CEO моего сердца

      Хёнджин заходит в кабинет, мельком ловя отражение: белая футболка GUESS, которую омега теребит, обдувая торс и обнажая кожу, светлые джинсы настолько низкой посадки, что полоска боксеров выглядывает (ну, ладно, он просто ремень забыл), сумка того же бренда. Отлично как для жары. Не то что бы подошло для важного дня как сегодня, но как уж есть. Чан, в конце концов, сам виноват, что вернулся на день раньше. Вместо приветствия слышит привычный возглас: — То есть, ты хочешь сказать, что вот так по улице на работу шёл? Бан округляет глаза при виде босса или кто они теперь друг другу? После того, как спустя два с половиной месяца после начала отношений обоим стало понятно, что рабочую атмосферу поддерживать между ними физически невозможно, Хван сдержал слово и перевёл Чана на другую должность. («Идеально, чаги! Это место создано для тебя — как мы друг для друга!»). Но, честно говоря, Чану это ясности не добавило, учитывая новые вводные их жизни. — Да, а что такого? Прогуляться решил. Привет! — Хёнджин, высовывая язык в лукавой ухмылке, тянется за не своим американо. О, он прекрасно знает, что сегодня четверг — «день костюма», как и вторник, о чём они договорились с Чаном. — Привет! Ты — гендир, помнишь? Привет!!! — «А КРОМЕ ЭТОГО — МОЙ МУЖ!!!». Дышать, надо подышать. Хотя… за два с половиной года, что они вместе, разве это хоть раз ему помогало, господи? — Ага. Не вижу проблем. — Хёнджин кидает сумку на диван. — У ТЕБЯ ТРУСЫ ВИДНО!!! — Чан не выдерживает. Ну, как можно не понимать этого?! На что Хёнджин, всасывая кофе трубочкой, невозмутимо ответствует: — Это значит, что я ношу трусы, это что, плохо? Я ж не без белья. Я даже пластырь надел! — двусмысленность взгляда настолько очевидна, что Чан чуть не роняет папку с отчётом: — ДАЖЕ??? И сегодня четверг, вообще-то. — Альфа складывает руки на груди. — Ладно, господин начальник отдела аудита, хватит ворчать. Я взял на сегодня отгул, прости, что не сказал. Ты не заметил, что ассистента Хана на месте нет? И вообще пришёл не работать, а мужа встретить после недельной командировки. Это не запрещено уставом, я проверил! — Омега подходит ближе, обжигая поцелуем собственную метку на шее супруга. — Я запер дверь, чаги… Я так скучал, не мог ждать вечера. — Хёнджин берёт папку, швыряя её в собственное кресло. Главное, не задеть вазу. Теперь в его кабинете вот уже два с половиной года всегда абсолютно неизвестно откуда появляется свежий букет роз. Обнимает альфу, получая ответный жаркий поцелуй, лезет руками тому под светлый пиджак FENDI, вытягивая из брюк белую футболку (уговор есть уговор: Хёни в костюме, а альфа не в чёрном!) — Совсем не мог. — Чан глубоко вдыхает: на языке Хёнджина это значит, что он приехал, кхм… подготовившись. — Я напишу жалобу в отдел аудита на неподобающее поведение руководителя холдинга. — Футболка Хёнджина стараниями рук Бана отлетает куда-то в окно. — Но нужна доказательная база, начальник Бан. Чан доказательную базу обеспечивает сразу: расстёгивает брюки мужа зеркально действиям омеги, разворачивает того к столу («как я до этого дошёл?!»): — Расследование будет быстрым, господин директор, — проводит руками по торсу Хёнджина, дразнит соски прикосновениями, на что тот выгибается со стоном, — в отделе аудита совещание через сорок пять минут. — Выцеловывает спину, зарывается в волосы рукой, чуть оттягивая к себе, второй рукой стягивает бельё с мужа, гладит по поджарым ягодицам, раздвигая их, пробирается пальцами к сфинктеру: — Мне надо будет успеть ввести вашу жалобу в повестку, — проникает двумя пальцами в разработанное отверстие (действительно хорошо подготовился), — и собрать доказательства. — Чан не удерживаясь, опускается и добавляя пальцы в анус, начинает вылизывать его, стимулируя другой рукой член Хёнджина, стонущего в голос. Когда Чан чувствует, что уже сам не может сдерживаться, да и омега капризно просит, резко прерывает ласки, чуть нагибает спину мужа рукой и входит. Без предупреждения, медленно, на всю длину — как Хёни любит. Омега, выгибаясь, тянется рукой к голове любимого: — ДАААА…. Да… так… Хёнджин стонет, закусывая губы, Чан усиливает фрикции, сразу задавая быстрый темп, одновременно надрачивает омеге и, когда тот истекает оргазмом прямо на собственный стол (но, честно говоря, мебели в этом кабинете уже не привыкать за прошедшие два с половиной года), неожиданно для себя альфа понимает, что Хёнджина повязал. Аййщщ… Не рассчитал. Омега же заполошно выдыхает: — Мммм… так любишь меня… хочешь третьего добавить? — поворачивает голову, кусая губы, косится на непонимающего альфу, который в посторгазменном дурмане нежит мужа по всему телу. — М… третьего?.. — Чан совершенно не соображает. — Угу… Третьего. — Хёнджин шепчет, продолжая ласкать голову Чана. И тут до Чана доходит, глаза округляются, он в себя Хёнджина, кажется, вплавляет, кладёт сильную руку на живот омеги, гладит со всей нежностью, не верит: — Не может быть! Хёни, это… правда? — Чувствуя спадающий узел, Чан выходит осторожно, подхватывает супруга на руки, а тот обвивает своими ногами торс альфы. Чан неуклюже семенит со спущенными брюками к дивану, усаживая их, — правда? Это… врач сказал? Хёнджин, улыбаясь и обнимая любимого, переходит на совсем интимный шёпот: — Я как-то странно себя чувствовал, ну, и тест сделал вчера, на всякий случай. А он… Ну, и… на УЗИ сейчас был. Двое. Вот. Там в сумке фотка. — Хёнджин смотрит с нежной улыбкой, как Чан падает лбом в его шею, даже с пластырем фантомно чует его аромат, проводит носом по метке, слышит ласковое разрешение-просьбу: — Кусай, я знаю, ты хочешь. Я тоже хочу. Чан же выуживает салфетки с журнального стола, аккуратно вытирает омегу, одевая того и приводя в порядок себя, шепчет желанное, снова обнимая: — Дома. Вечером. Искусаю всего. Мой омега. Самое прекрасное, что есть…