Офицер, я плохая девочка

Йеджи не помнила, когда в последний раз так отрывалась. Музыка слишком гремела, что голова гудела громче колонок. В воздухе витал запах дешёвого виски и пота, а её друзья орали тосты за свободную жизнь. Она сама организовала эту вечеринку, и ей было плевать, что это незаконно. Ей вообще было плевать на всё, кроме ощущения собственного удовлетворения. Она почти совершеннолетняя. В этот день почти можно исключить. — Ещё по одной, Йеджи! — крикнул кто-то, подсовывая ей пластиковый стаканчик. Она без слов принимала весь алкоголь, который ей предлагали. И залпом пила, от чего мир плыл ещё гуще. Голова кружилась, но это было приятно. Сладкое наваждение. Она смеялась, танцевала, позволяла чужим рукам касаться её талии. Женским, не мужским. Здесь она была просто развратной девочкой, в отличие от дома, ведь для своих родителей она оставалась послушной школьницей, которая делала домашку ночи напролет. А потом резко свет погас. Кто-то заорал: «Полиция!» Йеджи не сразу поняла, что происходит. Но когда в проёме дверей показались чёрные силуэты в форме, её разум прорезался алкогольным инстинктом самосохранения. — Бежим! — крикнула она, хватая за руку ближайшего человека. Ноги ватные, однако она продолжала бежать из дома прочь, и пусть она здесь живёт, сейчас она никто. Как и все, не хозяйка. Они рванули к заднему выходу, перепрыгивая через ящики со спиртным. Забор оказался выше, чем она представляла, но адреналин нёс её вперед. И она уже перекинула ногу, когда чья-то стальная хватка схватила её за лодыжку. — Стоять! — крикнул голос, не терпящий возражений. Йеджи дёрнулась, но её друг уже перемахнул через забор, а следом второй и третий. Они оглянулись и крикнули что-то вроде: «Йеджи, прости, твой папа тебя отмажет, а нам хана!» — и исчезли в темноте. Она осталась одна. На заборе. И чья-то рука тянула её вниз. Быстро. Её спустили с забора, как мешок картошки, и она упала прямо на асфальт, чувствуя, как плывёт в глазах. Перед ней стояла девушка в полицейской форме — молодая, с острым взглядом и поджатыми губами. Офицер Шин Рюджин только что вышла из академии, и это было её первое серьёзное задержание. Она смотрела на пьяную малолетку, которая даже стоять не могла, и уже ненавидела эту ночь. Ненавидела этот запах дешёвого алкоголя, дурацкий рёв музыки, доносившийся изнутри, и свою собственную неуверенность. Но больше всего — эту девушку с наглой улыбкой, которая даже не пыталась казаться испуганной. — Вставай, — холодно сказала Рюджин, хватая Йеджи за локоть. — Ты задержана за распитие спиртных напитков. Йеджи подняла глаза. Сквозь алкогольную пелену она разглядела аккуратную форму, распущенные чёрные волосы, злые глаза. И почему-то ей стало смешно. В этой строгой фигуре было что-то завораживающее — напряжение, которое так и хотелось снять. — Ой, какая серьёзная, — протянула она, пытаясь встать и тут же пошатнувшись. — А ты вообще кто? — Офицер Шин Рюджин. И ты сейчас поедешь со мной в участок. — Не поеду, — Йеджи попыталась высвободить руку, но Рюджин держала крепко. — Мой папа Хван Мин Чжун — глава полиции. Он тебя уволит, если ты меня тронешь. — Твой папа будет гордиться, что я привела тебя в нормальное состояние, — безэмоционально ответила Рюджин и, подхватив Йеджи под мышки, почти потащила её к патрульной машине. Их тела на секунду соприкоснулись, Шин почувствовала, как горячее дыхание Йеджи касается её шеи, и её уши сильно покраснели. Она отстранилась резче, чем планировала, и встряхнула головой, прогоняя лишние мысли. Йеджи мычала, брыкалась, но алкоголь делал её тело ватным. Рюджин открыла дверь переднего сиденья, усадила её. — Не шевелись, — приказала она и защёлкнула наручником левую руку, правую тоже хотела пристегнуть… но случилось что-то неожиданное. Йеджи, несмотря на опьянение, быстро перехватила чужое запястье и с щелчком захлопнула второй браслет на руке Рюджин. — Что ты творишь?! — рявкнула Шин, дёрнув рукой. Наручник больно впился в кожу, и она зашипела. Йеджи улыбнулась своей наглой, кошачьей улыбкой. Её глаза блестели, и в них плескались огоньки. Это был не просто пьяный кураж, а настоящий интерес. — Теперь мы вместе, офицер. Во всех смыслах. Рюджин дёрнула руку снова, но наручник сидел крепко. Она потянулась за ключами, которые висели у неё на поясе, но Йеджи, извернувшись всем телом, выхватила их первая и выкинула в открытое окно. Маленький блестящий предмет упал в высокие кусты, и Рюджин почувствовала, как в ней закипает ярость, горячая, почти ослепляющая. — Ты идиотка, — сказала она сквозь зубы. — Ты понимаешь, что ты наделала? — Понимаю, — перебила Йеджи, придвигаясь к ней так близко, что их лица разделяли сантиметры. От Йеджи воняло спиртным, но и одновременно чем-то сладким, и Рюджин на мгновение перестала дышать. — Я сделала так, что ты никуда не уйдёшь. Рюджин сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Эта наглая девчонка хуже её младшего брата, которому на данный момент только исполнилось четыре года. Она без предупреждения вылезла через водительскую дверь, таща за собой пристёгнутую Хван. — Давай, вылазь! — скомандовала старшая, дёргая её за наручник на себя, — Будешь тоже лезть за ключами! Йеджи неохотно послушалась. А у неё и выбора не было. Её движения были неуклюжими, но в них чувствовалась та же дерзкая грация. Когда они обе оказались снаружи, Рюджин подошла к кустам, наклонилась, чтобы поискать ключи… и в этот момент услышала рёв двигателя. Она обернулась и увидела, что Йеджи сидит за рулём полицейской машины. — Ну что, погнали. — ПОСТОЙ! — заорала Рюджин, бросившись вперёд, но было поздно. Йеджи нажала на газ. Колёса взвизгнули, и машина рванула вперёд, увлекая за собой пристёгнутую руку Рюджин. Сначала пыль в лицо, а потом от пола оторвались ноги, автоматически. Рюджин побежала, чувствуя, как асфальт обжигает подошвы на кроссовках, как наручник врезается в кожу, как воздух свистит в ушах. В следующее мгновение отчаяние и злость заставили её вытянуть свободную руку и с силой ударить Йеджи по затылку. — Тормози, дура! Йеджи, ошеломлённая ударом, инстинктивно нажала на тормоз. Машина дёрнулась, и её нос с глухим ударом встретился с рулём. Столкновение — и по лицу потекла тёплая, липкая кровь. Рюджин, запыхавшаяся и дикая, выдернула её из-за руля, матерясь сквозь зубы: — Твою мать, ты совсем больная?! Я тебя…да плевать, с кем я разговариваю. Она просто оттащила Йеджи к кустам и толкнула на землю, полностью игнорируя, что у той всё лицо в крови. Но она не рассчитала силу удара, потому что в следующее мгновение упала на траву, таким образом, что её левое колено упиралось прямо между ног Йеджи. — Мх, офицер Шин, — застонала Йеджи, как только Рюджин хотела дернуться, чтобы подняться с места. Но младшая подтолкнула её ещё ближе к себе, не разрешая и на секунду сдвинуть колено, — Хотите наказать свою плохую девочку? Рюджин опешила, не зная, что ответить. И стала тупо пялиться на задержанного подростка, который флиртовал с ней во время работы. Соблюдай субординацию, Рюджин, — прошептала она себе и собрав остатки здравого разума, поспешила отвернуться, скрывая красное лицо. На нём ясно проглядывались шок, смущение и возбуждение? Резко подняв свою свободную руку без наручником вверх, Шин схватила ключи, оказавшиеся в самый подходящий момент рядом с ней, и освободила своё запястье. Руки тряслись, но она защёлкнула оба браслета на руках Йеджи, не моргнув глазом. — Всё, — выдохнула она. — Игра кончена. Поднимайся и садись в машину. Она толкнула Йеджи на заднее сиденье — без разговоров, и села за руль. Всю дорогу они обе молчали. Йеджи сидела сзади, прижимая к носу ладони, а Рюджин смотрела на неё в зеркало заднего вида. Кровь капала на белую майку, и Йеджи не жаловалась — только иногда тихо постанывала, когда машина подпрыгивала на кочках. Рюджин чувствовала, как внутри всё переворачивается: злость, страх и любопытство. На парковке участка Йеджи подала голос — тихий, почти просящий: — Сними наручники, пожалуйста? И дай мне салфетку. Нос болит… — Ещё чего? Красную дорожку постелить и понести тебя на руках до участка. Ну уж нет. — Прошу, офицер. Рюджин помедлила, раздумывая своё решение, но всё же сдалась и вышла из машины. Вздохнула, несколько раз сжала и разжала кулаки, пытаясь унять недоверие, и открыла заднюю дверь. Она долго смотрела на черноволосую девушку, не двигаясь. В свете фонарей лицо Йеджи казалось бледным, кровь уже начала засыхать на губах и подбородке. Но даже сквозь боль она смотрела на Рюджин с вызовом — мокрые, виноватые и одновременно игривые глаза. — Пожалуйста, офицер Шин. Я больше не буду…обещаю… Рюджин, не выдержав, щёлкнула ключом. Наручники упали. Йеджи потёрла покрасневшие запястья, и Шин заметила, как тонка её кожа — на ней уже проступали синяки. Хван вытерла кровь своей белой майкой, и на ткани расплылось алое пятно. Она благодарно кивнула, и в её взгляде появилась та самая хитринка, которую Рюджин уже успела возненавидеть всем сердцем. И в следующую секунду Йеджи резко дернулась вперёд, просунула голову в окно и попыталась вылезти туловищем наружу. Её ноги взметнулись, открывая короткие шорты, и Рюджин на мгновение застыла, глядя на мелькнувшие бёдра. Йеджи уже почти перевалилась через окно, когда Рюджин схватила её за ноги и с рыком вытащила назад, прижимая к себе так, что Йеджи выдохнула от неожиданности. — Ну уж нет! — прошипела Шин, чувствуя, как тело Йеджи дрожит в её руках. — Ты не сбежишь! И твоя задница мелькала перед моими глазами. Хван, оказавшись в тесном захвате, повернула голову и улыбнулась прямо в лицо Рюджин: — Понравилось пялиться? — она нарочито расставила ноги в стороны, оголяя бёдра ещё больше, и в её глазах снова заплясали чёртики. Рюджин резко отшатнулась, будто обожглась, и снова защёлкнула наручники — на этот раз пристёгивая левую руку Йеджи к двери машины. — Ты надоела мне, Хван. Теперь поехали в участок. И без фокусов. Йеджи устало откинулась на сиденье, на её разбитых губах застыла нежная, полубезумная улыбка. Она смотрела на Рюджин так, будто та была самым интересным, что случалось в её жизни. Рюджин захлопнула дверь, села за руль и в зеркало увидела, как Йеджи смотрит на неё с таким обожанием, от которого у самой Шин начинало гореть лицо. Она сжала руль так, что побелели костяшки, и проговорила про себя: «Эта девчонка сведёт меня с ума». Она нажала на газ, чтобы поскорее сдать её в дежурку, пока сама она не сделала что-то, о чём пожалеет. Но внутри уже теплилась мысль, что она, возможно, уже начала жалеть о том, что сняла те наручники. — Поехали, — скорее для себя прошептала Рюджин. — Мы кататься? — с усмешкой спросила Йеджи с заднего сиденья, и голос её звучал мягко, почти нежно, — Сеул покажешь? Рюджин не ответила. Она просто вела машину к участку, чувствуя на себе этот взгляд — прожигающий, насмешливый и до боли притягательный.