Наследники Пепла

К утру южная галерея выглядела так, будто в ней всю ночь не работали, а пытались построить новый организм из бумаги, чернил, стекла и упрямства. На длинном столе лежали маггловские схемы сердца, лёгких, кровеносной системы, мышц и нервов; рядом с ними — старые целительские трактаты, травники, пергаменты с пометками Тео, аккуратные списки Блейза, несколько книг Полумны, одна из которых действительно оказалась с сердитыми сносками, и лист Гермионы, где под словами "боль — приказ" было выведено уже не заклинание и не формула зелья, а целая карта будущей работы. Нервы, кровь, дыхание, сердце, органы очищения, мышцы, сон, память, магические каналы, форма, воля — всё это теперь лежало перед ней не отдельными темами, а частями одного тела, которое слишком долго заставляли молчать. Гермиона смотрела на список с чашкой кофе в руке и понимала, что прежнего количества книг им не хватит даже для того, чтобы как следует задать вопрос. Магический мир веками называл боль наказанием, последствием, проклятием, симптомом, иногда — заслуженным уроком. Маггловский мир, лишённый палочек и диагностических чар, вынужден был смотреть на тело терпеливее: как кровь несёт разрушение, как сердце выгорает от постоянной тревоги, как лёгкие сбиваются, когда человек слишком долго живёт под угрозой, как мышцы помнят спазм, как сон не возвращается по приказу. Ей нужны были источники, книги, чужие наблюдения, чужие ошибки, чужие способы смотреть на организм — столько книг, чтобы южная галерея перестала быть комнатой боли и стала местом, где боль наконец можно будет разобрать до механизма, а потом лишить власти. Тео сидел на краю стола, разглядывая список так, будто Гермиона подсунула ему не план исследования, а приговор на несколько месяцев интеллектуального рабства. Кудри падали на лоб, рукав рубашки был закатан, на пальцах остались тёмные следы чернил. Он выглядел уставшим, раздражённым и живым — сочетание, к которому Комо почему-то подходило ему лучше, чем любая идеальная тишина. — Это неприличный объём литературы, — сказал он наконец, постучав кончиком пера рядом с пунктом о кровеносной системе. Гермиона сделала глоток кофе, чувствуя горечь на языке и странную, почти приятную тяжесть утра после большого открытия. — Это предварительный список. — Я заметил. Именно поэтому пока не кричу. Блейз, сидевший у окна с письмами, даже не поднял головы; солнце скользило по его тёмной коже, по аккуратным манжетам, по перстню на пальце, которым он придерживал очередной лист. — Нотт кричит только внутри. Снаружи он язвит, чтобы не портить ткань. — Забини, я могу испортить ткань на тебе. — Угроза принята. Но сначала найди мне нормальный термин для "постпыткового обскуриального распада", потому что с таким названием ни один фонд не даст нам денег без истерики. Полумна, устроившаяся на подоконнике с маленькой сумочкой на коленях, мягко погладила её по боку, будто успокаивала живое существо. В утреннем свете она выглядела почти прозрачной, но Гермиона уже знала, что эта прозрачность обманчива: Полумна не исчезала в комнате, она просто стояла под другим углом к миру. — Фонды часто боятся честных слов, — сказала она. — Они думают, что если слово выглядит больным, оно заразит отчёт. Тео повернул к ней голову. — Ты предлагаешь назвать это красивее? — Нет. Я предлагаю сначала понять, где оно плачет. Он смотрел на неё несколько секунд, потом медленно потянул к себе пергамент, и в этом движении было столько обречённого признания, что Джинни, входившая в галерею с тарелкой персиков, остановилась в дверях и улыбнулась. — Я ненавижу, когда это почти можно использовать, — произнёс Тео, записывая фразу Полумны не дословно, но слишком внимательно для человека, который собирался её отвергнуть. Блейз улыбнулся. — Романтика исследований, часть вторая. Джинни поставила тарелку на свободный угол стола и посмотрела на список. После Комо её загар стал теплее, волосы — ярче, плечи — свободнее, и всё равно в том, как она задержала взгляд на словах "сон" и "мышцы", было слишком много Хогвартса под Кэрроу, чтобы кто-то в этой комнате счёл её просто гостьей. — Вы собираетесь сегодня опять сидеть здесь до ужина? Гермиона открыла рот. Джинни подняла палец, и на её лице появилось выражение, от которого в Хогвартсе капитаны команд по квиддичу, вероятно, переставали спорить. — Неправильный ответ будет расценён как добровольный отказ от здравого смысла. Драко, до этого молча стоявший у стеллажа с контейнерами, оторвался от ярлыка и посмотрел на список через плечо Гермионы. Он был в светлой рубашке с закатанными рукавами, волосы ещё слегка влажные после утреннего плавания, кожа на предплечьях загорелая, пальцы спокойные, но взгляд внимательный до резкости. После вчерашней теории он стал тише, но не слабее; наоборот, в нём появилось то малфоевское сосредоточение, с которым люди его крови обычно подписывали договоры, а он теперь смотрел на схемы сердца и лёгких. — Где ты собираешься брать маггловские книги? — В книжном. — В маггловском книжном? — Да. Тео медленно поднял взгляд. — В обычном магазине? Где любой человек может подойти и купить схему печени? — Именно, — сказала Гермиона. Блейз отложил письмо. — Это многое объясняет в их цивилизации. — Что именно? — спросила Джинни. — Доступ к знаниям без фамильного поверенного и трёх поколений молчаливых соглашений. Драко нахмурился, глядя на список. — Нам нужны атласы с хорошей печатью, несколько уровней сложности, что-то по травмам, восстановлению, боли, возможно спортивная медицина, дыхание, реабилитация. И не школьная дрянь с цветными картинками для детей. Гермиона медленно повернулась к нему. — Ты сейчас планируешь поход в маггловский книжный? — Я планирую не тратить день на бесполезные покупки. Джинни фыркнула. — Мерлин, Малфой и в торговом центре будет Малфоем. Полумна улыбнулась, спрыгивая с подоконника. Её сумочка тихо качнулась на тонком ремешке, и Гермиона уже почти не удивилась, когда из неё едва слышно звякнуло что-то стеклянное. — Это хорошо. Торговым центрам иногда не хватает людей, которые смотрят на полки как на политические союзы. Тео встал. — Я иду. Гермиона моргнула. — Правда? — Если магглы действительно продают физиологию организма в открытом доступе, я должен увидеть этот акт варварского просвещения лично. Блейз сложил письма в аккуратную стопку. — Я тоже. Мне нужно понять, как мир без палочек смог создать такое количество соусов, книг и устойчивых торговых центров. — Соусы? — переспросила Джинни. — Мы не можем отправиться в маггловский Лондон и не поесть нормально. Драко посмотрел на Гермиону. — Ты знаешь место? Она вдруг улыбнулась. Не потому, что день обещал быть лёгким, а потому, что в словах Блейза, в раздражении Тео, в спокойном любопытстве Полумны, в готовности Драко идти туда, где ему всё ещё было неудобно, появилось что-то до неприличия живое. — Знаю, — сказала она. — И книжный. И торговый центр. И место, где вам станет стыдно за все слова о магглах и еде. Блейз чуть наклонил голову. — Обещание принято. — Это была угроза. — Лучшие обещания звучат именно так. Драко забрал у Гермионы список и пробежал глазами пункты. — Тогда сегодня мы покупаем книги, нормальные вещи для твоего кота и ужинаем в месте, которое, как я надеюсь, не заставит меня сожалеть о доверии к твоему вкусу. Гермиона посмотрела на него. — Моему вкусу ты уже доверял. Его взгляд на мгновение опустился к её губам, потом вернулся к глазам. Движение было почти незаметным, но у Гермионы от него тепло пошло по шее. — В самых рискованных вопросах, — сказал он тихо. Джинни потянулась к персику с выражением человека, который очень старается не комментировать, но обязательно сделает это позже. * * * Маггловский торговый центр встретил их стеклом, светом, запахом кофе, духов, выпечки, новой одежды, чужих разговоров и бесконечного движения. Для Гермионы в этом не было ничего нового, и именно поэтому первые несколько минут она чувствовала себя странно. Этот мир существовал всё время. Пока они бегали по лесам, пока Хогвартс горел, пока в Мэноре Беллатриса смеялась над её кровью, пока южная галерея собирала следы боли, люди здесь выбирали рубашки, покупали книги, спорили у витрин, держали детей за руки, толкали тележки, смотрели на скидки, ели мороженое у фонтанов, опаздывали, смеялись, раздражались, жили. Она не знала, больно ей от этого или спокойно. Раньше маггловский мир после войны казался ей комнатой, дверь в которую она сама закрыла, когда стёрла родителям память. Туда нельзя было войти без вины. Там стояли мамины чашки, папины газеты, вывески стоматологических клиник, школьные формы чужих детей, продуктовые тележки, телефонные звонки, которые больше не случались, и всё, что она отрезала от себя, чтобы спасти тех, кто не помнил, что их спасали. Теперь рядом с ней шли Драко, Тео, Блейз, Джинни и Полумна. Не вместо родителей. Никто не мог быть вместо. Но впервые маггловский мир не был потерянной комнатой, куда Гермиона возвращалась одна. Она входила туда с людьми, которые знали её пепел, её кровь, её злость, её дом, её кота, её работу, её страхи, и всё равно шли рядом между витринами, эскалаторами и кофейными стойками так, будто эта часть её тоже имела право быть увиденной. Драко шёл рядом с ней слишком ровно. На нём была тёмная рубашка, идеально сидящие брюки и выражение лица человека, который согласился войти в чужую цивилизацию только потому, что она временно нужна делу. При этом он успевал видеть всё: где выходы, где охрана, как устроены указатели, какие люди смотрят слишком долго, как двигается толпа, где можно остановиться, чтобы никому не мешать и самому не оказаться зажатым. Тео остановился перед эскалатором и посмотрел на движущиеся ступени с тихим отвращением. — Это лестница, которая не доверяет ногам. Джинни встала рядом, не скрывая удовольствия. — Ты боишься эскалатора? — Я презираю механизмы, которые делают вид, что помогают, а на самом деле диктуют темп. Блейз поднялся на первую ступень и обернулся, держась так непринуждённо, будто всю жизнь ездил по Лондону в маггловских торговых центрах, хотя его глаза выдавали внимательное любопытство. — Нотт, ты только что описал половину британской аристократии. Полумна спокойно ступила следом, не глядя вниз. — Нужно просто не спорить с первой ступенью. Она всё равно уже уехала. Тео посмотрел на Гермиону. — Если я погибну в маггловском торговом центре, сожгите мои записи. — Я отдам их Полумне. Он тут же шагнул на эскалатор. — Жестоко. Драко оказался рядом с ней на следующей ступени. Его плечо почти касалось её плеча, и Гермиона чувствовала не столько прикосновение, сколько собранное напряжение его тела: он не боялся, конечно, но его мир не любил механизмов, которые двигались без магии, без видимого намерения и без возможности приказать им остановиться. — Ты наслаждаешься, — сказал он тихо. — Немного. — Гриффиндорская мелочность. — Магглорождённое преимущество. Он посмотрел вниз, на плавное движение ступеней, затем на её руку у поручня. Его пальцы на секунду легли рядом с её пальцами, достаточно легко, чтобы это можно было списать на движение толпы, и достаточно точно, чтобы она знала: не толпа. — Я начинаю понимать, почему вы выжили без магии, — произнёс он. — Из-за эскалаторов? — Из-за упрямой готовности заставить мир двигаться, даже если он не зачарован. Гермиона улыбнулась, хотя внутри от этой фразы что-то мягко дрогнуло. * * * В книжном Тео замолчал. Это было событие. Большой магазин занимал два этажа. Медицинский раздел нашёлся почти сразу: анатомические атласы, физиология, неврология, книги по боли, травме, восстановлению после операций, спортивной медицине, дыханию, сну, психосоматике, стрессу, биохимии крови, базовые пособия для студентов, огромные иллюстрированные тома с прозрачными схемами человеческого тела. Тео стоял перед полкой и не двигался. Блейз подошёл к нему сбоку. — Тебе плохо? — Здесь можно купить это без допуска. — Да. — Без запроса в архив. — Да. — Без рекомендации семейного целителя. — Ужасно, правда? Тео снял с полки тяжёлый атлас анатомии, раскрыл на развороте с кровеносной системой и провёл пальцем по тонким цветным линиям. — Варвары, — сказал он тихо. — Это комплимент? — Возможно. Гермиона, стоя у соседнего стеллажа, выбирала книги по физиологии боли и травматическому стрессу. Плотная бумага приятно шуршала под пальцами; от новых книг пахло клеем, типографской краской и тем странным обещанием, которое всегда жило в книжных магазинах, будто ответ может ждать на полке, если только достать нужный том. Джинни нашла раздел спортивной медицины и уже держала в руках книгу о восстановлении мышц после перегрузок, потому что, как она сказала, если уж они собираются понимать тело, ей тоже есть что сказать о полётах, ударах бладжеров и том, как после тренировки руки иногда дрожат не от слабости, а от того, что мышцы всё ещё помнят движение. Полумна сидела прямо на полу между полками и листала книгу по сну, где на обложке был нарисован спокойный человек с закрытыми глазами. — Здесь пишут, что организм восстанавливается во сне, — сказала она, не поднимая головы. — Но почти никто не пишет, как уговорить сон вернуться, если его однажды выгнали криком. Тео повернулся к ней с атласом в руках. — Это медицинская книга, Лавгуд. Она не обязана быть поэтичной. — Поэтому ей понадобится помощь. Он открыл рот, потом закрыл. Блейз тихо произнёс: — Счёт снова в её пользу. Драко, который до этого изучал полку с книгами по сердечно-сосудистой системе, положил в корзину ещё один том. Гермиона посмотрела на него. — Ты уже взял один по сердцу. — Этот новее. — Ты разбираешься в маггловских медицинских изданиях? — Я разбираюсь в том, что книга с более свежими исследованиями иногда полезнее книги, которую кто-то поставил на полку только потому, что она толще. — Ты только что выбрал маггловскую книгу по году издания. — Не делай такое лицо, Грейнджер. — Какое? — Будто сейчас решишь, что я обучаем. Она подошла ближе и забрала у него из корзины одну из книг, чтобы посмотреть. Он не мешал, только опустил взгляд на её руки, на тонкую линию пальцев, на пепельные прожилки у запястья, которые в магазинном свете казались почти серебряными. — Ты обучаем, — сказала Гермиона. — Я опасно адаптивен. — Это называется "умный". — В чистокровных кругах это называлось бы "тревожный признак". Она подняла глаза. Он смотрел на неё сухо, но в уголках рта уже была едва заметная улыбка. Гермиона поставила книгу обратно в корзину. — Берём. К моменту, когда они подошли к кассе, у них было столько книг, что Блейз с уважением посмотрел на тележку. — Теперь я понимаю истинную силу маггловского мира. — Просвещение? — спросила Джинни. — Колёсики на корзинах. Тео всё ещё держал анатомический атлас, будто не был готов отдать его даже кассиру. — Если кто-нибудь скажет моему отцу, что я добровольно купил маггловскую физиологию, я скажу, что это была разведка. — В каком смысле? — спросила Полумна. — В военном. — А если тебе понравилось? Тео посмотрел на неё. — Тогда разведка оказалась успешной. Полумна улыбнулась так мягко, что Гермиона на секунду отвернулась, чтобы не выдать себя слишком довольным взглядом.

* * *

В зоомагазин они зашли "на пять минут". Это сказала Гермиона. Драко посмотрел на неё с подозрением уже на входе. — Ты произнесла это слишком легко. — Нам нужна переноска для Живоглота. — У него есть переноска. — Та старая. — Старая не всегда значит плохая. Гермиона посмотрела на него. — Ты сейчас защищаешь старую переноску из Норы? — Я защищаю принцип аргументации. Но продолжай. Через пять минут принцип аргументации умер у стеллажа с переносками. Гермиона выбрала мягкую тёмно-зелёную переноску с округлыми боками, уютной внутренней подстилкой и маленьким карманом сбоку. Она выглядела красиво, почти домашне, и Гермиона уже представила, как Живоглот оскорблённо сидит внутри, притворяясь, что не наслаждается комфортом. — Эта, — сказала она. Драко взял переноску, открыл, посмотрел внутрь, проверил застёжку, вентиляционные вставки и дно, потом повернул её так, будто оценивал не товар для кота, а защитный кофр для фамильного артефакта. — Нет. — Что значит "нет"? — Слабая вентиляция. — Драко, это переноска. — Именно. Он должен иметь возможность дышать, видеть пространство и при необходимости оскорбить окружающих через решётку. Блейз, стоявший рядом с отделом игрушек, медленно повернулся. — Мне нравится, что критерий "оскорбить окружающих" прозвучал раньше, чем "удобно лежать". — Это важная часть психологической стабильности полукниззла. Полумна подошла ближе и заглянула в переноску, которую держала Гермиона. — Она красивая, но Живоглот в ней будет похож на тайну, которую положили в пирожное. Тео снял с полки другую переноску: более строгую, тёмно-серую, с жёстким каркасом, широкими вентиляционными окнами, прочными застёжками и мягким съёмным матрасом внутри. — Эта лучше, — сказал он, возвращая её Драко. Драко проверил конструкцию и впервые за всё время выглядел почти удовлетворённым. — Да. Гермиона сложила руки на груди. — То есть вы вдвоём сейчас выбираете моему коту транспортировку. — Твоему полукниззлу, — поправил Драко. — Который не должен ездить в неудобной коробке, — добавил Тео. Гермиона посмотрела на Джинни. — Ты это слышишь? Джинни стояла у полки с игрушками и держала в руках длинную удочку с перьями. — Я слышу, что Живоглот за неделю подчинил себе людей с фамилиями Малфой и Нотт. Честно говоря, я горжусь. Блейз поднял мягкую игрушечную мышь. — Он ещё не подчинил меня. — Ты вчера играл с ним верёвкой полчаса. — Я тестировал реакцию хищника на движущийся объект. — Конечно. Полумна взяла с полки круглую лежанку глубокого серого цвета с мягкими бортиками. — Ему нужна такая. Гермиона подошла. — Почему? — Она похожа на место, которое притворяется облаком, но не врёт про свои края. Драко посмотрел на лежанку. — Бортики хорошие. Он сможет опираться спиной. — Кот, — сказала Гермиона, уже не сдерживая смех, — не выбирает лежанку по качеству опоры для спины. — Полукниззл после переезда, стресса, смены дома и контакта с экспериментальной галереей имеет право на качественную опору для спины. Гермиона смотрела на него, на переноску, на лежанку, на его серьёзное лицо, на пальцы, проверяющие швы, и смех в ней вдруг стал мягче. Драко заботился так, как умел: через качество, контроль, безопасность, лучшие материалы, прочные застёжки, вентиляцию, возможность оскорблять окружающих через решётку. Она взяла лежанку у Полумны. — Берём. — И миски, — сказал Блейз, указывая на ряд керамических мисок. — Миски у него есть. Блейз посмотрел на неё так, будто она разочаровала его на глубоко эстетическом уровне. — Грейнджер, у кота скоро будет переноска, выбранная стратегическим советом, и лежанка с философским обоснованием. Старые миски не переживут социального давления. — Миски потом. Иначе мы правда купим половину магазина. Драко поставил переноску в тележку. — Не половину. — Ты уже выбираешь вторую лежанку глазами. — Одна лежанка не решает вопрос перемещения по дому. Гермиона закрыла лицо ладонью. Джинни рассмеялась так громко, что на них оглянулась продавщица.

* * *

Драко исчез после зоомагазина. Не драматично. Без таинственной мантии, без тёмного переулка, без фразы, после которой нормальные люди начинают подозревать заговор. Он просто посмотрел на часы, сказал, что ему нужно ненадолго отойти по одному делу, и ушёл так спокойно, что Гермиона сразу поняла: дело либо очень малфоевское, либо очень дорогое, либо и то и другое. — Он украл у нас кота? — спросила Джинни, глядя ему вслед. — Кот дома. — Тогда что? Блейз, у которого лицо стало слишком невинным, поправил пакет с книгами. — Малфои иногда любят решать вопросы до того, как их спросили. Тео посмотрел на него. — Ты знаешь. — Я догадываюсь. — Значит, знаешь. Полумна задумчиво посмотрела в сторону, куда ушёл Драко. — Он пошёл покупать вещь, которая будет делать вид, что не является признанием. Гермиона посмотрела на неё. — Ты знаешь? — Нет. Но у таких вещей обычно похожая походка. Вернулся Драко через двадцать минут, с пустыми руками и лицом человека, который ничего не сделал. Это было настолько неправдоподобно, что даже Тео не стал комментировать.

* * *

Есть в маггловском Лондоне места, которые не пытаются доказывать свою красоту. Они просто открывают дверь, и город входит вместе с тобой. Гермиона привела их не в ресторан торгового центра, и Драко, заметив это, бросил на неё один короткий взгляд — почти благодарный, хотя, конечно, Малфой скорее умер бы посреди улицы, чем назвал это благодарностью вслух. Они вышли из стеклянного шумного здания в вечерний воздух, где пахло дождём на камне, горячим асфальтом, кофе из маленькой уличной точки и рекой, которая чувствовалась раньше, чем появилась между домами. Ресторан находился высоко, в здании у воды, с большими окнами во всю стену. Внутри не было белых скатертей, тяжёлой тишины и официантов с лицами людей, охраняющих чужие деньги. Там было живее: тёмное дерево, серый камень, латунный мягкий свет, зелень в высоких вазах, керамическая посуда ручной работы, открытая кухня вдоль дальней стены, где повара двигались быстро и точно, вспыхивал огонь под сковородами, поднимался пар, ножи стучали по доскам, соусы блестели в маленьких сотейниках. За окнами лежал Лондон. Темза тянулась тёмной лентой, мосты светились, окна домов отражались в воде, город двигался, шумел, сиял, и всё это было красиво не потому, что кто-то наложил чары, а потому, что тысячи людей построили, зажгли, вымыли, починили, открыли, приготовили и пришли сюда жить. Драко остановился на полшага, когда они вошли. Гермиона заметила. — Ну? — тихо спросила она. Он посмотрел сначала на открытую кухню, где над огнём поднялся сноп искр, потом на окна, на огни мостов, на отражения в воде, и только после этого на неё. — Это маггловский ресторан? — Да. — Неприлично. Она улыбнулась. — Ты ещё не ел. Блейз отдал пальто официанту с таким видом, будто всю жизнь только этим и занимался, но Гермиона видела его глаза: он оценивал свет, посадку, сервис, уверенную простоту зала, отсутствие вычурности, которая обычно выдаёт людей, пытающихся казаться дороже собственного вкуса. — Я начинаю верить в этот день, — сказал он. Их посадили у окна за большим круглым столом. Полумна поставила свою маленькую сумочку на соседний стул; сумочка, кажется, была довольна видом. Джинни села рядом с Блейзом, Тео оказался между Полумной и Гермионой, Драко — по другую сторону от Гермионы, достаточно близко, чтобы его колено иногда касалось её колена под столом. Меню стало отдельным испытанием. Тео читал его так, будто пытался выявить скрытое проклятие. — Баклажан с мисо и копчёным йогуртом, — произнёс он медленно. — Почему баклажану нужна такая сложная судьба? — Потому что магглы компенсируют отсутствие палочек соусами, — сказал Блейз. — Это ты уже говорил. — Я развиваю теорию. Джинни ткнула пальцем в строку. — Утка с чёрной сливой и перцем. Вот это звучит нормально. — Для тебя всё, что можно победить ножом, звучит нормально. — Осторожно, Забини. Полумна смотрела на десерты. — Я начну с лавандового крема. Тео повернулся к ней. — Десерт в начале? — Сладкое лучше слышит первое впечатление. Он некоторое время смотрел на неё с выражением человека, который хотел спорить, но устал проигрывать реальности. — Закажи два. Для контроля. Гермиона спрятала улыбку за стаканом воды. Блюда приносили постепенно, маленькими тарелками на всех, чтобы можно было пробовать, спорить, тянуться через стол, отбирать у Блейза соус и делать вид, что это не семейный ужин, а культурная экспедиция. Буррата с печёным персиком, базиликом и острым маслом. Тартар с хрустящим рисом, маринованным луком и кремом из хрена. Баклажан с мисо, копчёным йогуртом и гранатом. Морской окунь с фенхелем, лимоном и травяным соусом. Утка с чёрной сливой, перцем и тонкими ломтиками жареного корня сельдерея. Маленькие тарелки с грибами в соусе из трюфеля и тимьяна. Тёплый хлеб с солёным маслом, которое Блейз попробовал и несколько секунд молчал с таким видом, будто мир стал сложнее. — Ну? — спросила Джинни. Блейз намазал ещё масла. — Магглы опасны. — Из-за масла? — Из-за того, что они делают с ограниченными ресурсами. Тео попробовал баклажан и нахмурился. Полумна наблюдала за ним с тихим интересом. — Что? — спросила она. — Это раздражающе грамотно. Блейз положил вилку. — Исторический момент второй. Нотт признал маггловскую кухню. — Я признал конкретный баклажан. — Начинается всегда с баклажана. Драко ел утку медленно, внимательно, как человек, который оценивал не только вкус, но и структуру, баланс, температуру подачи, обслуживание, вид из окна и моральную возможность признать, что ему нравится. В свете латунной лампы его профиль казался резче, взрослее; за стеклом город рассыпался огнями, а Гермиона вдруг поймала себя на том, что смотрит не на блюдо и не на вид, а на его губы, когда он пробует соус с кончика вилки. Она наклонилась к нему. — Ну? Он не посмотрел на неё сразу. — Соус хороший. — Только соус? — Утка приготовлена прилично. — Прилично? — Очень прилично. — Малфой, ты сейчас почти признал, что тебе нравится. Он медленно повернул к ней голову. Вокруг них Джинни уже спорила с Блейзом о том, имеет ли она право забрать половину его тартара, Тео с Полумной обсуждали десерт "для контроля", на открытой кухне вспыхнул огонь, и в этот шумный, тёплый, живой момент Драко чуть подался ближе. Гермиона почувствовала его раньше, чем он наклонился: тепло плеча, движение воздуха у виска, ладонь под столом, которая легла ей на колено так спокойно, будто весь этот шумный город за стеклом мог подождать. Потом его дыхание скользнуло у самого уха, и Гермиона перестала слышать кухню, Блейза, город, звон бокалов. — Грейнджер, — сказал он тихо, почти ей в кожу, — не надо приписывать еде мои чувства к тебе. У неё дрогнули пальцы на ножке бокала. За окном горел Лондон. На открытой кухне повар перевернул что-то на сковороде, и огонь на секунду поднялся выше, будто мир решил добавить к этой фразе собственный неприличный комментарий. Джинни смеялась над очередной колкостью Блейза, Тео недовольно признавал, что лавандовый крем "не лишён смысла", Полумна ела десерт так, будто это было маленькое астрономическое явление, а Гермиона сидела совершенно неподвижно, потому что если бы шевельнулась, выдала бы себя целиком. — Это нечестно, — сказала она наконец, не глядя на него. Драко чуть отстранился, но ладонь с её колена убрал не сразу. — Я стараюсь. Она повернула голову, и их взгляды встретились слишком близко. В нём не было прежней истерзанной осторожности, с которой он смотрел на неё после войны, будто боялся, что одно резкое движение вернёт пепел на кожу. Сейчас в его глазах было другое: тихая уверенность человека, который всё ещё боится, но больше не отдаёт страху право выбирать за него. Гермиона накрыла его пальцы своей ладонью под столом. В этот момент Блейз выразительно кашлянул. — Я бы не хотел мешать, но Уизли только что украла мой тартар, прикрываясь будущей спортивной карьерой. Джинни подняла вилку. — В "Холихедских гарпиях" надо быть быстрой. — Ты ещё не в "Гарпиях". — Тренируюсь. Блейз посмотрел на её вилку, потом на неё. — Тогда хотя бы делай это красиво. — Я и делаю. Он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то тёплое, опасное и совсем не случайное. — Да, к сожалению. Полумна посмотрела на вид за окном и тихо сказала: — Маггловские огни не притворяются звёздами. Они просто не хотят, чтобы людям было темно. Тео, державший ложку с лавандовым кремом, замер. — Это опять фраза, которую невозможно использовать и неприятно выбросить. — Можешь положить её в сноску, — предложила Полумна. — У меня уже есть репутация. — Вот она и будет не одна. Гермиона рассмеялась, и смех вышел лёгким, настоящим, почти неожиданным. Драко сжал её пальцы под столом, и это простое движение почему-то сказало больше, чем любые слова о том, что они пережили вчерашнюю южную галерею, сегодняшний маггловский книжный, зоомагазин, эскалатор, медицинские книги, баклажан Нотта и всё ещё сидели здесь, у окна, перед городом, который не знал их войны и всё равно на этот вечер дал им место. После южной галереи это не было отдыхом в обычном смысле. Это было доказательством. Тело можно было кормить. Можно было покупать книги. Можно было выбирать переноску для кота, спорить о вентиляции, есть утку с чёрной сливой, смеяться над Тео, который признал баклажан. Можно было выходить из комнаты боли в мир, где всё ещё существовали соусы, лампы, тёплый хлеб, лавандовый крем и люди, которые приносили тебе воду, не зная, сколько проклятий ты сегодня пытался разобрать. Гермиона вдруг поняла, что именно такие вещи и нужны, чтобы не позволить боли стать единственным центром. Не только зелье. Жизнь тоже должна возвращать себе маршрут.

* * *

На Комо они вернулись уже в сумерках, нагруженные пакетами, книгами, новой переноской, лежанкой, игрушками, смешной щёткой, которую Джинни купила "потому что у него лицо человека, которому нужна щётка с достоинством", и одной дополнительной подстилкой, которую Драко всё-таки добавил в покупки, потому что "перемещение по дому не было решено". Живоглот встретил их в холле так, будто всё это время не ждал, а позволял им исправить бытовые недочёты. Он обнюхал переноску, залез внутрь, развернулся, вышел, посмотрел на Драко и мяукнул. — Видишь? — сказал Драко. — Вентиляция. — Он мяукнул не это, — сказала Гермиона. — Ты не знаешь. Полумна поставила свою сумочку на кресло. — Он сказал, что решётка хороша для презрения. Драко указал на неё рукой. — Спасибо. Живоглот забрался в переноску снова, высунул морду через широкое вентиляционное окно и посмотрел на Тео так, будто действительно проверял качество презрения через решётку. — Превосходно, — сказал Тео. — Теперь он сможет осуждать нас в дороге. Блейз поставил пакеты на пол. — Прогресс цивилизации. Гермиона распаковала лежанку в гостиной, у низкого столика, где падал мягкий свет ламп. Живоглот сначала сделал вид, что новая вещь его не интересует. Потом, когда все перестали смотреть, подошёл, ткнул бортик лапой, понюхал ткань, обошёл кругом и лёг рядом на ковёр. Джинни шепнула: — Он специально. — Конечно. Нельзя сразу показывать, что тебе нравится. Драко, проходя мимо, бросил: — Знакомая стратегия. — Малфой. Он даже не обернулся. Именно тогда в гостиной появилась Этта. Не щёлкнула громко, не сделала из появления событие. Просто вышла из воздуха рядом с камином, держа в руках две новые миски: тяжёлые, красивые, керамические, глубокого серого оттенка, с тонким зелёным ободком по краю. Гермиона посмотрела на них. — Этта? Домовик поставила миски рядом с низкой тумбой, где уже лежала старая миска, принесённая из Норы. На старую миску Этта посмотрела с таким видом, будто перед ней было нечто, достойно отслужившее, но морально устаревшее. — Этта заменила миски Живоглота, мисс Гермиона. — Зачем? Этта сложила руки перед собой. — Эти миски служили хорошо, мисс. Но теперь мистер Живоглот живёт в доме наследницы, рядом с южной галереей, экспериментальными зельями и мистером Малфоем, который уже заказал ему медицинский ошейник. Дом считает, что прежняя посуда больше не соответствует обстоятельствам. В гостиной стало тихо ровно на одно мгновение. Потом Блейз медленно повернулся к Драко. — Уже заказал? Драко посмотрел на Этту. — Этта. Домовик даже не смутилась. — Этта говорит только важное. Гермиона повернулась к Драко. — Медицинский ошейник? — Диагностический артефакт, — сказал он сухо. — Для кота? — Для полукниззла. — С изумрудом? — Камень необходим для считывания магического фона. Джинни села на подлокотник кресла, уже сияя. — Конечно. Без изумруда магический фон кота просто неуважительно считывается. Полумна подошла к мискам и присела на корточки. — Они хорошие. У них спокойные края. Тео посмотрел на Драко. — Ты понимаешь, что у этого существа теперь медицинское оснащение лучше, чем у половины учеников Хогвартса? — Именно поэтому мы и пишем стабилизатор. Блейз поднял руку. — Подождите. Мы пропустили главное. Этта назвала его мистер Живоглот. Этта строго посмотрела на него. — Он заслужил такое обращение. Живоглот, сидевший у новых мисок, ударил хвостом по полу и громко мяукнул. — Видишь? — сказала Гермиона, не выдерживая улыбки. — Его светлость согласен. — Его светлость становится дорогим проектом, — заметил Тео. — Его светлость слушает только людей с хорошим вкусом, — сказал Блейз. — Тогда у тебя мало шансов, — сказала Джинни. — Уизли, после сегодняшнего ресторана я думал, мы достигли мира. — Я не обещала мира. Я обещала, что не заберу весь десерт. — Ты забрала половину. — Половина — это дипломатия. Драко тем временем поставил на стол узкий тёмный футляр. Гермиона увидела его и почему-то сначала подумала о себе. О подвеске. О том, как изумруд лежал у неё под одеждой в лесах, в палатке, в холоде, под страхом, под чужими взглядами; как она касалась его через ткань, когда мир становился слишком тонким; как этот камень был не украшением, а доказательством, что кто-то оставил ей след, не требуя ответа. Драко открыл футляр. На тёмном бархате лежал тонкий серебряный ошейник. Не тяжёлый, не вычурный, с аккуратной застёжкой и маленьким изумрудом в центре — достаточно небольшим, чтобы это можно было назвать диагностическим кристаллом, и достаточно заметным, чтобы ни у кого не возникло сомнений: кот теперь официально принадлежал к категории существ, которым Малфои покупают артефакты. Гермиона молчала несколько секунд. — Драко. — Это не украшение. — Конечно. — Это медицинский сканер. — С изумрудом. — Изумруд стабилен для диагностических чар при смешанном магическом фоне. — Ты купил моему коту серебряный ошейник с изумрудом, потому что переживаешь за его здоровье. — Я принял разумную меру безопасности. Живоглот спрыгнул с ковра, прошёл к Драко, потёрся о его ноги и мяукнул так требовательно, будто разговор затянулся исключительно из-за человеческой некомпетентности. Блейз медленно поднял бокал, который успел где-то взять. — Наконец-то в этом доме кто-то одет согласно статусу. Тео посмотрел на кота. — У него медицинский артефакт дороже моего первого набора для зелий. — Возможно, у него лучшее поведение, — сказал Драко. Живоглот запрыгнул ему на колени. Гермиона закрыла рот ладонью, но улыбка всё равно прорвалась. Драко замер на секунду, глядя на тяжёлое рыжее существо у себя на коленях. Живоглот поднял голову, посмотрел на него жёлтыми глазами и снова мяукнул. Драко очень осторожно вынул ошейник из футляра. — Я понял, — сказал он сухо. — Его светлость готов. Гермиона рассмеялась. Когда серебро легло на рыжую шерсть, маленький изумруд поймал свет лампы и вспыхнул зелёным, почти тем же оттенком, что камень у неё под ключицей. Гермиона коснулась своей подвески прежде, чем успела подумать. Драко увидел. Ничего не сказал. Только провёл пальцами по застёжке на шее Живоглота и, не поднимая глаз, произнёс: — Теперь он тоже под наблюдением. Живоглот заурчал так громко, будто счёл это брачным контрактом между собой и роскошью. — Он великолепен, — сказала Полумна. — Он не должен это слышать, — ответил Тео. — У него и так опасная самооценка. — Поздно, — сказала Джинни. Живоглот после этого не ушёл к мискам и не лёг в новую лежанку. Он медленно спрыгнул с колен Драко, прошёл через гостиную, подняв хвост почти вертикально, и направился к портрету Элиана так, будто вся сцена с ошейником была лишь подготовкой к главному зрителю. Маленький изумруд на серебре вспыхнул в свете ламп. Элиан, до этого наблюдавший за происходящим с выражением человека, пережившего несколько поколений наследников и уже не удивлявшегося почти ничему, чуть наклонил голову. — А он хорош, — сказал портрет. Живоглот остановился ровно на ту долю секунды, которая была нужна для принятия комплимента, затем величественно пошёл дальше. Блейз поднял бокал выше. — Я начинаю подозревать, что он единственный из нас по-настоящему готов к Хогвартсу. — К Хогвартсу? — сухо сказал Драко. — Он готов к Визенгамоту. Гермиона смеялась уже беззвучно, прижимая пальцы к губам. Этта смотрела на Живоглота с явным удовлетворением. — Мистер Живоглот принял дом. Полумна, стоявшая рядом с новой лежанкой, мягко поправила её бортик. — Дом тоже принял мистера Живоглота. Старые миски из Норы Этта не выбросила. Она поставила их на нижнюю полку в кладовой, чистые, целые, с той бережностью, с которой дом относился к вещам, пережившим прежнюю жизнь. Новые миски стояли в гостиной. Новая переноска ждала у двери. Новая лежанка притворялась неинтересной, пока Живоглот делал вид, что не собирается в ней спать. Гермиона смотрела на серебро у него на шее, на маленький изумруд, вспыхивающий в ламповом свете, и пальцы сами нашли подвеску под тканью. Драко заметил. Конечно, заметил. Но ничего не сказал. Только провёл ладонью по спине Живоглота, будто проверял, ровно ли лежит ошейник, и Гермиона вдруг поняла, что некоторые признания в этом доме теперь звучат без слов. Ты теперь тоже наш.