Ведьма и ее Принц

Некогда плодородные земли теперь утопали в болотах. Но никого это не заботило. Равно как и «ведьму болот» с черными как смоль волосами. На опушке леса, недалеко от деревни, стояла потрепанная жизнью избушка. Старая, приросшая к земле, словно гриб. Бревенчатые стены потемнели и даже в некоторой степени подсырели от частых дождей и времени. Крыша немного покатая, оконца маленькие, мутные, с трещинами в рамах. Во всем этом хаосе царствовала она. День клонился к закату. Голубое небо в преддверии вечера постепенно окрашивалось в золотистые тона. Облака, которые еще днем выглядели словно сладкая вата, — легкие, пушистые — к закату превратились в совершенно иное существо. Белый, легкомысленный цвет уступил место кроваво-оранжевым оттенкам, будто кто-то размазал по небу густую, еще не застывшую гуашь. Выйдя на лужайку, девица задумчиво уставилась в небо. «Завтра будет дождь», — подумала она, буравя небо недовольным взглядом. Дождь предвещал всегда что-то нехорошее, насколько та помнила по своему скромному жизненному опыту. Сегодня в лес выходить нет надобности. Так как, во-первых, ожидается неблагоприятная погода — влажные тропы делают путь сложнее и выматывающее, а во-вторых, запасов вполне хватает для того, чтобы не умереть с голоду и сделать лекарства, ведь почти каждый день из деревни к ней ходили крестьяне со своими недугами и болезнями. Войдя в дом, она первым делом решила найти яд для надоедливых грызунов. «Смородина… Можжевельник… Рябина… Ах! Вот оно.». За слоем обильной пыли показалась баночка с надписью вычурным почерком: «Яд. Мыши». Грызуны не дают покоя. Опять. Вчера сгрызли чуть ли ни весь запас сена, которым девушка собиралась утеплить избу для грядущей зимы. Она помнила, как покойный дед учил: «Мышь — тварь умная, но жадная. Сожрет все, что под лапу попадет, и не поделится ни с кем». Она взяла самодельный яд дрожащими пальцами. Смесь корня мандрагоры с толченым стеклом и ржавым железом, замешанная на прогорклом сале. В деревнях обходились подручными средствами: порошок из высушенного сердца дикого лука, ядовитые грибы, настой табачной пыли или смесь извести с мукой. Самый страшный рецепт, ходивший среди крестьян, требовал высушенную печень крысы, перетертую в пыль — якобы запах заставлял других грызунов поедать отраву с безумной жадностью. Но обычные способы никак не помогали в ее случае, а убивать крысу голыми руками она бы не решилась. Да, ее самодельный яд занимал много времени для приготовления, но что поделать? Она ни с кем не собиралась делить свою территорию. Посыпав этот с виду безобидный порошок на жалкие остатки сена, она со спокойной душой решила наконец приступить к трапезе.

***

Топот копыт привлекал не столько внимания, сколько королевские гербы, которыми были увешаны многочисленные отряды из рыцарей, приехавшие словно на решающую битву. Из-за леса по разбитой дороге выходила кавалькада, в целом состоящая из связки повозок, запряженных лошадьми. Впереди на вороном коне с прямой осанкой, выточенной годами, ехал принц. Полы его бархатного плаща, расшитого серебряной нитью, были забрызганы грязью — в такую глушь ни один знатный дворянин не сунется. Принц Стефан был именно таким, каким его описывали в посвященных ему балладах. Этот юноша на пике своей молодости — между мальчишеским озорством и мужской зрелостью, когда юношеская шалость не к лицу, а грубая мужественность еще не полностью вступила в свои права. Вьющиеся волосы цвета спелой пшеницы мягкой волной обрамляли благородное лицо с правильными аристократическими чертами, которое на данный момент выражало отвращение от запаха навоза в деревне. Глаза — глубокие озера, в которых так и тонули придворные дамы — он это прекрасно понимал и был не прочь воспользоваться этим. Его Высочество высок, строен и подтянут, но его сила — это не грубая сила медведя, а скорее хищная грация затаившегося в зеленой листве леопарда. — Эй, ты, — бархатный, с ноткой раздражительности голос разрезал тишину. Принц Стефан обращался к крестьянке, — здесь живет ведьма? Крестьянка, женщина средних лет, по-деревенски поклонилась в пояс, совсем не зная манер. Она ведь даже не знала, кто перед ней. — Здесь, Вашество. Не далёко отсюдова, на окраине леса, у болота. Ее, кажись, звать… Принц, не удосужившись даже дослушать ее, грубо развернул коня в нужную сторону, и кавалькада двинулась за ним. Путь по необъезженным дорогам заметно усложнял их цель. Лошади недовольно фыркали, чуть ли не спотыкаясь. Принц Стефан же погрузился в свои мысли так глубоко, что не замечал даже такого ненавистного запаха навоза, который преследовал их еще с деревни. «Интересно, она будет на этаком магическом шаре гадать, как все эти шарлатаны ярмарочные?» — лениво подумал он, объезжая пень, на котором заметил небольшую лягушку. В их королевстве это означало плохую примету, но принц не был суеверным. Ему было все равно, он считал, что такая дурость не может определить судьбу человека, и был в чем-то прав. «Лягушка… какая ирония. В прошлом году местный звездочет напророчил мне упадок в финансах через три луны. Оказалось, кошель прохудился — медяки выпали на рынке. Великое пророчество». Тем временем они подъезжали к избе ведьмы. Из раздумий Его Высочества вывел громкий голос начальника личной стражи принца — грузный мужчина средних лет, который никогда не бывает трезвым даже по будням. И как Его Величество его терпит? — Приехали-с, Ваше Высочество! Прикажете ль разведать нам обстановку?.. — Я сам, — нетерпеливо кинул принц, изящно спрыгивая с лошади. Избушка, покосившаяся от времени, встретила их ледяным взглядом мутных окошек. Кривая дверь со скрипом распахнулась и на пороге появилась она. — Вы кто такие? — разрезал болотную тишину ледяной голос девушки. — Ты разговариваешь с Его Высочеством наследным принцем Валахии и великой Соединенной провинции Новерион, хранителем королевской короны Стефаном фон Райхеном из королевского дома фон Райхен! — торжественно объявил совсем неуместный здесь глашатай. Он умолк, и эхо его голоса растворилось в гнилом болотном воздухе. Кавалькада замерла: кони нервно топтались на одном месте, рыцари в парчовых плащах машинально сжимали эфесы мечей. — Так это ты та самая ведьма, что судьбу предсказывает? — довольно небрежно обратился к ней принц. — Господин, я ее никому не навязываю. Кто хочет, тому и ведаю, — осторожно произнесла девушка. — Да как ты смеешь? Я принц! И я. Хочу. Знать. Всё. — с ноткой злости в голосе произнес Стефан. Он не терпел неповиновения. Ведьма лишь вздохнула, никак не отреагировав на грубость. Знала она таких гостей. Сначала кричат — потом плачутся. Она лишь жестом пригласила его в свою избу. Внутри избы пахло сыростью. Принц, не спрашивая разрешения, плюхнулся на жесткий деревянный стул, закинув ногу на ногу. — Только учти, мне не нужны басни. Я хочу знать, удастся ли мне завоевать сердце принцессы с юга, — он скрестил руки на груди. — И когда я стану королем. Она подошла к веревке, подвешенной над потолком. На ней висели многочисленные травы и засушенные ягоды. Взяв неизвестные принцу растения, она тщательно перемолола их в глиняном стакане, посыпала солью и положила эту смесь в пиалу. Но перед тем, как завершить финальный штрих, девушка резко повернулась к застывшим от интереса рыцарям. Два крепких мужчины из личной стражи принца, которые сопровождали его буквально везде. — Вон из моей избы, — суровым, не терпящим возражения голосом сказала она. Казалось, эта девушка способна только на две эмоции — кипучую ярость и ледяное спокойствие. Всё запечатано где-то там, глубоко-глубоко… Далеко не каждый найдет ключ от этого. Никто никогда не находил. Принц поднял руку тыльной стороной ладони к рыцарям, мол, разрешаю. Стражники, скрывая ухмылки, удалились, медленно притворив за собой скрипящую дверь. Принц и ведьма остались одни. Девушка поднесла к пиале спичку, но перед этим предупредила Стефана. — Ваше Высочество, пожалуйста, не наклоняйтесь слишком близко к пиале. Она кинула спичку в растения. Искры пламени начали свой медленный, тягучий, завораживающий танец. Пепел трав сложился в знак, который был понятен только ей. Но едва это все произошло, принц не отшатнулся, а, напротив, наклонился ближе, почти касаясь носом дыма. Настырный, напористый, докучный, упрямый. Он не улыбался, пока ждал ответа. Но в глазах танцевали искорки пламени — не от страха, а от азарта. Ведьма начала пророчество, говоря чужим голосом, более грубым, глядя в пиалу. — В будущем… Вы влюбитесь в девушку до безумия, будете любить ее так, как не любили никого никогда. Захотите жениться на ней, вам будет казаться, что она счастлива рядом с вами, но… В ней будет лишь пустота и холод. Тут ведьма резко отшатнулась от стола, как от раскаленного железа. Она увидела в пророчестве знакомое лицо. Черт возьми, свое лицо. Пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце, она со вздохом тяжело осела на стул напротив принца, закрыв лицо рукой. Проклятье. Принц присвистнул, ничуть не смутившись ее состоянием. — О, и кто же она? Какая-нибудь иностранная принцесса? Герцогиня? Назови ее имя. Ведьма промолчала. Принц наклонился, пытаясь увидеть ее закрытое рукой лицо. — Эй, в глаза мне смотри, когда пророчишь. Как ее зо… — и тут в сапфировых глазах принца мелькнуло осознание, — это… Ты? — выдохнул он с неким разочарованием. Принц побледнел, но натянуто усмехнулся. — Лжешь, ведьма. Чтобы посеять смуту в моей свите. Все это очередные бредни. А я надеялся… — Мои предсказания не бывают лживыми, — резко оборвала она его. Девушка наконец убрала руку от лица, и принц прочитал в нем неподдельный страх за будущее. Ее сердце билось в бешеном ритме, и она пыталась обуздать нарастающую панику. — Как твое имя? — натянуто равнодушно спросил побледневший Стефан. — Агнесс. Меня зовут Агнесс, — ответила ведьма, уставившись в пол. Стефан встал, отряхнувшись, и, даже не взглянув на Агнесс, вышел на улицу. — Что ж, — ровно сказал он, — Стража! Девушку во дворец… Кхм, — прочистив горло, он продолжил, стараясь, чтобы голос не дрожал, — принять со всеми почестями. И все же, те приметы были правдивы.