и все-все принимающего. Чувствовать, как приоткрываются эти пухлые, влажные губы, стоит ему только надавить своим языком. Нравилось, как сбивчиво Сан дышит, и как пальцы Сана цепляются в его бедро. Сан никогда не целовался так медленно и с трепетом. Раньше всё было совершенно наоборот, почти до автоматизма, без вот этого желания поддаться вперед, и тянуться жадно, совершенно беспомощно навстречу к Чону. С Уёном каждый поцелуй обжигал, заставляя сердце колотиться все быстрее. — Залезай на стол, — тихо прошептал Уён прямо в его губы, что Сан даже не сразу понял смысл, сказанных ему, слов. — Садись. Сан подчинился быстрее, чем успел всё обдумать. Он оперся руками о столешницу, сметая в сторону тетрадки, и уселся на край дубового стола. Уён шагнул между разведенных колен Сана. Несмотря на то, что теперь Сан смотрел на него прямо, а не снизу вверх, он все равно чувствовал себя под властью Чона. — Умница, — похвалил Уён, поглаживая его карамельные бедра ладонями. — Снимай джинсы. Сан расстегнул ширинку так быстро, как только мог, путаясь в пуговицах, вспотевшими ладонями, и стянул джинсы вместе с бельем, освобождая член, мокрый от смазки. Сан прошипел от холода. Уён тут же обхватил его ладонью, сжал сильнее, чем требовалось, от чего Сан дернулся, вцепившись в край стола. — Вот так, — Уён наклонился к его уху, продолжая двигать рукой. Чон точно знал, что делал. Он то ускорялся, заставляя Сана громко стонать, запрокидывая голову, то замедлялся, касаясь головки большим пальцем, размазывая смазку по всей длине. — Посмотри на меня, — приказал Уён, и Сан послушно открыл глаза. Уён был близко, его взгляд прожигал насквозь. — Хочу видеть твоё лицо, когда ты будешь кончать. Рука ускорилась, заставляя Сана ронять слезы от накатившего удовольствия. Хриплые стоны вырывались из груди сами, эхом разносясь по кабинету. — Уён…— прохрипел он, не зная о чем вообще просит. Жар внизу живота нарастал, сжимая мышцы. — Давай, Сан-а, сделай это для меня. Сана выгнуло дугой, он вцепился в плечи Уёна, и кончил, заливая его пальцы и свой собственный живот, пока Чон продолжал двигать рукой. Сан рухнул на стол спиной, тяжело дыша. Это было настолько нереально, что первые секунды, он даже не мог двигаться. Он никогда так сильно не кончал. Уён поднес ладонь ко рту, слизывая пару капель с тыльной стороны кисти, и усмехнулся. — На сегодня твой первый урок окончен.
