seven minutes in heaven

Монако за бортом панорамных окон сияло миллиардами неоновых огней, отражавшихся в темной глади гавани. Изнурительный, выматывающий душу гоночный уикенд наконец-то остался позади. Узкие, безжалостные улицы Монте-Карло забрали у пилотов все силы: постоянное напряжение, близость на расстоянии миллиметра и бешеная концентрация оставили после себя лишь звенящую пустоту в мышцах. Чтобы хоть как-то сбросить этот груз и выпустить пар, парни решили собраться в номере Джорджа Расселла. Джордж, будучи образцовым британцем и негласным директором по уюту, лично проследил, чтобы номер в пятизвездочном отеле выглядел безупречно — правда, его идеальный порядок продержался ровно до прихода первых гостей. Пришли, конечно, не все. Но в обители Расселла все равно образовалась отличная компания: сам Джордж, Ландо Норрис, Оскар Пиастри, Макс Ферстаппен, Шарль Леклер, Оливер Берман и юный Кими Антонелли. Каждый принес то, что смог добыть. На журнальном столике из дорогого мрамора уже красовались пара бутылок ледяного Moët & Chandon, закуски, которые тренеры точно не одобрили бы, и куча стаканов. Пилоты быстро разбились на кучки. Шарль, уставший от безумного домашнего давления и последнего DNF, расслабленно полулежал на кушетке, лениво потягивая шампанское и делясь свежими слухами о контрактах и интригах внутри Скудерии. Джордж, скрестив ноги, эмоционально жестикулировал, рассказывая очередную ситуацию с Тото Вольффом, а Кими Антонелли, еще не до конца привыкший к этой звездной компании, сидел рядом и с интересом прислушивался к каждому слову старших иногда добавляя что-то от себя. Спустя пару часов, когда половина запасов Moët была уничтожена, а темы для обсуждения паддока иссякли, в комнате повисла ленивая, разнеженная алкоголем тишина. Смех поутих, и парни начали откровенно скучать. Именно в этот момент Олли Берман, до этого бесцельно валявшийся на огромной, неприлично мягкой двуспальной кровати с белоснежным бельем, перевернулся на живот. Обведя присутствующих затуманенным, но задорным взглядом, он хитро прищурился. — Эй, ребят... А не хотите сыграть в «Семь минут в раю»? Несколько пар глаз мгновенно уставились на кареглазого британца. В воздухе повисла пауза такой глубины, будто Олли только что зачитал им инструкцию к сборке яхты на древнегреческом. Макс Ферстаппен, который до этого абсолютно по-домашнему устроился прямо на мягком ковре на полу, приподнялся на локтях. Его брови изогнулись, а на лице отразилось искреннее, чисто голландское недоумение. Он наморщил нос, словно пытался расслышать английские слова сквозь шум в ушах. — Семь минут… чего? — переспросил четырехкратный чемпион мира. Ландо Норрис, лежавший на соседней, уже изрядно измятой кровати, подпер руками подбородок. Алкоголь явно сделал его еще веселее чем раньше: щеки парня горели румянцем, а глаза блестели от хмельного азарта. Услышав предложение, он слишком громко и весело рассмеялся, едва не скатившись с подушек. — Рая, Макс! Ра-я! — крикнул Ландо, упиваясь непониманием старших. — Это же классика! Садимся в круг, ставим пустую бутылку из-под нашего дорогого бухла посередине и крутим. На кого покажет горлышко и донышко — те двое счастливчиков отправляются в шкаф. Вдвоем. На целых семь минут! Делать там можно все, что угодно. Олли, чертяга, отличная идея! Берман довольно заулыбался и закивал головой, мысленно выдыхая — слава Богу, хоть кто-то поддержал эту затею и избавил его от необходимости объяснять правила Ферстаппену. Олли победоносно посмотрел на остальных, ожидая, что сейчас начнется веселье. Сидевший на краю кресла Оскар медленно повернул голову в сторону своего напарника McLaren. На долю секунды его лицо исказила гримаса глубочайшего скепсиса, но австралиец почти мгновенно вернул себе свое легендарное, непроницаемое выражение лица. Он посмотрел на Ландо так, словно тот только что предложил ему добровольно врезаться в стену в повороте. — Вы это серьезно? — сухо, с идеальным флегматичным акцентом произнес Оскар, даже не шелохнувшись. — Норрис, это абсолютно, совершенно не крутая игра. Нам не двенадцать. — Оск, какая же ты зануда — сползая с подушек и усаживаясь на ковре рядом с Максом произнес тот. — Ты просто боишься, что бутылочка выберет тебя, и тебе придётся показать хоть какую-то человеческую эмоцию в шкафу Расселла. — Я не боюсь, Норрис. — Оскар даже не повёл бровью, но его взгляд скользнул по раскрасневшемуся лицу напарника. Слишком пристально для того, кому «всё равно». — О, брось, Пиастри! Это весело! — Джордж Расселл, почувствовав запах назревающей драмы, уже активно суетился. Он выудил из-под стола пустую бутылку из-под зеленоватого стекла и положил её в самый центр круга. — Кими, Олли, пододвигайтесь. Шарль, прекращай страдать по своей Ferrari, садись к нам. Макс… ладно, Макса мы просто заставим смотреть. Ферстаппен лишь фыркнул, но усаживаться удобнее не перестал. Ему явно было любопытно, чем закончится этот балаган. — Ладно, раз уж идея Олли, пусть он и крутит первым, — предложил Шарль, усаживаясь по-турецки и заправляя прядь золотистых волос за ухо. 87-й, чувствуя себя виновником торжества, с азартом потянулся к горлышку. Лёгкое раскручивание — и бутылка с тихим шорохом заскользила по дорогому паркету. Парни затаили дыхание. Круг сужался. Бутылка медленно сделала последний оборот, покачиваясь, и остановилась. Донышко показывало прямо на Ландо. Горлышко — на Оскара. В комнате на секунду повисла мёртвая тишина, которую тут же взорвал оглушительный хохот Ландо, хотя в этом смехе сквозила внезапно подскочившая нервозность. — Ну надо же. Какая ирония судьбы! — Джордж практически пропел это, указывая на зеркальный гардероб в углу комнаты. — Макларены, прошу. Семь минут пошли. Мы засекаем. Оскар медленно поднялся со своего места. Он посмотрел на Ландо сверху вниз — спокойно, почти лениво, но в глубине его карих глаз промелькнуло что-то тёмное и сосредоточенное. — Нам обязательно туда идти? — тихо спросил он, обращаясь скорее к напарнику, чем к остальным. — Правила есть правила, Оск, — Ландо вскочил на ноги, стараясь казаться максимально беспечным, хотя его сердце внезапно заколотило бешеный ритм в грудной клетке. Алкогольная смелость мешалась с глупой паникой. — Пошли, пока Расселл не начал толкать нас туда силой. Шкаф номера Джорджа оказался неприлично просторным, пахнущим дорогим парфюмом и чистым хлопком. Но когда тяжёлая раздвижная дверь с мягким щелчком закрылась, отрезав их от приглушённого смеха снаружи, пространство вокруг них резко сжалось. Здесь царил полумрак, рассекаемый лишь тонкой полоской света у пола. Ландо прижался спиной и лопаткой к вешалкам с пару идеально отглаженными рубашками британца, шумно выдыхая. — Ну… вот мы и в «раю», — попытался отшутиться Норрис, но его голос прозвучал тише и хрипее обычного. Оскар сделал небольшой шаг вперёд насколько позволяло ему пространство. В тесноте шкафа он казался огромным. Расстояние между ними сократилось до каких-то жалких сантиметров. Ландо чувствовал кожей тепло, исходящее от парня напротив, и едва уловимый запах его геля для душа. — И что теперь, Ландо ? — Австралиец опустил голову чуть ниже, всматриваясь в лицо напарника. В темноте его глаза казались почти чёрными. — Ты так громче всех кричал об этой игре. У тебя есть какой-то план на эти семь минут? — Я… ну… Кудрявый парень вдруг растерял весь свой словесный запас. Куда делся тот гиперактивный чемпион, который мгновение назад скакал на кровати? Сейчас перед Оскаром стоял просто Ландо. Растерянный, с прерывистым дыханием и слишком быстро бьющимся сердцем. — Я думал, мы просто посидим тут. Поговорим. О гонке. О тактике… Парень сверху тихо, едва слышно усмехнулся. Этот звук заставил мурашки пробежать по шее Норриса. — О тактике? В шкафу Расселла после пары бутылок шампанского? — Тот сделал ещё полшага. Теперь его колено мягко коснулось бедра Ландо, заставляя того вздрогнуть. — Ты отвратительный лжец, Норрис. 81-й протянул руку. Его пальцы — прохладные, длинные — аккуратно коснулись подбородка Ландо, заставляя его приподнять голову. Норрис замер, боясь даже вздохнуть. — Оск… — прошептал он. — Слишком много болтаешь, — выдохнул Пиастри почти прямо в чужие губы, прежде чем сократить последнее расстояние между ними. Обжигающее, лихорадочное тепло, которое мгновенно начало концентрироваться в этом крошечном замкнутом пространстве. Ландо прижался еще больше лопатками к задней стенке шкафа, краем уха улавливая, как вешалки с рубашками Джорджа тихо зашуршали от его резкого движения. Сердце билось где-то в районе горла — бешено, рвано, как мотор на оборотах перед самым стартом. Алкоголь, шутки, крики — всё это слетело с него в секунду, оставив лишь обострённое до предела восприятие. В темноте он почти не видел Оскара, но чувствовал его. Чувствовал его тяжёлое, ровное дыхание совсем рядом. Слишком рядом. — Оскар… — голос парня сорвался на полушёпот, больше похожий на выдох. — Тише, Норрис, — хрипло отозвался Пиастри. Этот низкий, непривычно глубокий тембр отозвался дрожью где-то внизу живота Ландо. Колено Оскара уверенно вклинилось между бёдер 4-го , заставляя того судорожно вздохнуть и инстинктивно податься назад, хотя отступать было уже некуда. Парень поднял руки от подбородка напарника. Его прохладные пальцы медленно скользнули вверх по шее Ландо, очерчивая линию челюсти. Палец Пиастри уверенно лёг на его пульсирующую вену на шее — пульс Ландо сейчас зашкаливал, выдавая его с потрохами. — Ты всегда так уверено сначала говоришь — прошептал Оскар, обдавая его горячим дыханием с едва уловимым ароматом шампанского. — А после всегда дрожишь. — Я не… — договорить тот не успел. Оскар подался вперёд и накрыл его губы своими. Это не было мягким, осторожным поцелуем. Сдерживаемое неделями напряжение, постоянное близкое присутствие друг друга в боксах, случайные касания на брифингах — всё это вспыхнуло в один миг. Австралиец целовал его жадно, требовательно, заставляя Ландо приоткрыть рот навстречу. Их языки встретились, сплетаясь в горячем, почти отчаянном ритме. Ландо тихо, надрывно застонал прямо в губы напарника, теряя остатки контроля. Его руки, до этого беспомощно висевшие вдоль тела, взлетели вверх, цепляясь за плечи Оскара, комкая ткань его футболки, а затем пальцы мёртвой хваткой вцепились в его мягкие волосы на затылке, притягивая ещё ближе, ещё плотнее. Шкаф казался раскалённой печью. Воздуха критически не хватало. Пиастри действовал уверенно и властно, полностью перехватив инициативу. Одна его рука переместилась с челюсти парня на его талию, жёстко фиксируя парня на месте, прижимая его бёдра к своим. Ландо почувствовал эту непреклонную силу и буквально растворился в ней, приподнимаясь на цыпочках, чтобы смазать любое расстояние между ними. Поцелуй становился всё глубже, горячее, превращаясь в сладкую пытку. Оскар слегка прикусил нижнюю губу Ландо, заставляя того судорожно втянуть воздух, и тут же зализал рану, забирая этот выдох себе. Свободная рука 81-го скользнула под край толстовки Ландо, обжигая пальцами оголенную кожу на боку. Норрис вздрогнул, его пальцы на затылке Оскара сжались сильнее, вырывая у австралийца глухой, вибрирующий рык прямо в поцелуй. Они тяжело дышали друг другу в губы, прерываясь лишь на секунду, чтобы сделать судорожный вдох, и снова сталкивались губами. Это было сокрушительно. Напарник по команде, расчётливый, хладнокровный Оскар Пиастри сейчас буквально плавил его своим напором, не оставляя Ландо Норрису ни единого шанса на спасение. Да тот и не хотел спасаться. Рука напарника под толстовкой поднялась выше, очерчивая рёбра, лопатки, заставляя тело Ландо выгибаться навстречу каждому прикосновению. Трение их тел в этой темноте сводило с ума. Каждый вдох казался общим, каждый удар сердца отдавался в груди другого. — Оскар… боже… — выдохнул Ландо, когда Пиастри на секунду спустился поцелуями к его подбородку, а затем прижался губами к чувствительной коже на шее, прямо под ухом, оставляя там влажные, горячие следы. Ландо вновь запрокинул голову назад, упираясь затылком в стенку шкафа, его пальцы судорожно сжали плечи парня. — Нас… нас же услышат… — Плевать, — глухо бросил Оскар, снова возвращаясь к разгоряченным губам. Его поцелуи стали ещё более глубокими, долгими, тягучими, лишающими всякой связи с реальностью вне шкафа и вешалок. Они стояли так, сплетясь в один сплошной узел из горячего дыхания, судорожных объятий и безумного стука сердец, совершенно потеряв счёт времени. Стены шкафа вокруг них словно вибрировали от того жара, который они сами же и создали. Когда снаружи раздался резкий, беспардонный стук Джорджа в дверь шкафа: «Эй, вы там живы вообще?! Семь минут давно прошли, мы открываем!», это прозвучало как гром среди ясного неба. Оскар отстранился не сразу. Он сделал последний, медленный, невыносимо нежный мазок губами по искусанным губам Ландо, тяжело выдыхая ему в лоб. Его ладонь медленно скользнула из-под толстовки обратно, напоследок собственнически сжав бок Норриса. В тусклом свете, пробивающемся сквозь щели, 4-й увидел лихорадочный блеск в обычно спокойных глазах Оскара и его потемневшие, припухшие губы. Сам Ландо едва стоял на ногах, судорожно хватая ртом воздух и пытаясь унять дрожь в коленях. — Поправь причёску, — тихо, со знакомой хрипотцой в голосе шепнул австралиец, аккуратно разглаживая воротник толстовки напарника. — А то все всё поймут без лишних слов. Парень лишь судорожно закивал, пытаясь трясущимися пальцами пригладить свои взъерошенные кудри, пока Оскар, уже вернув на лицо привычную маску абсолютного, непроницаемого спокойствия, уверенно потянул дверь шкафа на себя, впуская в их душный рай яркий свет пятизвёздочного номера.