Gifted

      Шоколадные шарики просыпались на кафельный пол с оглушительным по меркам утренней тишины шумом. Какая-то их часть все же попала внутрь тарелки, что было уже неплохо. Когда Макс говорил, что не умеет готовить, он, конечно, не подразумевал, что настолько, однако жизнь время от времени любила доказывать обратное. Выругавшись себе под нос, он принялся собирать сухой завтрак в аккуратную кучку носком домашних тапочек. В это же время на плите раздалось предательское шипение, а затем запах жженого кофе распространился по всей кухне.       Можно было бы предположить, что это утро проклято, но только если такое бы случалось впервые. Обычно череда неудач происходит как раз тогда, когда в жизни намечаются перемены – судьба будто проверяет, готовы ли мы к ним. Макс стойко выдерживал любые испытания, потому что знал – показать слабость перед маленьким человеком, что только что вышел из комнаты, потирая сонные глаза, он не имеет права.       Кухня вообще выглядела так, словно с самого утра решила выступить против своего хозяина. В раковине сиротливо дожидалась своей участи вчерашняя кружка, на подоконнике стоял горшок с растением, которое Макс уже третий месяц забывал выбросить, а часы над дверью показывали время с таким осуждением, будто лично были ответственны за их опоздание. За окном медленно просыпался Лондон. Серое зимнее небо нависало над соседними домами тяжелым шерстяным одеялом, а на стекле расплывались капли ночного дождя. Улицы еще не успели наполниться машинами, и город казался удивительно тихим, словно перед тем, как начать очередной длинный день, он позволял себе несколько последних минут покоя.       Ребенок, хлопнув дверью своей комнаты, украшенной кричащей табличкой «взрывоопасно», равнодушно проследил за тем, как Макс собирает мусор с пола руками за неимением щетки и совка.       — Собери мне обед в школу. Я буду кит-кат. – Пробормотал мальчик, взбираясь на табурет и с недоумением заглядывая в миску. – И… тут не хватает молока.       — Знаю, гений.       Открыв белую дверцу, увешанную вместо привычных детских каракулей маленькими стикерами с законами физики, написанными цветными фломастерами, он достал из холодильника пачку молока. Макс вылил его остатки к шарикам, разочарованно понимая, что сегодня его ждет черный кофе, если только где-то не завалялась упаковка сливок. Кими начал лениво мешать завтрак ложкой, параллельно зевая.       Макс в свою очередь сложил в ланчбокс с Микки Маусом сэндвич с ломтиком сыра, морковные палочки в упаковке и – по просьбам трудящихся – кит-кат. На будущее: из всего этого набора будет съеден только лишь шоколад. Затем он подхватил турку с грязной плиты и наполнил кружку кофе, который не успел сбежать. Сливки так и не нашлись, и Макс подозревал, что ими были напоены до отвала трое хвостатых питомцев.       Набрав в легкие воздуха, он прокрутил в голове уже привычный текст с наставлениями, который все равно не возымеет никакого эффекта, однако должен быть озвучен в любом случае. Каждый раз он обещал себе придумать что-нибудь новое. Что-нибудь такое, что наконец сработает. Возможно, существует особая комбинация слов, способная убедить семилетнего гения не спорить с учителями, не исправлять взрослых посреди урока и не объяснять директору школы ошибки в школьном бюджете. К сожалению, за годы совместной жизни Макс эту комбинацию так и не обнаружил. Иногда ему казалось, что проще научить котов платить коммунальные счета.       — Кими, – Макс водрузил на стол кружку с кофе, привлекая внимание мальчика. – Ты помнишь, что должен хорошо себя вести?       — Я всегда хорошо себя веду. – Буркнул он себе под нос, поддерживая голову рукой так, будто она весила тонну.       — Нет, говорить всякие вещи о чужих мамах на итальянском – это не хорошо. – Отрезал Макс, вспоминая тот стыд, который испытывал в кабинете директора в прошлой школе.       — А на китайском? – Воодушевился Кими, переставая строить из себя самого уставшего ребенка на свете.       — Ты что, уже учишь китайский? – Макс готов был поверить, но все равно его бы это удивило – в семь лет ребенок едва ли способен говорить на языках из разных языковых групп.              В случае с Кими удивляться следовало перестать давно, но иногда мальчик все равно находил способы напомнить, что его мозг работает по каким-то своим, никому не известным законам.       — Нет, но… – Глаза мальчика забегали, когда он пытался придумать остроумный комментарий, но его прервали.       — Нельзя, Кими. Ни на каких языках. Ни на хинди, ни на иврите.       Макс поднялся из-за стола, потянувшись к раковине, чтобы вылить туда остатки черной жидкости. Кофе без ничего казался просто кислым варевом. Оставив кружку, он дотронулся до чужой макушки, взлохматив волосы еще больше.       — Просто постарайся остаться в этой школе, ладно?       Мальчика уже и след простыл, прежде чем он дождался ответа. Макс тяжело вздохнул, убирая со стола грязную посуду. Иногда ему казалось, что он делает что-то не так. Не глобально, не катастрофически, а именно по мелочи. Недостаточно разговаривает. Слишком много работает. Слишком сильно контролирует. Или наоборот – слишком часто позволяет Кими самому набивать шишки. Родительские форумы уверяли его одновременно в том, что ребенку необходима свобода, и в том, что свобода неизбежно приведет к трагедии. Психологи советовали сохранять баланс, но никто почему-то не объяснял, где именно этот баланс продается и можно ли взять его в рассрочку.       Кими действительно был не подарок. Он был одним из тех детей, родители которых на фразу: «дети – цветы жизни» издают нервный смешок. Вопреки зашкаливаюшему уровню интеллекта, его социальные навыки оставляли желать лучшего, а чувства оставались загадкой не только для учителей, психологов и Макса, но и для самого ребенка.       А еще у Кими были проблемы с застегиванием пуговиц, но Макс знал, что если только попробует обратить на это внимание, то будет награжден игнорированием на несколько дней, пока не принесет извинения в виде невозможной дозы шоколада. Поэтому он старался не смотреть слишком долго на то, как мальчик возится с фланелевой рубашкой у зеркала. Вместо этого он накинул на плечи свою, такую же мятую – в их квартире глажка вещей оставалась последним приоритетом – и справился с ней гораздо быстрее.       В рюкзак, что был размером чуть ли не с самого Кими, отправился ланчбокс с обедом и шоколадное молоко. Также там был обнаружен учебник «Абстрактной алгебры» Думмита и Фоте, выглядящий как минимум нелепо среди остального набора: цветные карандаши, альбом, тетради в крупную клетку, кучка игрушек из очередной коллекции киндера.       — Не копайся в моих вещах. – Зло пробормотал Кими, отбирая из рук взрослого свой ранец и мгновенно застегивая его молнию.       Макс подавил в себе смешок, стараясь вспомнить все, что говорили в интернете психологи о личных границах ребенка. Он, однако, думал, что сепарация начнется гораздо позже, но Кими был особенным ребенком во всех смыслах.       — Конечно, мне же очень нужна твоя коллекция пластиковых бегемотов.       Из его рта вновь выскользнул сарказм, и он мысленно ударил себя ладонью по лбу, когда поймал осуждающий, в глубине несколько уязвленный взгляд Кими.       — Ладно, идем, – Макс накинул на детские плечи куртку, а свою зажал подмышкой. – Мы уже опаздываем.       Кими в этот момент сосредоточенно пытался справиться с молнией куртки, хмурясь так, словно решал очередное математическое уравнение. Его волосы после сна торчали в разные стороны вопреки всем законам физики, а серьезное выражение лица совершенно не вязалось с яркими носками с динозаврами. Иногда Макс смотрел на него и с трудом совмещал в голове два факта: этот ребенок способен читать университетские учебники и этот же ребенок вчера двадцать минут искал очки, которые все это время были у него на голове.       На улице с неба срывался мелкий снег, и в воздухе стоял свежий морозный запах. Лондон редко выглядел по-настоящему зимним. Обычно зима здесь ограничивалась дождями, ветром и общим ощущением сырости, которое проникало под одежду независимо от количества надетых слоев. Но сегодня город словно решил ненадолго притвориться рождественской открыткой.       Снег был слишком мелким, чтобы задерживаться на асфальте, однако он кружился в воздухе под желтым светом фонарей и оседал на крышах припаркованных автомобилей тонкой белой пылью. Из ближайшей кофейни тянуло свежей выпечкой и кофе, кто-то выгуливал огромного лабрадора в красном свитере, а из окна соседнего дома доносились приглушенные звуки рождественской песни. Картина получалась почти уютной. Почти – потому что Макс уже подозревал, что день готовит ему очередной сюрприз.       Макс, достав из кармана куртки ключи зажигания, снял сигнализацию с «жука», припаркованного неподалеку от дома. Эта машина попила у него немало крови своими постоянными поломками, а из-за ее внешнего вида Макс за рулем смотрелся и вовсе абсурдно – она больше подошла бы девчонке, только вышедшей из автошколы, которая слушала бы в ней Сharli xcx, но никак не рослому мужчине с прорезающейся щетиной.       Он усадил Кими в детское кресло и пристегнул его ремнем безопасности, на что ребенок недовольно скривился от чрезмерной опеки, ведь, конечно, он сам все умеет. Сев за руль, Макс вставил ключи и повернул их, но вместо рычания мотора из-под капота вырвалось только хрипение. На второй раз повторилось то же самое, и на третий тоже.       Несколько секунд в салоне стояла тишина. Такая тишина возникает только между человеком и машиной, которая решила его предать. Макс неподвижно смотрел на приборную панель, словно силой мысли пытался убедить двигатель одуматься. Машина в ответ издала очередной подозрительный звук и окончательно замолчала. Где-то внутри него умерла последняя надежда на спокойное утро.       Кими позади протяжно вздохнул, и Макс едва сдержал себя от того, чтобы выплеснуть негатив от этого злосчастного утра на нем.       — Мы еще успеем на школьный автобус? – Спросил Кими так, будто на самом деле ему было глубоко плевать, доберется ли он вообще сегодня до школы.       — Успеем. – Раздраженно выплюнул Макс.       Если бы «жук» был человеком, сейчас он бы махал ладонью им вслед, провожая ехидной ухмылкой. Живо представив себе эту картину, Макс чуть было не показал бездушной железяке средний палец, но сдержался из-за Кими, идущего по левую руку. Мальчик держался за лямки рюкзака, как за спасательный жилет, и смело смотрел перед собой. Завидев подъезжающий к остановке желтый автобус, под завязку забитый детьми, Кими ускорил шаг. Обернувшись назад и ловко продолжая идти задом наперед, он прикрикнул:       — Ну, пока!       — Стой, – Растерялся Макс, тоже ускоряясь. – Ты хоть знаешь, где выходить?       — Разберусь. – Отрезал Кими и окончательно перешел на бег.       Макс выругался про себя, отмечая, что слишком уж рано опекаемый им ребенок начал проявлять нерациональную самостоятельность. Он проводил его взглядом до самого автобуса. Даже когда двери уже закрылись, а желтый корпус начал медленно отъезжать от остановки, он продолжал стоять на месте. Только убедившись, что автобус скрылся за поворотом, мужчина тяжело выдохнул и потер лицо ладонью.       День едва начался, а он уже чувствовал себя так, словно прожил половину недели. Впрочем, впереди его ждала работа, сломанная машина, десятки непрочитанных писем и, если вселенная сохраняла верность своим привычкам, как минимум еще одна проблема, о существовании которой он пока даже не подозревал.

✎ᝰ

      Понимая, что он пока не готов видеть очередной чек из автосервиса, Макс откладывает звонок туда на неопределенный срок, несмотря на острую необходимость машины. В метро приходится втискиваться, ровно так же, как в его мозг втискиваются беспокойства о Кими сквозь мысли о неоплаченных счетах, задерживаемой зарплате и ощущения, что он не справляется.       Макс, зажатый среди толпы в вагоне, задумался о том, как поступила бы Вики на его месте – вернее, как она поступила бы со своим собственным сыном. Однако он прекрасно знал ответ на этот вопрос, и осознано придерживался выбранного пути. Хотя иногда, наблюдая за тем, как Кими решает математические загадки, он сомневается в своих принципах, из-за которых мир теряет такого одаренного человека.       Но потом в воспоминаниях всплывало замученное лицо его одаренной сестры, и Макс в который раз повторял себе: «счастье в неведении». Он желает для Кими лишь счастливого и беззаботного детства, и готов сделать для этого все возможное. Даже если мальчик пока не понимает, в чем счастье обычной младшей школы, программу которой он прошел, еще когда его ровесники учились читать. Потом поймет – Макс в этом уверен.       Выйти на своей станции в час пик – та еще задача, но он справляется. Поток людей вынес его из вагона почти против собственной воли. Кто-то задел плечом, кто-то наступил на край ботинка, рядом недовольно цокнула каблуками женщина, пытаясь обогнать медленно движущуюся толпу. Воздух на платформе был тяжелым от смешения десятков запахов: дешевого кофе из бумажных стаканчиков, сырой шерсти намокших пальто и металлической пыли, которая, казалось, въелась в стены лондонского метро навсегда. Макс машинально поправил лямку сумки и проверил телефон. Новых сообщений не было, но тревога по поводу Кими никуда не делась. Она сидела где-то глубоко внутри, словно заноза, которую невозможно вытащить.       Часы ужасающе быстро отсчитывают минуты до начала рабочего дня, и Макс ускорил шаг, выпрыгивая из подземки наружу, в морозный Лондон.       До обеда дожить особенно трудно – сначала редактирование очередной таблицы в Excel одновременно с сотрудником другого отдела, что напоминает больше сцену из комедийного сериала, чем рабочий процесс, потом выслушивание на собрании что-то о квартальных отчетах, затем письмо из бухгалтерии о задержке зарплаты и изменения налогового плана. Макс надеется, что это последнее на сегодня, иначе он плюнет на все и напьется этим же вечером.       Последние несколько месяцев он всё чаще ловил себя на том, что живет от проблемы к проблеме. Стоило разобраться с одной, как на горизонте появлялась следующая. Сначала счета за квартиру, потом поломка машины, затем очередная жалоба из школы. Иногда ему казалось, что вся его жизнь превратилась в бесконечный список дел, где выполненные пункты мгновенно заменялись новыми. И самым неприятным было то, что он уже почти перестал удивляться.       Пока кофемашина под мерный гул выливает ему в чашку очередную порцию кофе, Макс придерживает плечом телефон, из динамика которого слышатся долгие гудки. Другой рукой он открывает контейнер с обедом, и, наконец дорвавшись до еды, откусывает кусок сэндвича с сыром. Комната отдыха в офисе была почти пустой. За окном серое зимнее небо висело над городом низким тяжелым полотном, скрывая верхушки соседних зданий. В дальнем углу негромко работал телевизор без звука, а возле раковины кто-то оставил немытую кружку с засохшими разводами кофе. Обычно подобный беспорядок раздражал Макса, но сегодня у него попросту не оставалось сил обращать внимание на такие мелочи.       — Ало? – Раздается голос из трубки, и он поспешно проглатывает толком не пережеванный кусок хлеба.       — Дэн, привет, ты можешь…       Он не успевает закончить предложение, как его перебивает страдальческий стон.       — Нет, – Протягивает Даниэль. – Умоляю тебя! У меня сегодня свидание.       — Можешь скинуть ей мой номер, пусть скажет спасибо, что я избавил ее от твоего общества. – Закатывает глаза Макс, тут же улыбаясь собственной шутке.       — Макс, ты просто…       Он отнимает телефон от уха, пропуская оскорбление, и видит звонок от незнакомого номера, что, честно говоря, не предвещает ничего хорошего.       — Секунду, у меня вторая линия. – Говорит он в динамик и принимает вызов.       — Здравствуйте, мистер Ферстаппен. Это администрация школы святого Мартина. – Произносит вежливый женский голос.       Макс едва сдерживается, чтобы не выругаться себе под нос. Он забирает чашку из кофемашины чересчур резко, отчего часть горячего напитка проливается ему на пальцы. Стоило услышать название школы, как желудок неприятно сжался. За последние годы подобные звонки редко приносили хорошие новости. На одно короткое мгновение Макс даже зажмурился, заранее перебирая в голове возможные варианты катастрофы. Кими мог поспорить с учителем. Мог устроить очередной эксперимент на уроке. Мог доказать одноклассникам несостоятельность школьной программы. Опыт подсказывал, что список практически бесконечен.       — Добрый день. – Говорит он, но его интонация подсказывает, что этот день ничего общего с добрым не имеет. – Кими что-то сотворил?       Слово «опять» благоразумно умалчивается. Все же эта школа еще не видела свершений маленького гения. Если бы в школах существовала система накопительных бонусов за выходки учеников, Кими давно получил бы пожизненный абонемент.       — Что, простите? – Спрашивает она немного растерянно от его прямолинейности.       — Я имею в виду, что-то случилось?       — Эм, нет. – Макс чуть не поперхнулся кофе от неожиданности. Он уже был готов к очередному испытанию этого дня, но судьба наконец оказалась к нему благосклонна. – Просто его учитель хочет поговорить с вами после занятий. Это возможно?       — Да, конечно. Благодарю вас.       — До свидания!       Звонок сбрасывается, и, задумавшись, Макс забывает о существовании Дэна на том конце провода, но тот спешит напомнить о себе.       — Надеюсь, мелкий взорвал школу на уроке химии, и мне не придется забирать его оттуда. – Он не отвечает, глупо открывая рот и закрывая обратно. – Макс? Это что, правда?       — Нет, Боже, нет. – Наконец отмирает Макс, возведя глаза к потолку в немой благодарности к всевышнему. – Ты не забираешь Кими из школы. – Он слышит облегченный вздох собеседника и спешит его разочаровать. – Мы его забираем.       Оставшиеся рабочие часы тянулись мучительно медленно. Макс несколько раз перечитывал одни и те же строки отчета, замечая, что смысл цифр ускользает от него почти сразу после прочтения. В голове крутились совсем другие мысли. Что именно хотел обсудить учитель? Почему разговор назначили лично, а не изложили всё по телефону? Если бы дело касалось очередной мелкой шалости, администрация наверняка сказала бы об этом сразу.       Неизвестность раздражала сильнее любых плохих новостей. Единственное логичное решение в случае исключения из третьей по счету школы – это переход на домашнее обучение. Но это лишает все единственного смысла – общения с ровесниками и привыкания к жизни в социуме.       Макс никогда не был против шалостей, наоборот, он бы хотел, чтобы Кими с друзьями сбегали с занятий, шуточно дрались, испытывали терпение учителей на прочность. Такое поведение у детей привычно, и из-за него не выгоняют из школ.       Вместо этого же у Кими было другое веселье: он довел учителя математики до слез и экзистенциального кризиса, нашел способ не фильтровать свою речь вообще, освоив несколько языков, искренне не понимал большинство социальных правил и с одинаковой легкостью ставил в тупик как сверстников, так и взрослых. Директора школ, в конечном итоге, настоятельно рекомендовали им перевод в специализированную школу за бешеные деньги, нацеленную на выращивание гениев, либо обучение на дому.       Больше всего Макса пугало даже не это. Деньги были проблемой, серьезной, но вполне понятной: их можно заработать, занять или выплачивать частями. Гораздо страшнее казалась мысль о том, что однажды Кими просто перестанет пытаться находить общий язык с окружающими. Сейчас он еще был ребенком, которому многое прощали. Учителя вздыхали, родители других детей жаловались, психологи разводили руками, но все равно видели перед собой семилетнего мальчишку. Однако дети вырастают. Мир взрослых гораздо менее терпелив. Иногда Максу казалось, что он должен научить Кими жить среди людей раньше, чем его интеллект окончательно убедит мальчика, что люди ему вовсе не нужны.

✎ᝰ

      Пикап Дэна никак не подходит городским дорогам по своим габаритам. Именно поэтому Максу приходится перебегать на другую сторону дороги – на парковку офиса Дэн так и не смог заехать – а затем они почти полчаса ползли в пробке, протискиваясь между плотными рядами машин. В такие моменты Макс скучает по своему «жуку». Будь он хоть трижды проклят – удобнее машины для города не найти.       Они приближаются к зданию школы – белому фасаду с вкраплениями красного кирпича, широкими окнами и толпой младшеклассников во дворе. Школа выглядела совсем не так, как представлял себе Макс, услышав ее название впервые. Никаких серых бетонных коробок, решеток на окнах и облупившейся краски. Здание напоминало скорее старый семейный особняк, который кто-то очень старательно приспособил под нужды детей.       Кирпичные стены были увиты тонкими сухими ветвями плюща, дремлющего до весны, а под окнами тянулись аккуратные клумбы, сейчас укрытые слоем снега. Даже игровая площадка выглядела не как обязательное приложение к школе, а как место, которым действительно пользовались: яркие горки, деревянный корабль, веревочный городок и несколько раскрашенных детьми камней вдоль дорожек.       Дети играли в веревочку и в догонялки под надзором воспитателей, и, завидев своих родителей, бежали к ним в объятия. Взрослые же неторопливо переговаривались между собой у ворот. Кто-то держал в руках бумажный стаканчик с кофе, кто-то поправлял ребенку шарф, кто-то смеялся над чем-то, сказанным вполголоса. Со стороны все это выглядело настолько обыденно и правильно, что Максу становилось неловко. Будто он случайно оказался на фотографии из рекламного буклета о счастливом детстве.       Дэн останавливает машину прямо у входа, где высаживается Макс, а сам отправляется на поиски парковочного места. Царящая вокруг атмосфера кажется ему непривычной и даже чужой. Он чувствует себя самозванцем, затесавшимся среди счастливых семей. Однако он отыскивает глазами своего Кими, и неуверенность пропадает, отчего Макс распрямляет спину. Племянника он любит искренне и действительно старается для него, так чем же он тогда отличается от биологических родителей?       Хотя иногда ему казалось, что он играет роль, на которую никогда не проходил собеседование. Родителей хотя бы готовят к появлению детей девять долгих месяцев, дают время привыкнуть к мысли о будущем. Макс же получил полугодовалого младенца вместе с огромным ворохом страхов, вопросов и ответственностью, к которой никто не приложил инструкцию. Он до сих пор просыпался по ночам от внезапной мысли, что однажды обязательно допустит ошибку, последствия которой уже нельзя будет исправить.       Мальчик сидит на корточках и чешет пузо пушистой таксе, что довольно высовывает язык. Подняв голову, он замечает опекуна и, обернувшись, дергает за брюки стоящего рядом взрослого. Макс переводит на него взгляд и тут же встречается им с глазами цвета весенней листвы.       Лицо учителя озаряет приветливая улыбка, в которой нет ни грамма усталости и раздражения, от чего Макс даже тушуется. Затем он невольно настораживается. Люди редко улыбаются подобным образом после полноценного работы с парой десятков детей с дополнением в виде Кими. Обычно учителя встречали его либо с тщательно скрываемой нервозностью, либо с выражением человека, который только что пережил стихийное бедствие и теперь вынужден писать по нему отчет. Поэтому эта искренняя доброжелательность кажется подозрительной. На короткое мгновение он даже успевает решить, что учитель просто еще не успел узнать его племянника достаточно хорошо.       — Здравствуйте, мистер Ферстаппен. – Он протягивает ладонь для рукопожатия. – Меня зовут Шарль Леклер, я учитель Кими.       — Приятно познакомиться. – Макс отвечает на жест, несильно сжимая чужую руку.       Его все еще удивляет благосклонность учителя начальных классов. Обычно представители этой профессии, по крайней мере те, с которыми имел дело Макс, в конце для выглядят хуже, чем ожившие мертвецы, и изрекаются примерно также – рвано и раздраженно. Но Шарль был им полной противоположностью. Он был одет так, будто сошел с обложки журнала – темно-синее шерстяное пальто, брюки со стрелками, свободная белая рубашка с расстегнутыми пуговицами сверху. Обилие колец немного холодит пальцы, и Макс убирает ладонь, пряча ее в карман ветровки.       — На улице прохладно, предлагаю Вам пройти в кабинет. Согласны? – Шарль смотрит сначала на Макса, а затем на Кими, и тот оживленно кивает. – Тогда идемте.       Учитель направляется к крыльцу школы, Кими, неуклюже подобрав собаку на руки, нагоняет его, а Макс неспеша идет позади. В здании школы тепло, но шумно. Отовсюду доносятся детские голоса и, вдобавок, звенит звонок, означающий начало занятия. Пахнет легкой ностальгией и свежим ремонтом. Макс недоуменно наблюдает за тем, как гордо Кими шествует с таксой наперевес и, когда Шарль останавливается у одной из дверей, решается на вопрос.       — Разве с собаками можно в школу?       — Это Лео. – Цедит Кими, утыкаясь носом в золотистую шерсть.       Шарль усмехается, отпирает кабинет и пропускает их внутрь.       — Вообще нет, но… – Он заговорщески улыбается, закрывая за ними дверь. – Я выбил разрешение у директора. Есть очень много статей, подтверждающих, что животные положительно влияют на психику детей. Во многих школах есть живые уголки, и это замечательная практика. Лео воспитанный, не лает и любит детей, а дети любят его.       В подтверждение слов своего хозяина, Лео спрыгивает с рук Кими и радостно размахивает хвостом, обнюхивая ботинки Макса. Не удержавшись, он все же треплет зверька за ухом. В классе стоит приятный запах дерева и чистоты, новенькие парты еще не исписаны чернилами, и стулья совсем не качаются. Однако к приятной атмосфере в комнате приложили руку не только ремонтники.       Стеллаж в конце класса под завязку забит книгами: учебники, сказки, классика и даже комиксы – сразу понятно, что бюджет школы явно не будет растрачиваться на подобное. На полках расставлены детские поделки, рисунки в рамках аккуратно развешаны на стенах. Некоторые рисунки были подписаны неровным детским почерком. Где-то красовался кривоватый дракон с тремя хвостами, где-то – семейный портрет, на котором родители напоминали разноцветные палочки. В углу стояла коробка с настольными играми, явно принесенными из дома.       Создавалось ощущение, что кабинет не заканчивает существовать после звонка с последнего урока. Будто здесь действительно живут интересами детей, а не просто проводят рабочие часы. Макс уверен, что дети просто обожают своего учителя, а он безмерно любит их в ответ. Он лишь надеется, что тот не выгорит к концу первого года, и не оставит здесь весь свой запал.       — Вы горите своим делом. Это очень восхищает.       — Спасибо, приятно слышать. – Шарль благодарно кивает и сбрасывает свое пальто, вешая его на спинку преподавательского стула. – Присаживайтесь, пожалуйста.       Следуя его примеру, Макс тоже снимает куртку и оставляет ее на стуле рядом. Кими же усаживается на подоконник.       — Так, – Макс складывает руки в замок перед собой. – Я хочу сразу извиниться за неудобства, который мог доставить Кими.       В зеленых глазах напротив вдруг читается немой укор, и Макс прикусывает язык под этим взглядом.       — О чем вы говорите? Ребенок не может доставлять неудобств. – Произносит Шарль, поправляя бумаги на столе.       На секунду Макс теряется. Фраза настолько не вписывается в его привычный опыт, что кажется заготовленной заранее вежливостью. Он уже успел приготовиться к длинному перечню замечаний, жалоб и осторожных рекомендаций обратиться к специалистам. Вместо этого перед ним сидел человек, который говорил о Кими так, будто видел в нем прежде всего ребенка, а не набор сложностей.       — Я вовсе не хотел говорить о его поведении. С ним все в порядке.       Макс ковыряет ногтем кутикулу и ожидает той самой фразы.       — Я заметил, что он… очень одаренный. Скажите, Вы не думали о специализированной школе?       Вот оно. Макс оборачивается на ребенка, но он отвлеченно складывает пазлы на поверхности подоконника. Мальчик очень похож на сестру – такой же задумчивый, глубокий взгляд карих глаз, чуть вздернутый нос, плавная линия подбородка. Макс вспоминает, как тяжело расти гением, когда нет никакой радости, кроме решения математических загадок и выведения новых уравнений. Когда человек ломается под грузом ожиданий и возложенной на него ответственности.       Он помнил бесконечные олимпиады, дополнительные занятия и взрослых, которые смотрели на Вики не как на ребенка, а как на удачный научный проект. Помнил, как постепенно исчезало что-то живое из ее улыбки, как любое достижение переставало считаться достижением уже через неделю. Талант восхищал окружающих ровно до тех пор, пока не начинал требовать жертв. Макс слишком хорошо знал цену подобного восхищения.       — Зачем? – Спрашивает Макс, поднимая брови. – Нам вполне достаточно обычной.       Шарль растерянно разводит руками и смотрит на него так, будто тот не замечает очевидного.       — Но у него талант. Будет очень печально потерять его. Сейчас, когда Кими маленький, его мозг гораздо более способен к обучению. Он мог бы…       — О каком таланте идет речь? – Макс продолжает притворяться дураком, а Шарль хмурит свои красивые брови.       — Пока другие дети складывали два плюс два, он умножал трехзначные цифры в уме…       — Это метод Трахтенберга.       Макс оборачивается на голос племянника, который продолжает невозмутимо складывать картинку из кусочков.       — Ничего удивительного. Загуглите, мистер Леклер, и вы сами так сможете.       — Да, верно, – Подтверждает слова Кими Макс. – Я сам научился этому в восемь. Это ведь не делает меня гением, правильно?       Шарль переводил взгляд с одного на другого, не веря придуманной отмазке.       — Кими знает итальянский наравне с английским… То есть очень хорошо. – Он пытается снова, но Макс лишь отмахивается.       — Его мама говорила на итальянском. – Он прикусывает губу, понимая что сболтнул лишнего, наблюдая, как в красивых глазах напротив зарождаются вопросы и догадки.       — Его мама?…       — Нам пора. – Макс встает и хватает со стула куртку. – Если с его поведением все в порядке, он ведь может продолжать учиться здесь, так?       — Конечно, да, может… – Учитель встает следом, провожая взглядом Кими, который спрыгивает с подоконника и направляется к выходу.       — Замечательно. – Отвечает Макс. – Всего Вам хорошего, до свидания.       — До свидания, мистер Леклер! – Вторит Кими.       Макс закрывает дверь в класс, оставляя за ней непонимающий взгляд, и оглядывается на ребенка.       — С каких пор ты на моей стороне? – Шуточно спрашивает он, взлохмачивая пятерней кудрявые волосы Кими.       — Ты вроде хотел, чтобы я здесь остался. – Смущенно бурчит Кими. – И мне здесь неплохо. Мне нравится Ша… то есть мистер Леклер.       Макс ухмыляется его словам и слегка кивает. Ему тоже понравился Шарль. Шарль нравился ему еще и потому, что впервые за долгое время кто-то посмотрел на Кими и увидел не проблему, которую необходимо решить, и не феномен, который нужно развивать любой ценой. Просто ребенка. Странного, упрямого, невыносимо умного, но все-таки ребенка. И, выходя из школы вслед за племянником, Макс неожиданно поймал себя на мысли, что впервые за много месяцев чувствует не тревогу, а осторожную надежду.

✎ᝰ

      Они вернулись домой уже затемно. С неба сыпал мелкий снег, который в свете фонарей казался россыпью блесток. В окнах соседних домов уже мерцали рождественские гирлянды, а с балконов свисали венки с красными лентами. Ноябрь еще не закончился, но декабрь уже вступал в свои права, постепенно подбираясь к своему главному празднику.       Дэн остался на пару часов, разделив с приятелем по банке пива после тяжелого дня, пока Кими делал уроки. Вернее, Кими делал уроки от силы минут пятнадцать, после чего читал заумные книжки, пока дяди на кухне рассуждали о вещах более бытовых. Затем Дэн поднялся на этаж выше – в свою квартиру, а Макс принялся убирать со стола упаковки от еды на вынос и прочий мусор.       Когда кухня была в чистоте, он позволил себе разлечься на диване перед телевизором, включив первый попавшийся канал. Слова диктора, комментировавшего футбольный матч, пролетали мимо ушей. Этот день знатно покатал на эмоциональных качелях: проблемы перешли из разряда «полнейшего завала» до «вполне разрешимых». Кими все еще числился в школе, где педагогический состав его не ненавидел. Дэн занял ему денег до зарплаты, и уже завтра он сможет позвонить в сервис. В конце концов, он познакомился с крайне симпатичным учителем своего племянника.       Вспоминая в полудреме приятный тон его голоса и зелень глаз, он расслабленно гладил шерсть устроившегося на его груди Доната – самого тактильного из всей их кошачьей тройки.       — Макс, – Кими появился перед ним внезапно, загородив собой экран. На нем была пижама с оленями, которую Дэн купил ему еще на прошлое Рождество и которую мальчик снова будет отказывался снимать даже для стирки. – Ты спишь?       Он разлепил свои веки и приподнялся на локтях, от чего кот, чье спокойствие наглым образом потревожили, спрыгнул прочь.       — А ты разве не должен уже быть в кровати? Время… – Макс прищурился, разглядывая цифры на наручных часах. – Одиннадцать ночи.       — Ты обещал мне посмотреть «Алису в стране чудес». Вместе. – Нахмурился Кими, сжимая в руке диск с мультиком.       — А раньше ты не мог прийти?       — Нет. – Буркнул мальчик. – Я был занят.       — Ох, точно. – Саркастично ответил Макс, вновь прикусив себе за это губу. Нужно было сокращать количество сарказма в адрес семилетки.       Опустив взгляд на цветастую обложку диска, Макс вдруг расслабился. Его Кими – все еще маленький Кими, который любит смотреть мультфильмы, собирает игрушки из киндера и рисует цветными фломастерами. И, благо, его гениальность не мешает ему наслаждаться такими простыми детскими радостями.       — Ну, хорошо. Вставляй диск.       Мальчик радостно подбежал к телевизору и, после некоторых манипуляций, на экране высветилась заставка Диснея. Макс поднял руку, и Кими тут же устроился у него под боком, ерзая в поисках удобной позы.       Алиса уже успела провалиться в кроличью нору, а за окном снег окончательно укрыл крыши домов тонким белым покрывалом. В гостиной было тепло и тихо, лишь телевизор негромко бормотал на фоне. Именно тогда Кими вдруг приподнял голову и тихо спросил:       — А мама хотела бы, чтобы я учился в школе?       Макс удивился легкой наивности, которая редко проскакивала в словах мальчика, и пригладил его кудри ладонью.       — Она хотела бы, чтобы ты завел друзей.       — Друзей идиотов?       Из его груди вырвался тяжелый вздох, и он, не сдержавшись, щелкнул племенника по носу, на что тот недовольно зашипел и спрятал лицо в складках чужой футболки.       — И чтобы ты не был таким жестоким, как… – Макс перевел взгляд на экран и указал туда пальцем. – Как красная королева.              — Ну, спасибо за сравнение. – Недовольно пробормотал Кими. Спустя пару секунд молчания, нарушаемого звуками телевизора, он снова заговорил, но более уязвлено. – А что, если они меня не полюбят?       В ответ Макс сильнее обнял его и на выдохе произнес:       — Тогда они идиоты.       Мальчик тихо захихикал, и лицо его дяди тоже тронула легкая улыбка.

✎ᝰ

      На следующий день Макс все же дозвонился до автосервиса, и к обеду «жук» должен был уехать с их двора на эвакуаторе, и обещать вернуться на выходных. Кими, не слишком счастливый, отправился в школу на желтом автобусе. Без лишних обсуждений мальчик понял наставление отца: не выделяться своими знаниями, быть тише воды и ниже травы. Даже Дэн вновь без лишних вопросов согласился забрать Кими из школы, чтобы друг смог закрыть задачи до дедлайна.       Макс ловит себя на том, что радуется этому хрупкому подобию стабильности. Иногда ему казалось, что его жизнь превратилась в бесконечное тушение пожаров, и каждый спокойный вечер ощущался подарком, который судьба может отобрать в любой момент.       Возвращаться домой поздно вечером ему не привыкать, как не привыкать и Кими, который часто остается на попечении сам у себя, пока у дяди завалы на работе. Макс ступает на порог квартиры мокрыми ботинками и отряхивает плечи от растаявшего мокрого снега. Квартира встречает его привычным зимним полумраком. За окнами медленно падает мокрый снег, превращаясь на стеклах в прозрачные дорожки. Где-то в батареях лениво булькает вода, а старый холодильник гудит так, словно собирается взлететь.       Все это должно было бы создавать ощущение уюта, но странный запах уверенно перечеркивал любые попытки дома выглядеть гостеприимным. Он на секунду замирает, принюхиваясь, словно большой испуганный зверь. Вдруг становится понятно – доме пахнет пригоревшими макаронами. Макс тут же срывается с места и спешит на кухню, уже готовый тушить потенциальный пожар.       Кими разлегся на ковре среди разложенных листков А4 и разбросанных карандашей. Макс едва не спотыкается о вытянутые поперек комнаты ноги племянника, направляясь к плите, где, благо, не бушует открытый огонь. На конфорке лишь стоит кастрюля, небрежно прикрытая крышкой, подняв которую, Макс видит те самые многострадальные макароны.       — И что это такое, шеф? – Обреченно спрашивает он, оглядываясь на мальчишку.       — Макенчиз! – Довольно протягивает Кими, старательно штрихуя что-то на бумаге.       Макс переворачивает кастрюлю, и блок слипшихся макарон остается на месте, даже не норовя упасть вниз. На несколько секунд он даже теряется. В голове проносится десяток вариантов того, как именно можно было испортить разом и блюдо, и посуду. С каждым годом фантазия Кими находила все более неожиданные способы испытывать его нервную систему на прочность.       — Замечательно. – Отставив кастрюлю в сторону, он открывает холодильник в надежде найти что-нибудь съедобное. – Чем занимаешься?       На полке лежит спасительный питьевой йогурт, срок годности которого еще не подошел к концу. Делая глоток со вкусом химозной клубники, Макс подходит к мальчику, так и не дождавшись от него ответа. На листках он видит множество различных уравнений, двойные интегралы и графики функций.       Макс невольно задерживает взгляд на формулах. Большая часть символов выглядела для него знакомо лишь потому, что когда-то давно он сам учился в школе. Теперь же они напоминали шифр на неизвестном языке. Осознание каждый раз било одинаково: семилетний ребенок решал задачи, которые сам Макс не смог бы разобрать без интернета и пары часов свободного времени.       Однако, вместо ответов, Кими скрупулезно вырисовывает на всех бланках бабочек. Каждая отличалась от предыдущей: одни крылья были расписаны спиралями, другие напоминали витражи, третьи покрывались россыпью геометрических фигур.       — Мистер Леклер дал мне эти тесты. – Говорит Кими, откладывая синий карандаш и меняя его на розовый. – Но задания очень скучные.       — Так держать. – Усмехается Макс, довольный, что племянник понял и принял его слова.       Он присаживается на пол рядом, складывая ноги по-турецки, и берет в руки один лист, дабы вспомнить что-нибудь из математики. Бабочка под розовым карандашом получилась особенно красивой. Кими выводил линии с такой сосредоточенностью, словно от изгиба каждого узора зависело нечто по-настоящему важное. Возможно, для него так и было.       — Кстати, – Мальчик секунду держит интригующую паузу, ожидая, когда внимание дяди будет полностью его. – Мистер Леклер спрашивал, кто тогда забирал нас из школы.       Сердце сделало тяжелый удар где-то под ребрами, и по телу пробежались мурашки. Макс спрятал непрошенную улыбку, думая о милом учителе своего племянника. Листок в его руках вдруг стал удивительно интересным. Макс уставился на какие-то цифры, совершенно не понимая, что перед ним написано.       Быть может, со стороны Шарля это был интерес не только к загадочному ученику, но и к нему лично. Однако эту мысль Макс постарался сразу же выкинуть из головы, но, не сдержавшись, все же спросил:       — И что ты ответил?       Голос прозвучал ровнее, чем он ожидал. Даже слишком ровно. Макс прекрасно понимал, что семилетним детям нельзя доверять дипломатические переговоры, но в этот момент от ответа Кими почему-то зависело гораздо больше, чем следовало бы.       — Сказал, что с этим дядей вы держитесь за руки и он иногда остается у нас на выходные.       Он ошарашено сверлил ребенка взглядом, пока тот говорил. Внутри все вмиг рухнуло, и ему оставалось лишь безмолвно хватать ртом воздух. Несколько секунд в комнате стояла такая тишина, что стало слышно, как за окном проезжает автобус.       Макс медленно моргнул. Потом еще раз.       Его мозг отчаянно пытался понять, где именно воспитательный процесс свернул не туда. Вдруг Кими обернулся, и на его лице растянулась злорадная улыбка. — Повелся. – Усмехнулся он.       В карих глазах плясали такие довольные искры, что раскаяться в содеянном Кими явно не собирался. Более того, выглядел так, будто только что выиграл крайне важную стратегическую операцию. Макс издал нервный смешок и, скрутив в тубус бланки с тестом, шлепнул ими ребенка по пятой точке.       — Ты маленький засранец! – С наигранной злостью рассмеялся Макс, чувствуя облегчение.       Кими тоже разразился смехом и, ловко перекатившись колбаской, вспрыгнул с пола и удрал в другой конец комнаты. Естественно, дядя погнался за ним, и ему не стоило большого труда поймать мальчишку. Подхватив того подмышки, он подбрасывает его до потолка, и квартиру снова заполняет детский смех, смешиваясь с басистым взрослым хохотом.       Смех постепенно затихает, но ощущение легкости остается. Макс удерживает Кими на руках чуть дольше, чем необходимо, слушая его сбивчивое дыхание после беготни. Иногда ему кажется, что он совершенно не справляется. Что любой другой взрослый на его месте давно нашел бы правильные ответы.       Но в такие моменты, когда квартира наполняется смехом вместо тревоги, а Кими улыбается так беззаботно, словно в мире не существует никаких проблем, Макс позволяет себе поверить, что, возможно, они оба все-таки держатся неплохо.