Танец со смертью

Руке даже не приходится сильно напрягаться, чтобы закрыть дверь, ведь ту с силой толкает ветер. Как только мир разделяется на внешний, опасный, холодный, мрачный и до ужаса сырой, и внутренний, теплый, с запахом дерева и каким-то уютом, Моб понимает, что чудом успел домой. Погода испортилась прямо на глазах, превратившись в настоящий хаос, какого он давно не видел в этих краях. Моба немного шатает в стороны, ноги гудят, руки висят обрубками. Каждый шаг дается с трудом, да и еще получается таким громким. Кружащаяся от усталости голова наклоняется то к одному плечу, то к другому, но окончательно не припадает. Все тело крупно вздрагивает от встряхивающего удара молнии за окном. В глотке сушит с того самого момента, как до него дошло осознание, кто за всем стоит. Плохо стало мгновенно от понимания, как долго он держался бок о бок с таким монстром. С таким чудовищем. Надо было прислушаться к интуиции сразу после загрузки мира, сразу после обнаружения этого круглолицего всезнающего гада. Моб ступает по лестнице, хотя знает, чувствует, что его уже ждут. О нем все знают. Знают о каждом его действии. И даже не скрывают этого. И даже хватает наглости упоминать об этом, как бы невзначай. Тело поднимается на второй этаж, не спеша и с перерывами на подумать. Моб до конца не определился, что ему делать. Может ли он в принципе сделать что-либо в такой ситуации? Стоит ли ему рисковать? За большим окном диким волком воет ветер. Он собирает весь мусор, все, что ему попадается, и несет это кучами далеко и долго. Хлещет как из ведра дождь. Почти полную яркую и безумно красивую луну затягивает клубящимися устрашающими тучами, которые облепляют ее, как преследователи жертву. Его всего крупно дергает, когда прямо за стеклом ударяет молния, оставляя мертвый след. Моба выталкивает в просторную комнату. Приходится собрать крупицы гордости и отваги, чтобы протрезветь от страха и выпрямиться. Моб поднимает подбородок, по которому скатывается капля дождя, что успела собраться в его волосах и вырваться по линии лица. Его правда ждут. Скорее всего, какое-то непродолжительное время. Верити серьезно развалился в отстроенном для него месте, опершись рукой на своеобразную спинку, а одну из ног закинув к телу и согнув ее в колене. Он без интереса рассматривает свою ладонь, будто в ней есть что-то интересное. Странно, что Моб до этого момента не обращал внимания на большую кисть. Неужели, она его вполне устраивала? Или кто-то заставил его поверить в обыденность подобного размера? — Верити, — потеряно зовет Моб, стряхивая дрожащей рукой с плеча влагу для отвлечения от своего страха и неуверенности. Он смотрит прямо, практически не отводя взгляд. Верити должен понимать важность этого момента, он обязан чувствовать это, но тот даже не приподнимает голову, увлеченный бесполезным делом. Лишь его ладонь опасно поворачивается тылом к безжизненному лицу. — Деревни пустые. — Чуть громче объявляет Моб, сжимая ладони в кулаки. Он проходит ближе и замирает на таком жалком расстоянии от потенциальной опасности, когда стеклянные глаза вдруг начинают поблескивать интересом. Для Верити это подобие театральной постановки с дешевым актером. Он сценарист, его обязанность — знать сюжет наизусть. Лишь поэтому интерес в нем разжигает только чужая игра, а не сама сцена. В напряженной тишине, нарушаемой непогодой за окном и скрипом досок откуда-то из-под ног, раздается наигранное мычание-осознание сказанного. Если бы Моб был полностью слеп, то рассудил этот звук за удивление, хотя на деле Верити попытался подыграть. Он ведь знал это, он ведь предупреждал. — То голодное существо… — Моб тяжело дышит. Кажется сейчас слышно, как у него под кожей циркулирует кровь, как сильно бьется его сердце, от слов крутящихся на языке. Его кадык нервно дергается. Воздуха становится мало. Картинка перед глазами уже хочет плыть. Моб делает глубокий вдох, чтобы продолжать ровно стоять. Он стоит так близко к нему. Так, словно снова ничего не имеет на чужой счет. — Это ты? — Озвучить догадку выходит чертовски трудно. За окном вновь бьет молния. Ветер вписывается в окна и давит на них, пытаясь выбить. — Ты то существо, которое приближается? Морозящая тишина в ответ не делает легче. Моб устает играть, устает быть удобным. Эта загадка была разгадана только что. Ему нужно лишь подтверждение, чтобы как можно скорее сделать ноги и остаться в живых. — Верити?! — Ладонь Моба уверенно опускается на воображаемую спинку, тревожа покой Верити, влезая в его границы. Он заявляет о своей силе, о своей вере в лучшее. Разве может бояться человек с исключительно хорошими мотивами? До ушей доходит непонятный треск. Уродливо вытянутое тело резко подает признаки жизни, и Моб отшатывается назад, еле удерживаясь на уставших конечностях. Как мило, что его грубо ловят той самой страшной кистью за грудки и тянут обратно. Шум непогоды за стенами дома перекрывает уже знакомая мелодия. Приходится подавить приступ тошноты. Моб, пошатываясь на месте, хватается за тонкую, но ужасно сильную руку, восстанавливая равновесие. Пол под ним скрипит, даже чуть продавливается, когда рядом встает еще одна пара ног. Источник мерзотной мелодии найти не удается. Моб глупо пытается оглядеть комнату, но встречается только с широкой грудью, чье движение нагоняет панику. Моб взмахивает руками в воздухе, когда остается без точки опоры на какое-то незаметное время. Сильные ладони подхватывают его за кисть, вытягивая ту в сторону до боли в плече, и талию, нагло и жадно вжимая этим куском тела в свое. Затем красивая туфля Верити наступает на тревожное состояние ботинка Моба, ему приходится сдвинуться назад, чтобы остаться целым. Они совершают шаг не в такт музыке. Тело во властных руках содрогает то ли в рвотном позыве, то ли в паническом припадке. По такой схеме они двигаются дальше в пределах центра комнаты. Верити отталкивает ногу Моба в сторону, заставляя ее вовремя остановиться надавливанием пальцами на поясницу. Того от такого выгибает в дугу до хруста в позвоночнике. Благо музыка заглушает все лишние звуки. Она отключает напоминания о внешнем мире и оставляет наедине со страхом и безумством. От одного до другого жалкий шаг, такой же, какой они используют для этого больного танца. Моб приходит в себя, когда голова начинает кружиться. Он дергает захваченную в капкан ладонь на себя и даже готовится остаться без пальцев или сразу половины руки. Непослушание не приходит Верити по вкусу. Широчайшая улыбка холодеет. Моб размышляет о действиях на случай, если эти неровные зубы решат впиться в него. — Нет… — Неуверенно пробует закончить танец Моб, когда его руку не отдают. Из-за музыки его совсем не слышно. Верити наслаждается немым движением тонких губ, читая по ним, но пропуская мимо. — Нет. — Громче настаивает Моб, отрываясь всем телом назад. Открытая лестница его не пугает. Куда страшнее стать чужим ужином заживо, чем отделаться переломом и ушибами, может, сотрясением. Моб видит, как начинают играть желваки на чужом лице. Когда танец прекращается, а Верити наклоняет лицо, становится еще хуже. Кровь отходит куда-то до осознания того, что склоняется тот к уху. Он ничего не произносит, дышит, словно подбирает слова в голове, чтобы красивее их преподнести. Моба трясет, будто чужая устрашающая ладонь задела струны внутри него. Аромат чужого тела, тошнотворно-сладкий, приторно-удушающий, спирает дыхание. Моб уже с трудом держит голову. — Это ты!.. Как легко его выпускают. Моб падает прямо под ноги Верити, а тот лишь смиряет его разочарованным взглядом. Он скользит языком по ряду не совсем ровных зубов, заставляя их поблескивать от слюны. Верити вытягивается, ровняется в спине, расправляет плечи, заводит руки за спину и ждет продолжения. Моб не заставляет себя ждать, подтягиваясь на деревянном полу поближе к лестнице. — Я… Я покончу с тобой. — Музыка странно приглушается. Со всей своей решительностью Моб смотрит наверх и убеждает больше себя в сказанном, — я точно покончу с тобой! Выжатая, как лимон, туша не спеша поднимается с пола. Ему просто не удается делать это быстрее. Ладони неощутимы, как и нижние конечности. Его не зря вертели по комнате, как хотели. Это тоже часть неизвестного никому, кроме зачинщика, плана. — Я с тобой покончу! — Моб грозно бросает угрозу прямо в лицо, насупившись и напрягшись каждой клеточкой тела, которая еще подавала признаки жизни. Верити ничего не отвечает. Молча подыгрывает, наблюдая. Ему нечего бояться, кому этого не знать? Но, чтобы не огорчать осмелевшего парня, приходится мелко, еле заметно, помотать головой в умоляющем прекратить такие речи жесте. Верити не в силах сдержать легкий смешок, который вырывается, когда Моб уходит к себе. Ну не смешон ли он?