Я буду любить тебя, позволишь?

      Щелк. Свет в комнате резко вырубился. Сяо Шуай вздрогнул. Давно в его районе не отключали электричество. По телу начала подниматься мелкая дрожь. Он на ощупь хватает телефон, набирает номер соответствующей службы… Электричество отсутствует по всему району. Аварийная служба уже работает, просим отнестись с пониманием…       Темнота. Тотальное погружение во тьму. Будто бы он снова лежит в той холодной ванне, наполовину погрузившись под воду. Готовый уйти из этого жестокого мира, мира, который сначала откусил от него огромный кусок, а потом и вовсе проглотил целиком и выплюнул, как непроваренное блюдо, даже не прожевав. Холод и темнота, темнота и холод… Для доктора Цзян это не просто отсутствие света. Это отсутствие связи с миром. Это отсутствие в этом мире его самого. Паника подступает к горлу. Сяо Шуай нервно сглатывает, подбирает к себе колени, сидя на полу возле мягкого белого дивана, обнимает их, чувствуя, как грубая джинсовая ткань впивается в руку на сгибе локтя.       Я не нужен… Я ему больше не нужен… Меня все ненавидят… Не хочу… Не хочу больше жить… Мне страшно…       В левой руке доктор Цзян сжимает телефон, цепляясь за него, как за последнюю надежду, тонкую нить, удерживающую его от падения в беспроглядную бездну. Дрожащей рукой он набирает номер. Его номер.       — Алло? Го Чен Юй?       — Сяо Шуай? Что случилось? Отключили электричество? Я сейчас приеду за тобой.       Приедет за мной? То есть отвезёт меня к себе? Я правильно понял? Если он отвезёт меня к себе, то это значит…       Стук в дверь прервал размышления доктора. Это был он, Го Чен Юй.

***

      Сяо Шуай сидел на широченной кровати, одной рукой теребя кончик дакимакуры, которую предусмотрительно уложил Го Чен Юй посередине, чтобы разделить пополам и без того свободное пространство. Парень вышел из душа, одетый в лёгкую шёлковую пижаму, верх которой имел достаточно крупный вырез, кокетливо обнажающий мускулистую грудь.       Что? Почему он так одет? Что мне делать? Я…я…не готов…       Го Чен Юй вопросительно взглянул на Сяо Шуая, будто намекая, что в футболке и джинсах спать, наверное, неудобно.       — Я не успел взять с собой пижаму. Останусь так, не беспокойся, мне нормально.       — Как скажешь, давай спать.       Спать? Да какой тут теперь сон? Лежу, как на иголках. Го Чен Юй, хитрец, то руку на меня сложит, будто бы случайно, то ногу. Что мне делать?       Сяо Шуай слегка приподнялся на локте, посмотрел на лицо своего возлюбленного, поводил ладонью перед носом.       — Ты все ещё не спишь? Обещаю, шалить не буду, спи давай, — пробурчал Го Чен Юй.       — Я… я не могу уснуть…       Го Чен Юй повернулся к доктору, поднес руку к его щеке, нежно, невесомо погладил её, настолько осторожно, будто стирал пыль с драгоценнейшей хрустальной вазы, и сказал: «Я обещал тебе, что не трону тебя, пока ты сам этого не захочешь и не нарушу этого обещания. Я помню, что в прошлом тебя ранили. Но я — не он. Слышишь? Ты — самый чистый из всех людей, что я встречал. Ты любишь весь мир, а я буду любить тебя. Позволишь?»       Сяо Шуай зажмурился, но кивнул, давая тем самым разрешение своему парню на дальнейшие действия. И тут же почувствовал лёгкие, но жаркие поцелуи на своей щеке, шее, ключице… Руки, плавно скользнувшие под футболку, но осторожные, без напора, будто охватывающие его теплом и защитным барьером, который никогда больше не позволит боли и страданиям к нему прикоснуться.