Йорик оплошал [1]

Oh well, the devil makes us sin But we like it when we're spinning in his grip

Massive Attack (Paradise Circus)

Бывает, живёшь себе, стремишься к лучшему, и даже усилия к тому прилагаешь, в общем, не жизнь, а малина — учитывая все эти старания и благие цели. И учитывая то, что, вообще-то, ты на таблетках. И что ты ебучий зависимый и тебе жесть как хочется сорваться. И что ты думаешь о суициде каждый божий день, при этом прекрасно понимая, что это хуйня для конченых мразей. Вот так, сука. Держишься, имеешь успехи, даже гордишься собой. А потом тебя что-то так дизморалит, что проходит пара минут охуевания, потом пара часов успокоения, и вот ты уже на полном чилле и-и-и… при этом думаешь: что ж, наверное, можно и сдохнуть. Такая усталость, когда голова становится ватной. Какой это чилл, скажешь? Да похуй, пусть это вообще будет уделом блаженных. Чилл, в смысле, не самоубийство. Ох, какая странная штука — желание суициднуться. Её порой не разузнаешь. Вот чего я хочу больше: убиться или дать слабину? Почему сказал про слабину? Потому что прям тянет, блядь, вот этот сраный деструктивный подъём пришёл: хочется сдохнуть, но перед этим ещё крайне желательно а) трахнуть бабу, б) набухаться, в) вспороть себе побольше кожи. Или сначала набухаться? Ну, это та ещё дилемма. Но не в ней соль. “А чё стало толчком-то?”, скажешь ты. А я скажу: даже как-то и говорить смешно. Ты скажешь: “Всё это было бы смешно, когда бы не было так грустно”. А мне и не грустно. Грусть, усталость и беспомощность путают только те, кто ни сном ни духом про дырку в груди. Может, и смешной толчок. Да только происходит это до крайности алгоритмично. Ты живёшь себе, стараешься, превозмогаешь, даже убеждаешь себя, что всё наладилось. Но мозг не обманешь. Потому что всё равно где-то на периферии сидит эта говнина под названием триггер и, сука, ждёт подходящего часа. А потом, не знаю, тебя штрафуют на работе на *** руб, вполне заслуженно, сам проебался, а у тебя таких бабок нет и не будет, и вроде бы всё решаемо, вроде бы — а кто от такого сдыхал? но нихуя! Ты всё это время висел на сопельке, а тут на тебя капнула эта ебливая дождевая капелька и сопелька порвалась. И… …И вот ты уже бухаешь. И при этом не чувствуешь себя слабаком, или эгоистом, или предателем себя — просто мразью. Как это, не предателем? Да потому что если ты сорвался, то автоматом не был верным себе. Значит, что-то ещё не перегорело. И тлело там. На периферии этой. Пованивая. Знаю, что любой психиатр или просто по-умному добрый человек это оспорит, ведь зависимость на то и зависимость, что срываешься из-за того, что что-то внутри толкнуло и от неё никогда уже не избавиться — только заглушить, если ты, конечно, твёрдо намерен жить без своего яда. Но прикол в том, что, когда ты срываешься, ты себя не выгораживаешь и не жалеешь. И не оправдываешь. И не ищешь конструктивного в том, что только что разрушил. Ты просто принимаешь как факт то, что ты, блядь, не вывез и отдался пороку, как самая настоящая мразь. Даже не признаёшь это — ты просто видишь себя как со стороны и такой: “Мда, ну, это было дело времени”. Как же приятно бухать, чёрт дери. О-о да-а! Вот ты ещё вчера, и месяц назад, и полгода назад (и сколько угодно больше) жил себе и думал: ну, я же знаю, что сломать меня можно, просто это либо наступит, либо нет. Типа, ресурс не резиновый. Он, скорее, рыхлый такой. Наступишь в него ногой, как в пенопласт раскрошенный, и нога сразу на голом полу. В таком тяжёлом чёрном берце. Ну а хули, помирать, так с песней! Когда обо всём этом раздумываешь? Ну, например, когда идёшь за бухлом. А лучше идти не просто за бухлом, а в бар. Какой-нибудь адекватный, чтобы кого-то интересного подцепить. Желательно, в знакомый, ведь так эмоциональнее. И потому что с кем попало неохота. (Даже перед смертью, да! Хотя, может, перед смертью-то и надо во все тяжкие. И похуй, что перед нею не надышишься). А поскольку у тебя едет крыша, вот после толчка того, то ты, пока ещё вполне трезвенький в плане психоактивных плюшек, но уже вполне себе пьяненький по съехавшей крыше, прямо сразу входишь во вкус. Надеваешь очень вызывающий наряд. Сначала делаю самое ответственное — кромсаю перед зеркалом свои вполне здоровые волосы, которые несколько лет культивировал в иллюзорном ЗОЖе. Охота перетянуть яйца узкой джинсой, но у меня такой нет, потому что я не пидорас, а сейчас ну очень хочется повыёбываться. Ну а хули делать, не в трусах же идти. Беру свои единственные джинсы — чёрные, старые, но очень мои. Ебучая кожанка всех цветов радуги, которую мне подарили десять лет тому назад родные друзья — кастомная совершенно. С рисованным хуём на плече. И-и-и — мажу на глаза подводку. Это вместо денимовых яиц. А что, дамочки любят ярких самовыраженцев. Наконец надеваю свои любимые берцы. Тяжёлые и чёрные. Шары в орбитах крутятся, хотя я ещё не успел и глотка сделать. Зато в ушах лучшее, а во рту, блядь, сигарета, и жвачка эта приторно арбузная — прям как кое-сколько лет назад. Вообще плевать. И вот я в ёбаном баре. От него сразу тошнит. Флешбеки флешбечат, хари знакомые, хотя меня тут не было туеву хучу времени. Меня, конечно, узнают. А вчера бы не узнали. Беру водку и лимончик. Даже не кукожит, ёбене — как вчера перестал! С женщиной везёт, только когда во мне уже, э-э, не считал, сколько стопок. Она и сама бухая. И так гораздо слаще. Как хорошо, что она не против поебаться в сортире — никуда я не хочу ехать и к себе вести никого не хочу. Мой дом — моя крепость. А в крепости другие вещи делают. Любят, но не ебутся напропалую. Или умирают. Пизда у неё, естественно, сухая, хоть и не особенно чистая. А поскольку всё равно скоро кердыкаться, то, ясное дело, о чём тут беспокоиться. В общем, слюни в помощь, и, в общем, ничего кроме её дырки и не нужно. Тем более я просто закрываю галочку. У меня ведь список. Как хорошо в кого-то кончить… По идее, я уже бухнул и трахнулся, но мне мало — бухла, в смысле. Так что иду сокращать запасы Вадимовой водки дальше. Музло хорошее, тяжёлое, но проходит ещё сколько-то времени — пятнадцать минут или два часа — и приходит мягкость. Чудная мягкость, в которой ты всё равно что лежишь на прекрасной перине и одновременно качаешься на качели. И всё вокруг такое тупое и монотонное. Может, вот это и есть чилл. Всё-таки счастье возможно, даже если это иллюзия. Даже если это очень субъективно и из боли. По дороге мелькают дома и деревья, да, банально, но что я ещё могу усечь сейчас? Только формы эти. Я есть форма тоже. И мир — это форма. Но мне уже надоедает мыслить формами и к лучшему, потому что я дошёл-таки до дома. Глушу бутылку, взятую с собой для догонки, на недолгую память, и решаю напоследок помыться. Так всегда было, что резать себя на чистое тело гораздо удовлетворительнее. Это же не осквернение какое-то. А самый настоящий катарсис. Катарсис — это всегда про искусство. Выходит, я сегодня постигну искусство вырезания по коже. Снова. А потом выясню, что такое искусство умирать. Мои любимые чистые чёрные треники. Куда я без вас… На кухне блёкло, ведь уже светает. Меня так шатает, что пить больше не хочется — по-моему, сейчас самое время. Как же прекрасно снова чувствовать в себе нож… Это холодное родное касание, на которое ты даёшь ни много ни мало свою жизненную влагу. Это очень драгоценно — делиться с миром своим существом. И самоубийство об этом тоже. Я уже забыл, зачем я старался. А может, не забыл, а просто перестал считать за своё. Ну правда, хочешь — назови это предательством себя самого. Плевать. Зато это огромное удовольствие — смотреть на свою кровь. Она всегда с тобой и вместе с тем вне досягаемости, и очень хорошо дать ей увидеть этот свет, и свету — увидеть её. Зачем я куда-то уходил? Можно было сразу приступить к третьему пункту и, скорее всего, быть сейчас таким же сытым и довольным. Пожалуй, я и вправду доволен. И теперь безразлично на минутки. Просто больше нет ни одного из полюсов: не хочется ни замалчивать, ни говорить. Как будто бы я наконец добился в жизни того, к чему шёл и для чего был рождён. И это так логично. Как может быть плохим то, что поддаётся моральной логике? Да и есть ли разница между плохим и хорошим, когда ты уже стал никем для самого себя? Намного глубже надо резать, Данил. И не по этим линиям. И я чувствую, что люблю тебя. Так люблю, как никогда не любил — ни себя, никого. Наконец я это чувствую. Я не зря всегда думал, что свобода и любовь — это синонимы. А может, любовь — предвестница свободы. Потому что я уже её чувствую, а свобода только в двух шагах. Хочу оказаться с тобой один на один, и чтобы навсегда. Там нет ничего и вот это точно станет счастьем. Куда тебя клонит, Данил?.. Ты должен возноситься, а не падать. Почему ты падаешь? Держи нож крепче. Это — твоя рука. Твоя рука в моей. Почему, Данил, она снова парализована? Выходит, Йорик снова оплошал.

[19 июня 2026]