Оттепель в лесу. Синий океан твоих глаз.

В далеком-далёком королевстве, за неприступными стенами, в спальне, где мерцали тени на пологе от свечи, маленький принц всё ещё не смыкал глаз. — Ложишь спать, — в который раз увещевала его королева-мать, поправляя сползшее одеяло. — Сколько можно бодрствовать? — Не хочу! — вырвался он из её рук, перекатившись на другой край ложа, и звонко рассмеялся. — Я вовсе не устал! — Ты с утра до вечера носишься по замку! — она попыталась ухватить его за лодыжку, но он с ловкостью ускользнул. — Стража уже жалуется — ты вымотал их до последнего пота! — Пусть не бегают, коли сил нет! — парировал он, но тут же вскрикнул от щекотки. Мальчик залился счастливым смехом, извиваясь в объятиях матери, пытаясь вырваться, но она была быстрее. Мать смеялась вместе с ним, и в этом смехе не было ни укора, ни усталости — лишь нежность, что согревала комнату ярче любого светильника. — Сдаёшься? — спросила она, ослабляя хватку. — Ни за что! — воскликнул он, хотя силы уже почти оставили его. На миг она задумалась, и в глубине её очей зажглась лукавая искра. — А если я расскажу тебе сказку? Он замер. Приподнялся на локте, глядя на неё с опаской, но с неподдельным любопытством. — Какую? — Страшную, — прошептала она. — О духе леса. Он колебался лишь одно мгновение. А в следующий миг уже юркнул под одеяло, натянул его до самого подбородка и уставился на неё во все глаза. Женщина присела на край постели, поправила сбившееся покрывало, ласково провела ладонью по его голове и начала свой рассказ… — В самом сердце леса, в той глухомани, куда не ступает нога даже самого отчаянного охотника, обитает он — Цервид. Люди шепчутся, что он не принадлежит ни миру людей, ни миру зверей. Что он ровесник этих дремучих чащоб и старше любого корня, вросшего в вековую землю. Никому не ведом его истинный облик — ходят лишь жуткие сказания, одно другого мрачнее. Но во всех них неизменно одно: над его головой возвышаются рога. Ветвистые, подобно кронам могучих дубов, и они цветут. Цветут голубым сиянием. В самую глухую полночь, когда луна тонет за пеленой туч, рога его загораются холодным, мертвенным светом — точь-в-точь болотные блуждающие огни. И если вдруг в чаще мелькнет этот свет, знай: он уже рядом и следит за тобой… Он так непредсказуем, что страх перед ним живет в каждом сердце. Никто не ведает, что он способен сотворить с путником. Потому-то детвора обходит лес стороной, а на закате в селениях накрепко запирают двери и плотно задергивают шторы. Ибо если за спиной послышится шелест — не оборачивайся. Если вдалеке заструится голубой огонек — беги без оглядки. А если ощутишь на себе тяжелый взгляд из чащи — не сомневайся: это он. Она замолчала. В комнате воцарилась такая тишина, что слышно было, как за окном ветер перебирает листву старого дуба. Матушка опустила взгляд на сына — его дыхание стало ровным, ресницы сомкнулись, пальцы разжали край одеяла. — Спи сладко, дитя моё. Королева бесшумно поднялась, поправила одеяло, укрывая его плечи, и на мгновение задержала ладонь на его лбу. Тёплый, спокойный. Она легонько коснулась своими губами его лба, задула свечу. Комната утонула в лунном свете, мягком и синем, как будто та самая легенда, что только что слетела с её губ. Она ступала босиком по каменному полу, бесшумно, как тень, и прикрыла за собой дверь, оставляя в комнате лишь тишину, лунный свет и спящего мальчика, которому уже снились самые сладкие сны.