Идеален ли его мир?

— Кир, что на ужин? — спросил Саша, стараясь сделать голос ровным. Он улыбнулся так, будто это был обычный вечер, а не день, когда мир развалился на части. Кира подняла глаза от плиты и подошла, положила ладонь ему на плечо — легкое прикосновение, которого сейчас хотелось больше всего, — и тихо ответила: — Паста и салат. Хочешь, добавлю курицу? Саша кивнул и, не в силах удержаться, оперся о стол, чувствуя, как сердце бьётся, будто хочет прорваться наружу. В голове мелькали фрагменты: смех Ильи, поздниие встречи, разговоры по душам и одно короткое, холодное сообщение — «я сделал предложение». Всё это — как нож. Он думал о том, как много раз прощал себе измены, как сам менял границы, оправдывал это «мы ведь никто никому ничего не обещали». И теперь та же легкость, с которой они играли чужими чувствами, вернулась к нему как удар. Не гнев был главным — скорее предательство смешанное с унижением. Как можно было быть для кого-то игрушкой, если ты был самым дорогим человеком на свете? Ближайшие съёмки через два дня у Лёши и это его тревожило. Он достал телефон, взглянул на пустой чат: имя Ильи уже стерто. Блокировка была сделана в порыве: импульсивно,теперь в кармане лежала тишина — та же тишина, что наступает после скандала, когда слова сказаны. Саша глубоко вдохнул, почувствовал, как сжимается горло, вновь смотря на глупую и короткую вечернюю переписку. «— Илья! Ты серьезно? Скажи, что ты создаешь глобальный инфоповод, да? — нет, саш. я сделал предложение. Я больше просто не могу вести эту двойную жизнь, меня этот вечный пиздеж задушил уже. я устал каждую секунду бояться, что кто-то узнает правду и сольет нас. если все это дерьмо всплывет — нам обоим пиздец, нас просто закопают в сети, репутацию уже никогда не отмоешь, все контракты полетят к чертям. я хочу нормальную, спокойную жизнь, понимаешь? брак — это единственный способ поставить жирную точку во всем этом аду. -выблядок. » Можно уйти в молчание и сосредоточиться на себе: на съёмках, на деле, на Кире, которая ни в чём не виновата. Или попытаться понять, зачем он сам позволил этому случиться — и почему боль от предательства оказалась такой острой.