мой ангел плоти

Чувак давно перестал считать, сколько людей ненавидит. Проще было завести список тех, кого он ещё не успел возненавидеть...

Список оставался пустым.

Особенно он ненавидел себя. За тупость. За жестокость, За то, что после всего устроенного им в Парадайзе, мир почему-то продолжал существовать. Это казалось личным оскорблением. А, теперь? теперь что..? ему приходиться скрываться, не высовываться в люди, ради своей же собственной безопасности. Мужчина смотрел в зеркало, смотря на своё воображение. Ты уродлив. Ты никогда не заслуживал счастье в этом мире.

Ты жалок.

Лишь мясо, та кости которые способны двигаться и сеять хаос. Не надоело ли тебе? -я лишь хотел быть в безопасности... я тоже заслуживаю...

Молчание.

В мире кое-что оставалось что не было безразличным для молодого-мужчины. Это была Ангел, но в том же время навязчивые мысли поглощали его с ног до головы. Она бы никогда не простила такого ублюдка как он. В её глазах он казался мерзким уродом, который отнял у неё то что было в этой жизни. — Это ты, — прошипела она. — Возможно. Уточни, за что именно. — Ты отнял у меня самое важное. Чувак задумался. — Слушай, это вообще ничего не сужает. Оказалось, много лет назад из-за одного из его поступков ангел лишилась чего-то, что делало её... собой. Части души, крыльев — она никогда не объясняла прямо. Только смотрела так, словно мечтала свернуть ему шею. Самое смешное было в том, что Чувак был с ней согласен. Каждый день она напоминала ему, какой он отвратительный человек. Каждый день он соглашался. И с каждым днём ей становилось всё труднее его ненавидеть. Потому что невозможно причинить человеку боль словами, если он уже сказал себе всё это раньше. А ещё потому, что этот жалкий, циничный ублюдок почему-то продолжал таскаться за ней, помогать ей и бесить её своими идиотскими шутками.

Они оба хотели, чтобы другой исчез.

Никто из них не хотел уходить первым.

А — Я тебя ненавижу. Ч — Принято к сведению. А — Нет, серьёзно. Всем своим существом. Ч — Ага. Ангел сжала кулаки. Чувак сидел на капоте разбитой машины и лениво ковырялся в пачке пончиков. А — Ты вообще слушаешь? Ч — Конечно. Ты ненавидишь меня. Новостей на сегодня больше нет? Она едва удержалась, чтобы не столкнуть его на землю. В этом и заключалась проблема. Её ненависть была настоящей. Горячей. Старой. Она помнила момент, когда потеряла то, что было для неё дороже всего. Помнила боль. Помнила его. А он... Он просто принимал её ненависть как прогноз погоды. Будто заслуживал. Будто ничего другого и не ждал. Иногда ей хотелось ударить его. Иногда — спросить, почему он ни разу не попытался оправдаться. А — Почему ты никогда не споришь? Чувак поднял взгляд. Ч — Насчёт чего? А — Насчёт меня. Насчёт того, что я обвиняю тебя. Ч — Потому что ты права. Ответ прозвучал слишком быстро. Слишком честно. Она замолчала. А — Даже не зная, что именно ты у меня отнял? Ч — Какая разница? Он пожал плечами. А — Если ты до сих пор так на меня смотришь, значит, это было важно. Впервые за долгое время ангел не нашлась что ответить. Потому что в его голосе не было насмешки. Только усталость. Будто он таскал за собой собственную вину так долго, что она стала частью позвоночника. А — Ты идиот. Ч — Это уже более конструктивная критика. Она всё-таки ударила его по плечу. Чувак болезненно поморщился. Ч — Ай. А — Я била сильнее. Ч — Знаю. А — И буду. Ч — Знаю. Она ненавидела его. Ненавидела его ухмылку. Его равнодушие. Его способность превращать любой разговор в нелепый фарс. И больше всего — его привычку смотреть на себя её глазами. Потому что тогда она видела то, чего видеть не хотела. Человек, которого она считала чудовищем, давно уже вынес себе приговор. И исполнял его каждый день. Медленно. С особой жестокостью. Самостоятельно. Ч — Эй, ангел. А — Что? Ч — Если однажды ты всё-таки меня убьёшь... Она закатила глаза. А — Продолжай. Ч — Можно сначала предупредить? Мне надо будет покормить собаку. Несколько секунд стояла тишина. Потом ангел неожиданно рассмеялась. Коротко. Невольно. И сразу же возненавидела себя за это. А Чувак смотрел на неё так, словно услышал самый прекрасный звук во вселенной. Это напугало её куда сильнее, чем вся её ненависть. Смех оборвался слишком быстро. Ангел отвернулась первой. Будто ничего не произошло. Будто её губы не дрогнули. Будто Чувак не смотрел на неё так, словно только что увидел чудо. А — Даже не начинай. Ч — Что именно? А — Вот это выражение лица. Ч — Какое? А — Тупое. Ч — Конкретнее. А — Счастливое. Чувак мгновенно нахмурился. Ч — А, понял. И снова стал выглядеть так, будто жизнь была ошибкой проектирования. Почему-то это разозлило её ещё сильнее. Они продолжили путь молча. Разрушенная дорога тянулась через выжженную пустошь. Где-то вдали что-то горело. Где-то стреляли. Для Чувака это был вторник. Ангел шла впереди, пытаясь не думать. О том смехе. О его взгляде. О том, как быстро он спрятал радость, стоило ей попросить. Через пару часов она услышала шаги позади. Слишком тихие. Слишком медленные. Она обернулась. Чувак отстал на несколько метров. А— Ты чего плетёшься? Ч — Ничего. А — Врёшь. Ч — Немного. Он выглядел паршиво. Даже по его меркам. Под глазами залегли тени. Движения стали вялыми. А — Ты ранен. Ч — Бывало хуже. А — Это не ответ. Ч — Тогда да. Ранен. А — С каких пор? Ч — Со вчера. Ангел остановилась. А — Со вчера?! Ч — Я был занят. А — Чем?! Ч — Меня пытались убить. Она уставилась на него. А — И это, по-твоему, уважительная причина? Ч — Обычно да. Он ожидал, что она снова ударит его. Вместо этого ангел подошла ближе и резко задрала его куртку. На боку расплывалось тёмное пятно крови. Чувак тихо выругался. Ч — Ну вот. Теперь неловко. А — Ты идиот. Ч — Да. А — Абсолютный идиот. Ч — Да. А — Безнадёжный. Ч — Ага. Она замолчала. Потом неожиданно для самой себя коснулась его раны. Мягко. Осторожно. Будто боялась сделать больнее. Чувак застыл. Словно забыл, как дышать. А — Не двигайся. Ч — Хорошо. А — И не смотри на меня так. Ч — Как? А — Будто я тебя жалею. Он отвёл взгляд первым. Именно тогда она поняла. Он не боялся её ненависти. Не боялся её угроз. Не боялся умереть. Его пугало совсем другое. Доброта. Любая. Даже самая маленькая. Словно он искренне считал, что не имеет на неё права. От этой мысли внутри стало неприятно. Почти больно. А — Почему ты такой? Чувак усмехнулся. Улыбка получилась кривой. Ч — Потому что жизнь полна возможностей. А — Это не ответ. Ч — Другого у меня нет. Она закончила перевязку и отпустила его. На секунду их руки соприкоснулись. Всего на секунду. Но Чувак отдёрнул ладонь так быстро, будто обжёгся. Ангел нахмурилась. Она знала этот жест. Так ведут себя не люди, которые ненавидят других. Так ведут себя люди, которые ненавидят себя настолько сильно, что любое проявление тепла кажется ошибкой. И впервые за всё время ей захотелось узнать, кто сделал его таким. Потому что чем дольше она смотрела на Чувака, тем меньше верила, что этот человек справился с этим в одиночку. А где-то глубоко внутри уже рождалась мысль, которой она боялась дать имя. Если он действительно виноват в том, что отнял у неё самое важное... То почему ей всё сильнее хочется защитить его от самого себя?

Ночью ангел не спала. Чувак спал. Точнее, делал вид. Она уже научилась замечать разницу. Когда человек спит, он расслабляется. Когда спит Чувак — он выглядит так, будто готов вскочить и стрелять через секунду. Даже сейчас его рука лежала рядом с оружием. Будто он ожидал нападения. Будто мир ни разу не давал ему повода ожидать чего-то другого. Костёр потрескивал между ними. Ангел смотрела на огонь. Потом на него. Потом снова на огонь. И снова на него. Это начинало раздражать. Она должна была ненавидеть его. Должна была помнить, почему идёт за ним через весь этот проклятый мир. Должна была ждать возможности отомстить. Вместо этого она сидела и проверяла, не открылось ли у него кровотечение. Жалкое зрелище. Ч — Ты слишком громко думаешь. Она вздрогнула. Чувак не открывал глаз. А — Ты не спишь. Ч — Никогда не говорил обратного. А — С каких пор? Ч — Лет пятнадцать назад. А — Это была шутка. Ч — А я нет. Повисла тишина. Ангел почувствовала неприятный холод внутри. Пятнадцать лет. Он сказал это так спокойно. Словно речь шла о погоде. А — Почему? Чувак молчал. Слишком долго. Ч — Кошмары. Она ожидала услышать насмешку. Или очередную глупость. Но его голос прозвучал тихо. Почти пусто. А — Из-за того, что ты сделал? Ч — Из-за того, что делал. Ангел не знала, что ответить. Он редко говорил о себе. Почти никогда. И сейчас ей казалось, что если она задаст ещё один вопрос, то он снова закроется. Поэтому она просто сидела рядом. Молча. Через несколько минут Чувак заговорил сам. Ч — Знаешь, что самое смешное? А — Что? Ч — Я не помню половину людей, которых убил. Она напряглась. А — А вторую половину? Ч — Их помню слишком хорошо. Костёр треснул. Где-то вдали завыл ветер. А — И где-то среди них я? Ч — Нет. Ответ прозвучал мгновенно. Чувак наконец открыл глаза. Ч — Тебя я помню полностью. Их взгляды встретились. На секунду. На две. На три. Что-то дрогнуло внутри неё. Что-то очень старое. Очень болезненное. А — Почему? Он усмехнулся. Печально. Ч — Потому что ты была первой, кто посмотрел на меня как на человека. Ангел замерла. А — Что? Ч — До того как всё испортилось. Она почувствовала, как сердце пропустило удар. А — Мы были знакомы раньше? Чувак отвёл взгляд. Слишком поздно. Она уже увидела сожаление. Настоящее. Глубокое. А — Чувак. Он молчал. А — Что ты сделал? Молчание. А — Чувак. Ч — Лучше не знать. А — Что ты сделал?! Он медленно выдохнул. Будто собирался шагнуть с края крыши. Ч — Ты права. А — Насчёт чего? Ч — Я действительно отнял у тебя самое важное. В груди ангела всё сжалось. А — Что именно? Несколько секунд он просто смотрел в огонь. А потом тихо сказал: Ч — Меня. Она не поняла. Сначала. А потом поняла. И пожалела об этом. Потому что впервые за всё время увидела на его лице не вину. Не стыд. Не ненависть к себе. А горе. Старое. Такое старое, что оно успело стать частью его самого. Ч — Когда-то ты любила меня. Костёр продолжал гореть. Мир продолжал существовать. Но ангелу показалось, что всё вокруг вдруг стало очень тихим. Ч — А потом я сделал всё, чтобы ты больше никогда не смогла. А — Врёшь. Это было первое, что она смогла сказать. Чувак кивнул. Будто ожидал именно такой ответ. Ч — Возможно. А — Нет. Врёшь. Она поднялась на ноги. Слишком резко. Слишком зло. А — Я бы помнила. Ч — Не факт. А — Я бы помнила! Ч — Ты много чего не помнишь. В его голосе не было насмешки. Только усталость. От этого хотелось ударить сильнее. А — Не смей. Ч — Что? А — Говорить так, будто знаешь меня лучше меня самой. Чувак тихо рассмеялся. Без радости. Ч — В этом-то и проблема. Она замерла. И впервые за долгое время увидела страх. Не у себя. У него. Настоящий. Голый. Он смотрел в огонь и будто не замечал её. Будто говорил не с ней. С каким-то призраком из прошлого. Ч — Ты всегда ненавидела, когда я так делал. А — Делал что? Ч — Решал за тебя. Ангел почувствовала неприятное напряжение в груди. А — Я не понимаю, о чём ты говоришь. Ч — Знаю. А — Тогда объясни. Чувак долго молчал. Потом поднял взгляд. Ч — Нет. Она уставилась на него. А — Нет? Ч — Нет. А — После всего этого? Ч — Именно после этого. А — Ты издеваешься? Ч — Немного. А — Чувак! Ч — Потому что если я расскажу всё сейчас... Он замолчал. А — Что? Ч — Ты уйдёшь. Ответ прозвучал настолько честно, что она потеряла заготовленную злость. А — И ты этого боишься? Ч — Да. А — После всех разговоров о том, какой ты ужасный человек? Ч — Да. А — После того как ты сам утверждаешь, что разрушил всё? Ч — Да. Он усмехнулся. Криво. Почти виновато. Ч — Видишь ли, я могу ненавидеть себя сколько угодно. А — Но? Ч — Но мне всё ещё не хочется оставаться одному. Эти слова ударили сильнее любой пощёчины. Потому что они были слишком человеческими. Слишком простыми. Слишком честными. Ангел отвела взгляд. Ей вдруг стало трудно дышать. Она столько времени представляла его монстром. Чудовищем. Врагом. Причиной своей боли. Но сидящий перед ней человек выглядел не как чудовище. Он выглядел как кто-то, кто проиграл очень давно и до сих пор не понял, зачем продолжает жить. А — Ненавижу тебя. Пробормотала она. Ч — Знаю. А — Нет, серьёзно. Ч — Верю. А — Ты невыносим. Ч — Часто слышу. А — И перестань соглашаться! Чувак удивлённо моргнул. Ч — Почему? А — Потому что это бесит! Ч — Хорошо. А — Хорошо? Ч — Хорошо, не буду соглашаться. А — Вот именно. Ч — Ты не права. Она моргнула. Потом ещё раз. А — Что? Ч — Ты сказала, что я невыносим. А — Да. Ч — Не согласен. На несколько секунд повисла тишина. А потом ангел поняла. И против воли рассмеялась. Громче, чем в прошлый раз. Чувак тоже улыбнулся. По-настоящему. Без привычной горечи. И именно в этот момент где-то глубоко внутри неё что-то дрогнуло. Не воспоминание. Пока ещё нет. Скорее чувство. Слабое. Едва заметное. Будто она уже видела эту улыбку раньше. Очень давно. В другой жизни. До того, как научилась его ненавидеть. А может быть... До того, как он дал ей для этого причину. Она перестала смеяться первой. Чувак — тоже. И от этого стало неловко. По-настоящему неловко. Не как обычно, когда кто-то пытался их убить. Не как когда вокруг рушились здания. Не как когда они ругались. А хуже. Потому что они вдруг остались наедине с тишиной. И с тем, что происходило между ними. А — Не улыбайся. Ч — Уже нет. А — И не смотри на меня так. Ч — Как? А — Будто сейчас скажешь что-то умное. Ч — Тогда можешь расслабиться. Она фыркнула. И снова почувствовала это странное ощущение. Словно так уже было. Будто они уже сидели когда-то рядом. Смеялись. Спорили. Жили. Мысль появилась внезапно. И разозлила её. А — Если мы были знакомы... Чувак напрягся. Совсем чуть-чуть. Но она заметила. А — То почему я ничего не помню? Он молчал. А — Чувак. Ч — Не спрашивай. А — Поздно. Он закрыл глаза. Тяжело выдохнул. И впервые за всё время выглядел человеком, который действительно не хочет отвечать. Не потому что ему всё равно. Наоборот. Слишком не всё равно. Ч — Потому что ты сама попросила. Мир замер. А — Что? Ч — Ты сама попросила забыть. А — Это невозможно. Ч — Возможно. А — Зачем? Чувак горько усмехнулся. Ч — Потому что любить меня оказалось плохой идеей. Сердце пропустило удар. А — Не смей. Ч — Что? А — Говорить такие вещи так спокойно. Ч — Я не спокоен. Она хотела возразить. Но не смогла. Потому что увидела его руки. Они дрожали. Совсем немного. Но дрожали. А — Что произошло? Он долго смотрел на огонь. Потом наконец ответил. Ч — Я выбрал себя. Ангел нахмурилась. А — Что это значит? Ч — Это значит, что в один момент мне пришлось выбирать между тобой и собой. А — И ты выбрал себя. Ч — Да. Она ждала оправданий. Объяснений. Обстоятельств. Но он просто сидел. И признавал вину. Как всегда. А — И что случилось потом? Ч — Потом ты умерла. Воздух будто исчез. Она уставилась на него. Не моргая. Не двигаясь. А — Что? Чувак поднял взгляд. В его глазах не было ни капли шутки. Ч — Ты умерла. Она почувствовала холод. Страшный. До костей. А — Нет. Ч — Да. А — Нет. Ч — Поэтому ты теперь такая. Он посмотрел на её крылья. На свет, который иногда проступал под кожей. На её глаза. Ч — Поэтому ты стала ангелом. Она отступила на шаг. Потом ещё на один. Память молчала. Но внутри вдруг возникло чувство. Неправильное. Словно в её душе существовала дверь, которую она никогда не открывала. И сейчас кто-то стоял по ту сторону. А — Ты врёшь. Ч — Хотел бы. А — Это невозможно. Ч — Возможно. А — Тогда почему я здесь? Чувак долго не отвечал. Слишком долго. А потом сказал то, чего она боялась услышать. Ч — Потому что ты вернулась за мной. Она замерла. А — Что? Ч — После смерти. А — Не говори ерунды. Ч — Это не ерунда. Он смотрел прямо на неё. И впервые за всё время в его взгляде было не чувство вины. А ужас. Настоящий. Ч — Ты вернулась ради меня. А — Нет. Ч — Да. А — Зачем? Губы Чувака дрогнули. Будто он хотел засмеяться. Или заплакать. Он сам не знал. Ч — Чтобы спасти меня. Тишина. Ч — И знаешь, что самое отвратительное? Она не ответила. Ч — Даже после того, что я сделал... Он отвёл взгляд. Словно не мог вынести собственных слов. Ч — Даже после этого ты всё равно пыталась. И впервые за всё время ангел не нашла в себе ненависти. Только растерянность. Потому что если он говорил правду... То самым важным, что он у неё отнял, была не сила. Не память. Не крылья. А целая жизнь. Она ушла до рассвета. Просто встала и ушла. Без слов. Без угроз. Без привычного «ненавижу тебя». Чувак проснулся и несколько секунд смотрел на пустое место у костра. Потом кивнул самому себе. — Ну да. Это было ожидаемо. На самом деле он удивлялся, что она не ушла раньше. После всего сказанного. После всего, что он скрывал. После правды. Или хотя бы её части. Он собрал вещи. Потушил костёр. Постоял ещё немного. Будто чего-то ждал. Потом развернулся и пошёл в другую сторону. Так было правильно. Так должно было быть. Он всегда это знал. Некоторые люди появляются в твоей жизни, чтобы сделать её лучше. А потом ты всё портишь. Жизнь, в которой она любила человека, которого теперь должна была ненавидеть. К полудню он уже успел ввязаться в две драки, словить пулю по касательной и потерять последнюю банку газировки. Жизнь возвращалась в привычное русло. Отвратительное. Предсказуемое. Одинокое. К вечеру он сидел на крыше полуразрушенного магазина и смотрел на закат. Не потому что любил закаты. Просто больше было не на что смотреть. Ч— Жалкое зрелище. Чувак замер. Этот голос он узнал бы даже после конца света. Особенно после конца света. Ч — О, нет. А — О, да. Он медленно обернулся. Ангел стояла за его спиной. Злая. Уставшая. И почему-то ещё более раздражённая, чем обычно. Ч — Ты вернулась. А — Не делай такое лицо. Ч — Какое? А — Радостное. Ч — Поздно. Она выругалась. Очень некрасиво. Очень по-человечески. И села рядом. Несколько минут они молчали. Ветер шевелил её волосы. Чувак старательно смотрел вперёд. Потому что смотреть на неё было опасно. Особенно сейчас. А — Значит, я тебя любила. Он вздрогнул. Не от слов. От того, как спокойно они прозвучали. Ч — Похоже на то. А — И умерла из-за тебя. Ч — Да. А — И вернулась ради тебя. Ч — Да. А — И теперь ничего не помню. Ч — Да. Она задумчиво кивнула. Потом спросила: А — Ты заслуживаешь прощения? Ответ пришёл мгновенно. Ч — Нет. Даже слишком быстро. Ангел прикрыла глаза. Вот оно. Опять. Ни секунды сомнений. Ни попытки защититься. Ни капли надежды. Словно этот вопрос он задавал себе каждый день. И каждый день отвечал одинаково. А — А если я решу иначе? Чувак усмехнулся. Ч — Тогда ты ошибёшься. А — Самоуверенно. Ч — Наоборот. А — Тогда что это? Он долго молчал. Потом пожал плечами. Ч — Я просто знаю, какой я. Ангел смотрела на него несколько секунд. Потом вдруг спросила: А — А какой я была раньше? Чувак застыл. Из всех вопросов именно этот оказался самым страшным. Потому что он знал ответ. Слишком хорошо. Ч — Доброй. Она скривилась. А — Уже звучит подозрительно. Ч — Очень упрямой. А — Это больше похоже на правду. Ч — Раздражающей. А — Отлично. Ч — Смешной. Она неожиданно улыбнулась. Совсем чуть-чуть. А — Продолжай. И Чувак замолчал. Потому что дальше шло то, чего он не должен был говорить. Красивая. Любимая. Самая важная. Дом. Он проглотил эти слова. Все до одного. А — И? Тихо спросила она. Чувак посмотрел на закат. Ч — И ты всегда считала, что людей можно спасти. А — Даже тебя? Он рассмеялся. Коротко. Безрадостно. Ч — Особенно меня. Ангел долго смотрела на него. Очень долго. Словно пыталась разглядеть человека из своих потерянных воспоминаний. Потом медленно протянула руку. И коснулась его щеки. Всего на секунду. Чувак застыл. Сердце будто остановилось. А — Что ты делаешь? Его голос прозвучал почти испуганно. Ч — Не знаю. Она тоже выглядела растерянной. А — Просто... Её пальцы дрогнули. А — Просто мне кажется, что я уже делала это раньше. И в этот момент что-то внутри Чувака сломалось окончательно. Потому что впервые за долгие годы ему захотелось поверить. Что, может быть. Совсем чуть-чуть. Она ещё не потеряна для него. А это было гораздо страшнее любой ненависти. Чувак отшатнулся первым. Резко. Почти грубо. Будто её прикосновение было опаснее любой пули. Ангел нахмурилась. А — Серьёзно? Я — Что? А — Я тебя коснулась, а ты выглядишь так, будто сейчас начнётся Третья мировая. Ч — Лучше бы началась Третья мировая. А — Она уже была. Ч — Тогда четвёртая. Она закатила глаза. Но внутри что-то неприятно кольнуло. Потому что на секунду ей показалось... Нет. Она была уверена. Он испугался не её. Он испугался себя. Словно если позволит себе хотя бы немного надежды, всё закончится катастрофой. Снова. В ту ночь воспоминание пришло впервые. Не целиком. Куском. Обрывком. Сном. Она увидела дождь. Старую автобусную остановку. Чувака. Моложе. Без привычной усталости в глазах. Он смеялся. Громко. Глупо. Совершенно искренне. А она сидела рядом и смотрела на него так, как сейчас смотреть не могла. Слишком мягко. Слишком тепло. Слишком... Любяще. Сон оборвался. Ангел проснулась рывком. Сердце колотилось. Руки дрожали. За окном полуразрушенного здания занимался рассвет. Чувак сидел у двери. Как всегда не спал. Как всегда сторожил. Будто это была его работа. Или наказание. А — Эй. Он обернулся. Ч — М-м? Она долго смотрела на него. А — Какая была моя любимая песня? Чувак замер. Всего на мгновение. Но замер. Ч — Что? А — Ответь. Он отвёл взгляд. Плохой знак. Очень плохой. Ч — Не помню. А — Врёшь. Ч — Возможно. А — Чувак. Он тяжело выдохнул. Ч — Ты всегда напевала её, когда нервничала. Что-то сжалось внутри. А — Значит, помнишь. Ч — Да. А — Тогда почему не скажешь? На его лице появилась странная улыбка. Больная. Ласковая. Очень старая. Ч — Потому что если назову её... Ты начнёшь вспоминать. А — Разве это плохо? Ответ прозвучал почти шёпотом. Ч — Для тебя — нет. А — А для тебя? Чувак долго молчал. Невероятно долго. Потом тихо ответил: Ч — Очень. И в этот момент она поняла кое-что важное. Он не боялся её ненависти. Не боялся мести. Не боялся смерти. Он боялся её памяти. По-настоящему. До ужаса. Будто знал что-то такое, чего не знала она. Несколько дней спустя они снова попали в неприятности. По вине Чувака. Разумеется. А — Почему они стреляют? Ч — Потому что произошла небольшая ошибка. А — Насколько небольшая? Ч — Субъективно. Пуля ударила в стену рядом с её головой. А — Чувак! Ч — Да? А — Насколько?! Ч — Возможно, я случайно взорвал чей-то склад. А — ЧЕЙ?! Ч — Ну... Он задумался. Ч — Теперь уже ничей. Она застонала. Громко. С отчаянием человека, которого вселенная решила наказать. А — Когда-нибудь я тебя убью. Ч — Встанешь в очередь. А — Что? Он усмехнулся. И почему-то улыбка получилась грустной. Ч — Ничего. Они побежали дальше. Пули свистели вокруг. Крики доносились со всех сторон. Обычный день. Именно поэтому ангел не сразу поняла, что произошло. Сначала раздался выстрел. Потом Чувак резко толкнул её в сторону. Потом стало тихо. Слишком тихо. Она подняла голову. И увидела кровь. Много крови. Очень много. Чувак стоял ещё секунду. Потом медленно опустился на колени. А — Нет. Он поморщился. Ч — Не драматизируй. А — Нет! Ч — Всё нормально. А — Ты истекаешь кровью! Ч — Бывало хуже. А — Заткнись! Он удивлённо моргнул. А потом вдруг улыбнулся. Слабо. Почти нежно. А — Вот теперь узнаю тебя. У ангела перехватило дыхание. Потому что на одно короткое мгновение ей показалось, будто она уже слышала эти слова раньше. Давным-давно. В другой жизни. В тот день, который закончился её смертью. И впервые ей стало страшно узнать, чем именно закончилась их история тогда. Потому что всё сильнее казалось: Она умерла не из-за него. Она умерла вместо него. А — Не смей. Голос ангела дрожал. Чувак сидел, привалившись к стене, и с откровенным неодобрением смотрел на кровавое пятно на собственной рубашке. Ч — Я ничего не делаю. А — Именно! Ч — Это ранит мои чувства. А — У тебя нет чувств. Ч — Есть. Я расстроен. А — Почему? Ч — Меня подстрелили. А— Хорошо. Ч — И ты на меня кричишь. А — ХОРОШО. Он слабо усмехнулся. Ангел ненавидела эту усмешку. Потому что видела её каждый раз, когда ему было больно. Каждый. Проклятый. Раз. Будто он специально превращал собственные страдания в шутку. Будто иначе не умел. Она опустилась рядом и прижала ладонь к ране. Свет вспыхнул между её пальцев. Слабый. Неровный. Но достаточный. Чувак резко втянул воздух. Ч — Ой. А — Терпи. Ч — Я терплю. А — Молча. Ч — Это уже нарушение моих прав. А — Заткнись. Ч — Есть, мэм. Она готова была его задушить. Честно. Искренне. С любовью. Мысль появилась раньше, чем она успела её остановить. С любовью. Ангел застыла. На долю секунды. И именно в этот момент воспоминание ударило её. Не сон. Не образ. Настоящее воспоминание. А — Ты идиот. Молодой Чувак улыбался. Так легко. Так беззаботно. Будто мир ещё не успел его сломать. Ч — Зато твой идиот. А — Не мой. Ч — Твой. А — Не мой. Ч — Твой. Она смеялась. Смеялась так сильно, что начинала задыхаться. А потом он поцеловал её. Быстро. Неловко. И ужасно собой довольный. Ангел вздрогнула. Свет вокруг её рук вспыхнул ярче. Чувак болезненно зашипел. Ч — Ау. Она его не слышала. Потому что смотрела на него. По-настоящему смотрела. И впервые видела не того человека, которым он стал. А того, которым был. Того самого. С автобусной остановки. Из дождя. Из смеха. Из воспоминаний. А — О нет. Чувак побледнел. Ч — Что? А — Я вспомнила. Он замер. Мир будто остановился вместе с ним. Ч — Что именно? Она не ответила. Потому что в голове уже открывалась следующая дверь. Ещё одна. И ещё. Воспоминания хлынули потоком, смех, путешествия, ссоры, объятия, поцелуи, любовь... Столько любви, что становилось больно. И среди всего этого — страх. Очень сильный страх. Чувак кричащий на неё впервые в жизни. Ч — Уходи! А — Нет! Ч — УХОДИ! А — Я тебя не брошу! Вокруг огонь, выстрелы, что-то рушится, что-то взрывается. Она бежит к нему. Он бежит к ней. Оба делают одну и ту же ошибку. Ангел согнулась пополам, воздуха не хватало.... Слишком много воспоминаний сразу. Слишком много чувств. Чувак смотрел на неё так, словно ждал приговора. Именно ждал, не боялся, не надеялся, а именно ждал... Как человек, который уже знает решение суда. Ч — Ты вспомнила. Не вопрос, утверждение, она подняла голову, в её глазах стояли слёзы. А — Ты пытался меня спасти. Он отвёл взгляд. Ч — Не получилось. А — Ты пытался меня спасти! Ч — Недостаточно хорошо. А — Заткнись. Чувак вздрогнул. Потому что голос у неё был страшный, не злой, не яростный, хуже, разбитый. А — Ты сказал, что выбрал себя. Ч — Да. А — Это ложь.

Молчание.

А — Это была ложь! Она схватила его за куртку. А — Ты оттолкнул меня! Ч — Да. А — Ты закрыл меня собой! Ч — Да. А — Ты остался там! Ч — Да. Каждое слово звучало тише предыдущего. Будто он устал их произносить. Будто повторял это уже тысячи раз. А — Тогда почему? Чувак закрыл глаза, и впервые за всё время не смог пошутить. Не смог усмехнуться, не смог спрятаться... Ч — Потому что если бы я сказал правду... Голос сорвался, совсем немного, но она услышала. А — Какую правду? Он открыл глаза, красные, уставшие.. Полные чего-то настолько старого, что оно уже перестало быть болью. Стало частью него. Ч — Потому что ты умерла, спасая меня.

Тишина.

Ч — А я выжил. Ещё тише. Ч — И я не смог себе этого простить. Ангел почувствовала, как что-то внутри окончательно ломается. Потому что внезапно всё встало на свои места. Вся его ненависть к себе. Все шутки. Все попытки оттолкнуть её.

Всё.

Он не наказывал себя за то, что убил её. Он наказывал себя за то, что не умер вместе с ней. И судя по его глазам... Этот приговор длился уже очень, очень долго. Чувак ожидал чего угодно, крика... удара...ненависти... Того, что она уйдёт. Навсегда. Он был готов ко всему. Кроме того, что произошло на самом деле. Ангел смотрела на него несколько долгих секунд. Потом спросила: А — И сколько? Чувак нахмурился. Ч — Что сколько? А — Сколько лет ты себя за это убиваешь? Он застыл. Вопрос оказался неожиданнее пули. Ч — Не знаю. А — Врёшь. А — Двадцать лет. Она шумно выдохнула. Двадцать лет. Двадцать лет этот идиот таскал на себе чужую смерть. Двадцать лет считал себя виноватым. Двадцать лет наказывал себя за то, что остался жив. А — Чувак. Ч — Да? А — Ты придурок. Ч — Это уже звучит как комплимент. А — Так и есть. Он растерянно моргнул. Будто не понял сказанного. Будто его мозг просто отказался обрабатывать такую информацию. Ч — Подожди. А — Нет. Ч — Ты злишься недостаточно сильно. А — Я очень злюсь. Ч — Тогда всё в порядке. А — Нет, не в порядке! Впервые за всё время она повысила голос не от ненависти. От отчаяния. А — Ты вообще слышишь себя?! Ч — Иногда. А — Ты винишь себя за то, что выжил! Ч — Потому что ты погибла. А — Потому что я тебя спасала! Ч — Именно. А — Именно этого я и хотела! Он замолчал. Словно она ударила его. По-настоящему. Ч — Что? А — Я выбрала тебя. Её голос стал тише. А — Сама. Ч — ... А — Ты не украл у меня эту жизнь. Ч — Украл. А — Нет. Ч — Да. А — Нет. Ч — Да. Она схватила его за лицо обеими руками. Чтобы не отвернулся. Чтобы не сбежал в привычную ненависть к себе. А — Посмотри на меня. Он посмотрел. Неохотно. Испуганно. А — Я здесь. Тишина. А — Живая. Тишина. А — И спорю с тобой. Тишина. Ч — К сожалению. На секунду уголок его губ дрогнул. Совсем чуть-чуть. А— И я помню тебя. Чувак замер. Мир исчез. Остались только эти слова. Ч — Что? А — Я помню тебя. Она улыбнулась. Впервые по-настоящему. Так же, как когда-то давно. До смерти. До боли. До ненависти. А — И знаешь, что бесит больше всего? Он не смог ответить. А — Я всё ещё люблю тебя, идиот. Что-то внутри него окончательно сломалось. Или наоборот. Впервые за двадцать лет начало срастаться. Он закрыл глаза. Судорожно вдохнул. Потом ещё раз. А потом вдруг рассмеялся. Нервно. Неверяще. Почти истерически. Ч — Это ужасное решение. А — Согласна. Ч — Очень плохое. А — Безусловно. Ч — Ты пожалеешь. А — Скорее всего. Ч — Я куча проблем. А — Я заметила. Ч — И всё ещё ненавижу себя. Ангел мягко коснулась его лба своим. А — Тогда начнём с малого. Ч — С чего? А — Я буду любить тебя, пока ты не научишься делать это сам. Чувак хотел пошутить. Правда хотел. Но почему-то не смог. Поэтому просто обнял её. Впервые за очень долгое время. Не как человек, который боится потерять. Не как человек, который заслуживает наказания. А как человек, который наконец-то позволил себе быть счастливым. И где-то очень далеко судьба, наверное, закатила глаза. Потому что после двадцати лет страданий эти двое всё-таки умудрились прийти к самому банальному финалу на свете. К счастливому. И, честно говоря, давно пора было.