Перекрестись и отпусти

       Поздним вечером, когда звёзды уже во всю освещали даже самые дальние уголки вселенной каждого общежития Колледжа Ночного Ворона, а отбой прозвучал полчаса назад, лишь в комнате старосты «Игнихайд» ещё работала техника. Пятница.        Идия, усевшись на полу напротив большого прямоугольного телевизора в позе лотоса, со скучающим видом листал список фильмов ужасов с хорошим рейтингом. Их глупая, но занимательная традиция. Каждая третья пятница месяца превращается в «ночь хорроров». Которых никто из парней не боится… Зато поразмышлять над достоверностью того или иного убийства они вполне могли. Как ни странно, простые диалоги тет-а-тет с Маллеусом приносили хозяину комнаты гораздо большее удовольствие, чем просмотр стримов с прохождением каких-то сложных игр в гордом одиночестве. Пускай этот фейри поначалу казался ему жутким, за время их неловкого редкого общения Шрауд умудрился высмотреть в высокомерной драконьей личине нечто привлекательное. Настолько, что становилось стыдно смотреть «коллеге» в глаза, если им доводилось пересечься в пределах кампуса.       Погружаясь в воспоминания с головой, Идия натягивает рукава «домашней» полосатой кофты на пальцы, стараясь полностью скрыть кончики ногтей, на которых уже начал облезать чёрный лак. Излюбленная оверсайз худи бесхозно валялась на спинке компьютерного кресла: в компании Драконии хотелось посильнее оголить шею, да и жаться ближе в поисках комфортного положения для сна в чужих лапах было удобнее без такой плотной ткани. Встречаться они начали только в конце третьего года в Колледже Ночного Ворона — а сейчас уже близились зимние каникулы четвёртого. Тогда же, в принципе, и признались. Но до рокового дня староста «Игнихайд» почти полтора года ходил как на иголках, не зная, куда себя деть, чтобы не встретиться с Драконией в дни, когда выйти из комнаты всё же приходилось. А за ним, как уже после рассказывал Маллеус, оказывается, активно вели слежку. Каждый шаг, каждый вздох, совершённый вне общежития тут же ловили любопытные изумрудные глазки смотрителя «Диасомнии». Одна только мысль о подобного рода сталкерстве пробивает неприятной дрожью.       В ванной комнате перестаёт шуметь вода, но Шрауд это упрямо игнорирует, стараясь вообще лишний раз не смотреть в сторону той двери. Факт отношений с кем-то не отменяет смертельной неловкости, когда застаёшь человека — или не совсем — без одежды. На чужое присутствие парень обращает внимание лишь когда загребущие когтистые руки обвиваются вокруг его талии и утягивают куда-то влево. — Хочу обнимать тебя чаще. — утыкаясь в бледную шею — Идия заботливо перекинул шевелюру через правое плечо, давая партнёру полную свободу действий — Маллеус оставляет на ней пару мягких поцелуев, прижимая хозяина комнаты ближе. — Нельзя. Совсем не думаешь, как слухи на твою репутацию повлияют?       Брюнет недовольно мычит, укладывая подбородок на чужое плечо. Как-то обиженно глядит из-под полуприкрытых век на Шрауда, внутри искренне удивляясь, как ему не наскучило повторять одно и то же в сотый раз. Разглядывает чёрно-синие полоски на кофте, легонько трётся о ткань щекой, отодвигая ту, чтобы увидеть почти сошедшие красноватые пятнышки чуть ниже линии воротника. Расплывается в хитрой улыбке, мечтая поскорее освежить «метки».       Коварные мысли тут же улавливают, кожей чувствуя хищный взгляд. Огненные волосы чуть розовеют по краям, пока их обладатель лишь вздыхает и смущённо выгибает шею, не произнеся ни слова, как бы давая волю. Отказываться Маллеус и не собирался: тут же цепляется одной рукой за воротник, оттягивая пониже, и начинает покрывать нечеловеческую бледность поцелуями, в некоторых местах посасывая кожу немного дольше. Второй ладонью забирается под подол одежды, проходясь пальцами по линии пресса. — У тебя руки холодные. — Идия дёргается от перепада температур, жмурит глаза и ненароком напрягает плечи, ёжась.        В ответ Дракония чуть отстраняется от чужой шеи и выдыхает тихое «извини», спеша убрать ладонь из-под кофты, дабы не причинять ещё больший дискомфорт. Его останавливают, перехватывая запястье и, позвав по имени, успокаивают, говоря, что всё нормально. Они слишком взрослые для подобных неловкостей, но каждый миг наедине превращает их в глупых школьников, готовых кричать о чувствах на весь мир. И Шрауд знает, если он даст добро, то Маллеус расскажет каждому студенту об этих отношениях. Подобное рвение умиляло и одновременно пугало: такого пристального внимания к своей персоне староста «Игнихайд» просто не выдержит.        Закончив наконец с выбором фильма, хозяин комнаты жмёт на «старт» и на экране тут же появляется начальная заставка. Правда, спустя минут пять до него окончательно доходит, что фильм скорее фоновый шум, а не центр внимания. Потому что вся левая сторона шеи превратилась в красное месиво из засосов и зализанных укусов, а чужая рука беспорядочно шарила под полосатой тканью то пробираясь выше по грудной клетке, пересчитывая рёбра, то спускаясь к животу и оглаживая его. Идия млеет от каждого движения, но старательно удерживает внимание на ужастике. Во всяком случае, он пытался.        Левой рукой Маллеус забирает у него пульт и ставит кино на паузу, поцелуями уже переходя на заднюю сторону шеи, точёным носом сдвигая мешающие волосы в сторону. — Наконец раскрыл истинную причину своего прихода? — зубасто улыбаясь, спрашивает Шрауд, пускай ответ был слишком очевиден. — А что, это преступление? В прошлый раз ты не возражал. — ещё один поцелуй в выпирающий нижний шейный позвонок. — Мне прекратить? — Ни в коем случае. — сразу после сказанного ошеломлённо выдыхает, почувствовав горячий язык, прошедшийся вдоль загривка. Слишком приятно. Слышит довольное хмыканье, тут же вперившись взглядом в ковёр.        Фильм уже никому не интересен. За окном по-новой начинает валить снег, но жалюзи не дают даже взглянуть на подобное природное явление. Если бы не система поддержания температуры в общежитиях, парней бы уже давно пробрало до мурашек уличным зимним холодом. Почему-то только сейчас, оказавшись прижатым к полу, спиной чувствуя край мягкого клетчатого полупледа, Идия задумывается над тем, что его «гость» явился без какого-либо подобия куртки. Конечно, это был простой переход от одного зеркала к другому, но ведь Маллеус ещё шёл по мини-миру общежития «Диасомнии», а после и в «Игнихайд». За это время можно было легко замёрзнуть, даже будучи драконом-перевёртышем! Шрауд только успевает открыть рот, чтобы спросить партнёра о том, насколько он восприимчив к холоду, как чужие острые зубы неприятно впиваются в бок чуть ниже линии пояса. Любые мысли улетучиваются моментально, когда этот мистер «супер-пупер маг девятьсот девяносто девятого уровня» касается его. Какой стыд…

* * *

       Лишь спустя пару часов, уже лёжа в обнимку после совместного — на удивление, хозяин комнаты слишком легко поддаётся на эту идею, когда измотается — похода в душ, студенты смогли сосредоточиться на фильме. Идия улёгся головой на чужую грудь, слушая сердцебиение, и бездумно пялился на экран. Неприятно осознавать, что такая простая вещь, вроде секса, может отнимать слишком много сил. Мысленно каждый раз благодарил Маллеуса за то, что он следит за его состоянием, иначе было бы неприятно отключиться в процессе от переизбытка чувств и излишней вымотанности. Из колонок донёсся душераздирающий крик молодой девушки, которую только что пырнули. — Неправдоподобно. Слишком много крови от одного случайного удара. — возмущается фейри, проводя подушечками пальцев по небольшой впадинке меж чужих лопаток, от чего Шрауд умиротворённо прикрывает глаза. — Разве в той части не находится печень? — парирует, невесомо касаясь губами подкаченного торса где-то в районе ключиц. Сейчас безумно хотелось спать. Убийца что-то говорит своим пленникам, как будто типичный злодей из кино. Парень слушает в пол-уха, ощущая, как сознание медленно уходит в далёкие дебри. Возможно, то был некоторый побочный эффект от отношений с «великим и ужасным», но знать наверняка никто не мог. Может, это и вовсе была плата за время адаптации, которое длилось уж слишком долго. — Останься на ночь.        Ответом сперва служит тишина, а уже после — согласное мычание. К сожалению, они оба прекрасно понимают, что Дракония уйдёт почти сразу, как убедится, что его любимый тихо-мирно дремлет. Во время учебной недели у них не получается встречаться с подобным продолжением слишком часто, к тому же, никто не отменял, что обеспечение стабильности студентов в общежитии требует присутствия старосты в пределах досягаемости. Не получится. Но обоим хочется.

* * *

       Маллеусу никогда не нравилось уходить не попрощавшись с тем, кого любит. С тех пор, как всё его внимание сосредоточилось на Идии, получалось с удивительной лёгкостью покидать общежитие, не предупредив ни Лилию ни Себека с Сильвером, но уйти из комнаты расслабленного спящего партнёра казалось чем-то до безумия неправильным. Он кружит по помещению, выбравшись из тёплых объятий юноши, не зная, как стоит поступить. Эгоистичное желание остаться мешалось с последней просьбой, озвученной Шраудом за этот вечер, и сталкивалось в жестокой драке с подоспевшим здравым смыслом от осознания того, что без него в общежитии «Диасомнии» начнётся настоящий хаос.        Если его заставят говорить честно, то фейри признается, что готов никогда больше не появляться на людях, лишь бы остаться сейчас с любимым. Но жизнь жестока. В нерешительности Дракония садится на край чужой кровати, аккуратно проходится кончиками пальцев по мягкой коже бледного оголённого плеча, ухмыляясь от вида красноватых пятен, так отчётливо заметных даже с синим освещением в комнате. Глядит на умиротворённое личико Идии и не может сдвинуться с места, только глаза с трудом отводит, ведь иначе сделает любое безрассудство, которое только было возможно. — Если собрался уходить, то накинь худи. Там холодно. — вдруг бурчит полубог, проснувшись от прикосновений. Слишком чуткий сон, хотя внешне было и не сказать. Да и это ведь не первый раз, как Маллеус покидает его, не дождавшись утра.        Прежде, чем ему хотя бы попытаются ответить, Шрауд накрывается одеялом с головой, тем самым отгоняя чужую руку, предпочитая вернуться ко сну, а не печалиться от неизбежности.        Брюнет молчит, не зная, что стоит делать теперь. Одна мысль о том, чтобы надеть на себя излюбленную толстовку своего парня приводила в восторг, и в придачу возникало какое-то странное чувство нахлынувшего спокойствия. Знание о том, что Идия беспокоится о нём, для Драконии было подобно уютным объятиям из детства, когда его окружали заботой все, кто только был поблизости. Но сейчас это что-то другое: теплее, приятнее, желаннее. Отдавая всего себя отношениям, он ждал даже малюсенького намёка, что его чувства взаимны до сих пор. Маллеус прекрасно знает, насколько сложно его любимому даётся контакт с окружающими, и готов был ждать хоть целую вечность, лишь бы в их отношениях не было принуждений. Он уже натворил бед, когда его опекун заявил об уходе. Нельзя, чтобы это повторилось. Нельзя удерживать кого-то или заставлять делать что-либо силой. Этот урок он выучил, пускай и не сразу.        Колеблется, не решается встать с постели. Рука, прежде покоившаяся на чужой мягкой коже, зависла в воздухе без какого-либо действия. Парень несколько озадаченно глядит на укутавшегося в одеяло Шрауда, с каждой секундой желая остаться на подольше. Просто скинуть обувь, лечь рядом и обнять этот «кокон» социофобии и тревожности, чтобы никогда больше не отпустить. Но время близилось к пяти часам, а утренние сборы студентов начинались в восемь. Подготовка к ним заняла бы слишком много времени, а сам Маллеус, пусть и отказывается это признавать, всё же хочет поспать.        Недовольно вздыхает, злясь скорее на ситуацию и собственные обязательства, и сразу после моментально меняется в лице, вновь смотря влюблёнными глазами на чуть вздымающийся от каждого вдоха и выхода Идии «кокон» из одеяла. Не без труда поднимается, бросая печальный взгляд на выглядывающие из-под тёплой ткани тонкие пальцы. Проходится глазами по комнате, почти сразу упираясь в бледно-синюю безразмерную кофту, застрявшую на спинке кресла. Она всегда казалась безумно тёплой и удобной, ведь принадлежала самому прекрасному парню на свете. Аккуратно подбирая вещицу, фейри с интересом разглядывает знакомую ткань, мечтая закутаться в неё поскорее, даже если не испытывает особой слабости перед холодом. Просто это был первый раз, когда Шрауд позволяет ему взять что-то из его одежды. Конечно, Маллеус прежде и не просил об этом, но отрицать потаённое желание перед сном лежать в своей комнате в общежитии и вдыхать остатки запаха владельца кофты было бы глупо.        Наконец надевая худи и боязливо поправив рукава, словно одно неверное движение уничтожит одежду за секунду, староста «Диасомнии» с детским любопытством посматривает в сторону кровати. В небольшой щели «кокона» сверкнули золотистые глаза, поедающие его взглядом. Но Дракония стоял к постели боком, так что его парню было сложно увидеть полноценную картину. — Мне идёт? — хмыкает Маллеус, даже не потрудившись застегнуть молнию, оставив элемент одежды болтаться по обе стороны, демонстрируя миру внутреннюю узорчатую подкладку. — Просто свали. — Идия отворачивается к стене, не зная толком, чего ему хочется больше: проспать весь день к чёртовой матери или схватить любимого за руку и запретить уходить. Он и сам удивляется, насколько сентиментальным может быть, состоя в отношениях, но времени привыкнуть было достаточно. Ну, возможно, сегодня ему особенно хотелось задержать этого придурка в своей комнате. Подлецу всё к лицу, как говорится, да? До этого момента Шрауд был убеждён, что ни на ком эта толстовка не будет так хорошо смотреться, как на нём самом, пускай и не разбирался в моде на уровне случайного студента «Помфиор».        Фейри хитро щурится, тихо посмеивается и, подобравшись к зеркалу, смотрит на себя со стороны. Он действительно смотрелся в чужой одежде весьма гармонично: мягкий синий выделялся ярким пятном — пускай оттенок и был приглушённым — на фоне чёрной шёлковой рубашки и брюк, концентрируя на себе внимание любого, приятно оттенял зелёные радужки глаз и придавал некую атмосферу комфорта. Маллеусу нравилось. Оборачивается на завёрнутого в одеяло Идию. Умилённо выдыхает, в последний раз подходит к кровати и осторожно берёт чужую выглядывающую из-под ткань ладонь, чтобы оставить прощальный поцелуй на костяшках пальцев. Тонкие фаланги чуть сжимаются в кулак, Шрауд что-то недовольно и неразборчиво бурчит, но руку не убирает. Сладость момента нарушает звук поступившего на смартфон брюнета сообщения. Видимо, его отсутствие наконец заметили.

* * *

       В центральной гостиной «Диасомнии» его уже поджидала обеспокоенная троица. Крикливый Себек замечает его первым, тут же подскакивая на месте. — Мастер Маллеус! Вы в порядке? — он решительно делает шаг в сторону старосты, но тут же поражённо замирает, заметив чужую кофту. Застывает в немом шоке посчитав одежду то ли посмертным трофеем, то ли вопиющей наглостью старосты «Игнихайд». Прежде, чем он успевает сорваться на крик, встревает Лилия, прежде присматривающий за клюющим носом Сильвером. — Развлекался с Идией? — вампир расплывается в хитрой улыбке. Узнал всё сам ещё пару месяцев назад, а нынешний аутфит Драконии только подтвердил догадки. Что ж, лезть в чужие отношения он не станет, пока не попросят. Ну, может, как-нибудь даст несколько непрошенных советов.       В ответ на подначки опекуна Маллеус лишь виновато склоняет голову в бок, улыбаясь. Руки, спрятанные в тёплых карманах, чуть сжимают приятную на ощупь внутреннюю подкладку, то и дело натыкаясь на торчащую длинную нитку, которую так и хотелось оторвать, но было нельзя: вдруг это как-то было нужно Шрауду? Доставлять дискомфорт любимому не, особенно после того, как тот доверил брюнету свою вещь. — Подробностей не будет. — коротко заявляет он, наконец ощутив острую необходимость во сне. — Удрать без предупреждений в чужое общежитие? У тебя что, переходный возраст? — Ванруж сотрясает воздух, заставляя застывшего в недоумении Себека лишь переводить взгляд со старосты на заместителя. — Лилия, эта часть моей жизни, при всём уважении, останется для тебя закрытой. — раздражённо выдыхает Дракония, повергая в шок даже проснувшегося Сильвера.        В гостиной повисает напряжённое молчание, с которым Маллеус даже не пытался ужиться, с чисто совестью отправляясь в сторону своей спальни. Лишь на самом подходе к двери он слышит возмущённые крики наставника.

* * *

       Спустя полтора часа, проведённых в сновидениях, фейри обнаруживает себя в той же кофте. Он лежал поверх застеленной с прошлого дня кровати, завёрнувшись худи, словно в шерстяной плед. На ткани ещё оставался сладкий запах карамели и фруктовой газировки, вечно витавший в комнате Идии, и еле уловимые нотки парфюма из прострела, который Дракония передал ему через Орто несколько месяцев назад. Конечно же, его выдали с потрохами, и после любимый долго жаловался на то, что не пользуется духами из чистого принципа. И всё же, при каждой личной встрече медовый запах морозной ночи лип к шее и плечам старосты «Игнихайд».        От досадного осознания очередного одиночного пробуждения Маллеус рассеянно прикрывает глаза, зарываясь носом поглубже в складки кофты, теребя пальцами один из шнурков-затяжек от капюшона. Конечно, ему стоило подняться с кровати и переодеться в специальную униформу «Диасомнии», но когда ещё выпадет возможность раствориться в иллюзорном чувстве присутствия партнёра в собственной спальне? Они никогда не устраивали «домашних свиданий» здесь: Идия настоял ещё в самом начале, не желая попадаться другим студентам на глаза.        В реальность брюнет возвращается лишь после стука в дверь и до странного бодрого голоса Сильвера. Что сказал «сводный брат» не было так важно, это, так или иначе, оповещение о скором собрании и начале очередной тренировки. Отвертеться не выйдет.        Наконец принимает сидячее положение, свешивая ноги с кровати, и по чистой случайности бросает беглый взгляд на зеркало. В голове у Маллеуса тут же прогремела весьма заманчивая идея. Конечно, это сведет его парня с ума, но только в хорошем смысле. Во всяком случае, Драконии хотелось проверить, как скоро староста «Игнихайд» примчится сюда, если вообще сможет преодолеть стах социума и выйти из комнаты. И почему-то было стойкое ощущение, что он сможет.        Маллеус подрывается на ноги, скидывает с себя чужую вещь, а затем, оставляя небрежные царапины на шёлковой ткани, расстёгивает пижамную рубашку. По-неправильному небрежно оставляет её висеть на спинке стула, а после снова глядит в зеркало. В отражении чётко были видны отметины, которых он сам не замечал: Идия редко оставляет на нём засосы — в основном из-за того, что его просто-напросто прижимают к кровати —, а когда решается, то делает это слишком незаметно для партнёра. С чувствительностью у старосты «Диасомнии» всё в порядке, просто он привык чувствовать покалывание от укусов, к которым любимый прибегал гораздо чаще, и потому пропускал лёгкое пощипывание на шее.        С минуту рассматривает багровеющие отметины, касаясь некоторых кончиками пальцев. Тихо смеётся, безумно скалится, пока перед глазами мелькают моменты прошлой ночи. С трудом прогоняет воспоминания. Подхватывает с кровати кофту, хватает с прикроватного столика телефон и укладывается поясницей на подушки. Недолгое общение с Кейтером однажды послужило на пользу: теперь «великий и ужасный» умеет делать селфи, не сломав при этом очередной телефон.        Пару секунд вертит верёвочку от капюшона между пальце, а после наконец прихватывает её клыками. Само худи не застёгивает, даже наоборот: расправляет пошире, сильнее демонстрируя чужие следы на собственной аристократически бледной коже. Поддевает одним ногтем металлическую молнию, а вторую руку, сжимающую смартфон, чуть выдвигает вперёд, ловя в кадр всю созданную картину. Звук сработавшей камеры разбивает тишину в комнате, и только после этого Дракония успокаивается, неловко отряхивая чужую одежду от воображаемой налетевшей пыли. Оставалось лишь отправить готовое фото.        Парень чуть не роняет гаджет, едва отослав изображение, когда к его двери с очередным стуком возвращается Сильвер, сообщая о поджимающем времени. Утренняя практика требовала всего внимания.

* * *

       Когда дверь, ведущую в гостиную «Диасомнии» отшибает в стену, а петли жалостливо скрипят, моля о пощаде, вздрагивает даже Маллеус. Не потому, что общежитие может оказаться под угрозой, вовсе нет. Потому что он чётко знает, кто именно явился на порог, не желая распинаться о надобности поговорить. А ведь прошло всего полчаса, вау. — Какого чёрта?! Шрауд, совсем страх потерял вламываться в обитель мастера Маллеуса?! — первым возникает Себек, без выяснения причин набрасываясь на непрошенного гостя с криками. — Если жизнь во дворце не научила его нормам приличия, то это сделаю я. Свали в туман, прикройся тучкой, клоун.        Тогда-то Дракония и оборачивается. На глаза сразу бросаются сменяющие друг друга цвета пламени: красный цвет злости плыл пятнами и полосами от корней, но не покрывал собой всё пламя, давая большую часть места типичному синему. И даже так, у фейри получилось углядеть множество розовеющих полос то там, то тут, быстро теряющихся в алеющем огне.        Он замечает, как Идия зло зыркает на Зигвольда, толкая его куда-то в сторону, освобождая себе дорогу. «Что-то новенькое» вмиг всплывает в голове у местного старосты. В прочем, все, кто знал Шрауда достаточно долгий срок, сходились с ним во мнении: чтобы самый заклятый гик Колледжа Ночного Ворона лично явился в чужое общежитие и распылялся злобными фразочками? Да быть такого не может! Но чудеса случаются.        Пока Дракония поражённо глядит на бурю эмоций, отражённую в чужой причёске, староста «Игнихайд» успел дойти до него. Сердито оглядывает чуть открытую шею партнёра, а после вперивается в глаза и недовольно командует: — Возвращай мою кофту, извращенец грёбаный! — стреляет янтарными радужками в самую душу. Кажется, у Маллеуса только что появился новый фетиш.        Сам от себя такого не ожидая, брюнет расплывается в садомазохистской улыбке, в голове рисуя образ доминантного Шрауда. Мечты, ах мечты. Слова, сказанные Идией в начале их отношений тут же всплывают в памяти, намекая что не всякому чуду дано сбыться.        Стоило только установить зрительный контакт, как от взора Маллеуса не ускользает резкий приток розового в чужом пламени. Красный чуть поубавился, откладывая смерть любого живого существа в радиусе пятисот метров на неопределённый срок. Зрачки его парня чуть расширились, словно у кошки, и от этого фейри заворожённо задохнулся. Вместо ответа он трепетно ухватывает чужую ладонь, целует костяшки пальцев и уводит юношу в сторону лестниц. Опешивший полубог не сразу понимает, что происходит, а как только осознание накрывает его, судорожно оборачивается на студентов, что явно заметили тот любовный жест. Первокурсники смущённо отворачиваются, более старшие ребята то спешат узнать о состоянии Себека, что умудрился стукнуться лодыжкой о кофейный столик, то поспешно ретируются из общежития. Оглядывается на партнёра, замечая краешек хитрой зубатой улыбки. — Подожди, что? Зачем ты меня тащишь? Маллеус, что за херня?! — лёгкая паника захлёстывает величественной волной, и до Идии доходит самый вероятный исход этой «прогулки до спальни». И ещё огромная вероятность раскрытия их с Драконией отношений перед всем колледжем…

* * *

       Лёжа в чужой комнате, под непривычно удобным одеялом, Шрауд с трудом прогоняет мысль перезабить Маллеуса в контактах телефона как «сексоголик». По сути-то и дня не прошло с прошлого «марафона», а этот ящер уже успел отыметь полубога в двух разных общежитиях, шепча всякие мерзости — от которых их обоих крыло ещё сильнее — в процессе, и позах, о которых в приличном обществе не говорят.        У Идии звёзды перед глазами летают, когда его, всего такого липкого от только-только принятого душа, накрывают его же кофтой поверх зеленоватой хлопковой ткани. — Возвращаю. — шепчет фейри, оставляя на голом плече любимого заботливый поцелуй, тут же закрывая участок толстовкой, поправляя её. — Можно было просто принести… — нехотя парирует староста «Игнихайд», опасаясь двигаться лишний раз. — Не отправляй мне такие фотки. Это стрёмно. И что это ещё за «если хочешь её вернуть, то приходи и возьми»? Ты ведь сам собирался зайти вечером. — Услышал, что в отношениях иногда отправляют подобные фотографии партнёру, вот и решил… — осекается, заметив недовольный взгляд, так и говорящий «а меня спросить не пробовал?», и отвлекается от начатой темы. — И у тебя был такой забавный вид, когда ты пришёл в гостиную, что я просто не мог удержаться! Ни разу не видел тебя в водолазке, огонёк. — мягко гладит любимого по спине, убаюкивая, и целует в лоб. В ответ слышит лишь недовольное смущённое бормотание.        Они оба понимают, что успеют набить ещё множество шишек в своих попытках сделать отношения идеальными. Они ещё совсем юны, неопытны, несмотря на всё пережитое. Несмышлёные студенты, нашедшие отдушину в отношениях, погружаясь в них с головой каждый день. У обоих есть свои принципы, болезненные темы, и изменить это даже для любимого партнёра очень сложно. У них впереди ещё две сотни лет, если не три. Всё успеется.        Цените хорошую шумоизоляцию в общежитиях.