Тёплый плен

Юнги захлопнул багажник и в последний раз мысленно пробежался по списку. Кажется, ничего не забыли. Если не считать самого Тэхёна. Тот, как всегда, погрузился в последние сборы с хаотичной торопливостью, от которой у Юнги невольно растягивались губы в улыбке. Он уже третий раз наблюдал, как его парень скрывается в дверях дома — то за якобы забытой мелочью, то чтобы послушно, после мягкого напоминания Юнги, сменить стильное пальто на тёплую, удобную куртку. — Не спеши, скользко же, — голос Юнги прозвучал мягко, но в его глазах вспыхнула тень улыбки. — Иначе вместо загородного дома мы поедем в травматологию. Он наблюдал, как Тэхён, на ходу наматывая шарф, поспешно спускается по ступеням, припорошенным свежим снегом. — Прости, прости… Я готов, теперь точно всё! — выпалил Тэхён, уже миновав последнюю ступеньку. И тут же, словно решив буквально исполнить только что прозвучавшее пророчество, поскользнулся на тропинке и не слишком грациозно шлёпнулся в мягкий сугроб у крыльца. — Тэхён! — Юнги на секунду замер от испуга, но, услышав из белоснежной кучи сдавленный, но беззаботный смех, тут же выдохнул. Тревога сменилась облегчённой нежностью. Он быстрыми шагами подошёл к Тэхёну. — Я же предупреждал, — в его словах не звучало и тени упрёка, только тёплая, сокровенная забота. Он протянул руку. Но Тэхён, вместо того чтобы ухватиться за спасение, загадочно улыбнулся, лукаво прищурившись. — Юнги, я тут подумал… — с этими словами он крепко ухватил протянутую ладонь и резко дёрнул на себя. Юнги не успел и ахнуть, как мир перевернулся, и он оказался на спине в холодной, но неожиданно мягкой пушистости снега. А через мгновение сверху, уже совсем не холодный, а тёплый и довольный, устроился Тэхён, заглядывая ему в глаза. — …подумал, что этой зимой ты ещё ни разу как следует не валялся в снегу. Это непростительное упущение. — Да? А мне кажется, главное упущение — это возможность отморозить себе зад. — В голосе Юнги звенела та же озорная нота, что отражалась и в глазах Тэхёна, полностью выдавая его притворную суровость. Его Тэхён всегда был таким — непредсказуемым, ярким лучиком, способным превратить обычный момент в маленькое приключение. Он умел находить счастье и повод для улыбки в самых простых вещах, мимо которых большинство проходило, даже не заметив. И Юнги, волей-неволей, всегда оказывался в самом эпицентре этих дурачеств. И никогда, ни разу — ему это не было в тягость. Напротив, он наслаждался этим тёплым, живым ураганчиком, что ворвался и навсегда поселился в его жизни. — Мы всегда можем его согреть, — с фальшивой серьёзностью в голосе предложил Тэхён, игриво поднимая брови. Он продолжил подгребать снег, мягко обсыпая им Юнги, будто старательно устраивая его в импровизированном пушистом ложе. — Например, в моих ладонях. — Об этом мы обязательно позаботимся позже, — с деловым видом пообещал Юнги, но лукавый блеск в его глазах выдавал истинные намерения. — А вот сейчас стоит вспомнить, кто же из нас переживал, что мы опоздаем. Ехать-то четыре часа, и это если снегопад не начнётся. И, словно подводя черту под этой маленькой снежной авантюрой, Юнги ловко подхватил горсть рассыпчатого снега и, смахнув её, бережно запустил Тэхёну прямо в лицо. Морозная пыльца осела на ресницах и щеках, а на губах Юнги расцвела довольная улыбка. Они выехали на трассу. Заснеженные поля тянулись до горизонта, сливаясь с низким серым небом. — Чимин пишет, что они с Чонгуком уже на месте, — отозвался Тэхён, оторвавшись от экрана телефона. — Ключи забрали, дом осмотрели, всё в порядке. — Рановато, однако, — Юнги тихо хмыкнул, не сводя внимательного взгляда с убегающей вперёд заснеженной трассы. — Или они как всегда — кому-то не сиделось на месте. — Целая неделя в горах, в собственном уединённом доме… Звучит почти как сказка, не находишь? — Тэхён откинулся на подголовник, и в его голосе послышалась тихая, удовлетворённая усталость. — До сих пор не верится, что мы смогли такое организовать. — В доме, где помимо нас будут ещё пять человек, — шутливо парировал Юнги, прекрасно зная ответ. Его собранность, читавшаяся в прямой спине и уверенных движениях рук на руле, всегда контрастировала с лёгкой небрежностью Тэхёна. — Ты точно настолько сильно любишь наших друзей? — Дом-то большой, — усмехнулся Тэхён. — Да и, насколько я знаю, Чонгук для Чимина там уже целую программу развлечений расписал, чуть ли не по часам. — Он посмотрел на регулятор температуры. Слишком душно. Тэхён расстегнул пуховик, оттягивая ворот светлого свитера. — Мгм, Намджун говорил, что будет работать удалённо, — буднично заметил Юнги, на секунду отвлекаясь: — Дай воды, пожалуйста. — И тут же вернулся к теме: — Единственный вариант, при котором он вообще согласился поехать. Тэхён кивнул, потянулся к бардачку и, достав бутылку, сделал пару глотков сам, прежде чем передать её Юнги. Затем, все же протянул руку к регулятору на торпедо, чтобы убавить нещадный жар. Юнги, заметив это движение краем глаза, тихо цокнул языком, немного нахмурившись. — Бесполезно, — покачал головой Юнги. — Он не работает, только жарит на максимум. Сломался пару дней назад, не успел в сервис заскочить. Лучше выключи совсем. Спустя час дороги Тэхён задремал под тихую музыку и мерное укачивание машины. Юнги время от времени бросал на него тёплые взгляды, следя, как тот посапывает, укутавшись в куртку. Пока в один момент машину не повело. Резкий, оглушительный хлопок разорвал тишину салона, и машину рвануло в сторону. Мир для Юнги на мгновение сузился до лобового стекла и снежной полосы обочины, всё внутри сжалось в ледяной ком. Сердце колотилось где-то в горле, а пальцы вцепились в руль с такой силой, что кости побелели. «Держать, просто держать», — пронеслось в голове единственной связной мыслью. Сцепление с дорогой было потеряно, и эти несколько секунд скольжения по обледенелому краю асфальта показались вечностью. Машина, к счастью, послушалась. Тяжело вздохнув и замерши на рыхлом снегу, Юнги резко дернул рычаг ручника. Его руки всё ещё дрожали, и он сжал кулаки, чтобы это скрыть, перед тем как повернуться. Тэхён не просто проснулся — его вырвало из сна насильно. Он вздрогнул всем телом, как от удара током, инстинктивно вжавшись в сиденье. Широко раскрытые, ничего не понимающие глаза уставились в лобовое стекло. На его лице не было ни страха, ни осознания — лишь чистая растерянность. Он резко, почти судорожно вдохнул, словно забыл, как дышать, и его взгляд медленно, с запозданием, поплыл к Юнги. — Ч-что… что это было? — голос Тэхёна был хриплым, сбитым, всё ещё пойманным остатком сна. Он машинально потёр ладонью грудь, как будто проверяя, цел ли он. — Мы… мы врезались? — Нет. Колесо, просто колесо, — выдохнул Юнги, и его собственный голос прозвучал непривычно глухо. Он отстегнул ремень и всем телом развернулся к Тэхёну, его глаза, тёмные и пристальные, выискивали малейший намёк на боль. — Ты цел? Нигде не болит? Шея? Спина? Его рука сама потянулась вперёд, но остановилась в сантиметре от плеча Тэхёна, будто боясь причинить боль. Этот жест — порывистый и сдержанный одновременно — был красноречивее любых слов. Тэхён, видя эту отчаянную, сжатую заботу в каждой черте лица Юнги, наконец, моргнул, и растерянность в его глазах стала таять, уступая место пониманию и чему-то безмерно мягкому. Он медленно покачал головой. — Нет… Всё в порядке. Просто испугался. Тэхён не стал говорить «не переживай» или «со мной всё хорошо» — пустые успокоительные фразы были бы сейчас неуместны. Вместо этого он накрыл своей ладонью ту самую руку Юнги, что замерла в воздухе, и прижал её к своему плечу, давая ощутить под свитером живое тепло. Юнги закрыл глаза на секунду, позволив волне облегчения накрыть его с головой. Дрожь, которую он пытался скрыть, наконец вырвалась наружу — не от страха, а от снятия этого чудовищного напряжения. Его пальцы разжались и легонько сомкнулись вокруг руки Тэхёна, и в этом прикосновении была вся безмолвная история только что пережитого стресса. — И я испугался, — тихо, почти стыдливо признался Юнги, открыв глаза. Их взгляды встретились, и в этой тишине не нужно было ничего объяснять. Они видели в глазах друг друга то же самое: отсвет мимолётной, но очень реальной опасности, и безмерную благодарность за то, что всё обошлось. Тэхён провёл большим пальцем по его костяшкам, лёгкий, успокаивающий жест. — Всё позади, — прошептал он. Они сидели так ещё мгновение, дыша в унисон. Мир за стеклом с его белой пустыней и сломанным колесом ненадолго перестал существовать. Важны были только это прикосновение, это тихое признание и это чувство плеча рядом. Юнги кивнул, глубоко вдохнул уже ровнее, и его взгляд стал более сосредоточенным. — Ладно. Значит, идём смотреть на масштабы катастрофы, — он попытался улыбнуться, и эта улыбка, хоть и усталая, была настоящей. Тэхён ответил ему тем же, прежде чем отпустить его руку. — Идём вместе. — Он вышел на морозный воздух вслед за Юнги. Резкий холод обжёг лёгкие после тепла салона, и он рефлекторно вжал голову в плечи. Тэхён нахмурившись, наблюдал, как Юнги медленно обходит машину, задерживаясь у каждого колеса, и как в итоге приседает на корточки у переднего левого. Он подошел к нему со спины и накрыл его плечи ладонями, чуть сжимая от напряжения. — Проколото? — тихо спросил Тэхён. Его взгляд сразу же выхватил неестественно приплюснутый контур шины. Он обернулся, бессмысленно пытаясь разглядеть на асфальте причину, но увидел лишь колею их аварийной остановки. — Я принесу компрессор. А ты надень перчатки, они в бардачке — голос Тэхёна приобрёл мягкие, но настойчивые нотки. — Иначе отморозишь руки. После трёх тщетных попыток накачать колесо оба парня в унисон вздохнули — это было бесполезно. Прокол оказался серьёзным, и шину нужно было менять. Юнги переминался с ноги на ногу, стараясь согреться в колючем ветре и начавшемся снегопаде. По его расчётам, вдвоём они управятся за двадцать минут. Дружно освободив багажник от вещей, они замерли перед пустым местом под полкой, где должна была лежать запаска. Её там не было. — Не понял, — растерянно произнёс Юнги, переводя взгляд с пустого отсека на Тэхёна. — А где? — Он лихорадочно пытался вспомнить, не он ли сам когда-то вынул её и забыл вернуть. — Ой… — Тэхён виновато почесал затылок, и в его глазах мелькнуло понимание. — Кажется, мы её так и не положили обратно после смены резины. Она всё это время в гараже простояла. Юнги медленно обвёл взглядом пустынную трассу, и тяжёлый выдох вырвался из его груди облачком пара. Затем он, без злобы, скорее с досадной обречённостью, шлёпнул Тэхёна по бедру. — Ай! Чего сразу бить? — возмутился Тэхён, скорее игриво, чем всерьёз, и толкнул Юнги плечом в ответ. Сгорбившись, он собрал комочек липкого снега и швырнул им в Юнги, но без силы — жестом, напоминающим жалобу. — Руки распускаешь… Давай лучше подумаем. Позвоним в мобильный сервис? Может, у них есть подходящее колесо, привезут и заменят на месте. Если нет — вызовем эвакуатор. Кажется, у меня где-то был их номер. Тэхён уже шарил рукой в кармане в поисках телефона, деловито нахмурившись. Юнги наблюдал за ним, и досада потихоньку начала растворяться, уступая место усталому спокойствию. Он шагнул ближе, перекрывая Тэхёна от порыва ледяного ветра, и кивнул в сторону машины. — Вернёмся в машину и там позвоним, у тебя нос уже как оленя Рудольфа. Главное — что мы оба целы, а колесо… — он махнул рукой, и в уголке его глаза дрогнула тёплая, усталая усмешка, — разберёмся. Пока Тэхён разговаривал с мобильным сервисом, Юнги достал лёгкий перекус, взятый с собой в дорогу. Топлива хватит с головой, чтобы дождаться помощи и добраться до места, об этом можно было не переживать. Включённая печка снова работала на максимум, заставив обоих снять куртки. Лучше уж задыхаться от жары, чем коченеть в жестяной банке. — Отлично, у них есть подходящее колесо, — Тэхён бросил телефон на панель и потянулся, чтобы стащить из пакетика у Юнги пару хрустящих ломтиков картошки. — Сказали, приедут не раньше чем через полтора-два часа. — Нет. — Юнги отодвинул пакетик, прижимая его к груди. — Ты сам сказал, что не будешь картошку. — Он самодовольно усмехнулся, ловя довольный блеск в глазах Тэхёна. — Ах ты, картошку пожалел? — Тэхён прищурился, и в его взгляде вспыхнул знакомый озорной огонёк. Тэхён привстал со своего места и наклонился ниже, через разделяющий их подлокотник, пытаясь дотянуться до заветного пакета. Но из-за неудобной позы и резкого движения потерял равновесие и с лёгким смешком рухнул на колени к Юнги. — Вот тебе и возмездие, — фыркнул Юнги, но его руки инстинктивно обняли Тэхёна за талию, чтобы тот не соскользнул, приложив усилие, он перетянул его на себя. Получилось так, что Тэхён теперь сидел у него на коленях, спиной к его груди. В салоне на секунду воцарилась тишина, нарушаемая только гулом заведённой машины. Поза была неловкой, но странно… приятной. Слишком тёплой. Тэхён не спешил подниматься. Наоборот, он расслабленно откинул голову назад, на плечо Юнги, его дыхание стало глубже и ровнее. — Удобно? — спросил Юнги, и его голос прозвучал тише, превратив вопрос в ласковый шёпот прямо у самого уха Тэхёна. Его пальцы слегка пошевелились, прочертив едва заметный круг на свитере у Тэхёна на животе. — М-мм… Куда удобнее, чем на своём сиденье, — пробормотал Тэхён, прикрыв глаза. Весь его вид выражал довольное кошачье блаженство. — И тепло. Юнги не ответил. Он просто позволил щеке мягко прикоснуться к виску Тэхёна, вдыхая знакомый запах его шампуня, смешанный теперь с холодной свежестью от его недавнего нахождения на улице. Стресс дня, досада от поломки, тревога — всё это начало медленно таять, растворяясь в простом, глубоком комфорте этой близости. Печка грела кожу, но это внутреннее тепло, которое начало разливаться по жилам, было куда сильнее. Тэхён повернул голову, и их взгляды снова встретились в зеркале заднего вида — в странном, интимном ракурсе, когда один видел лишь отражение лица другого у себя за спиной. В глазах Юнги уже не было смеха, только тёплая, спокойная глубина. Тэхён улыбнулся ему в отражение — не озорно, а как-то очень мягко и понимающе. — Два часа, говоришь? — медленно переспросил Юнги, и его рука поднялась с талии, чтобы осторожно смахнуть непослушную волнистую прядь со лба Тэхёна. — Примерно да, — кивнул Тэхён, не отводя взгляда от зеркала. Его собственные пальцы нашли руку Юнги на своём животе и переплелись с ними. — Долгое… ничем не ограниченное ожидание. Слова повисли в воздухе. Это была уже не просто констатация факта о ремонте. Это было тихое, обоюдное предложение. Предложение провести эти вынужденные два часа не в томительном ожидании, а иначе. Осознание этого накрыло их медленной, приятной тяжестью, как тёплое одеяло. И в этом не было ничего срочного или жаркого — лишь знакомая нежность, которая начала плавно менять свои оттенки, становясь более плотной, более осознанно-телесной. Они не двигались, просто дышали в унисон, и этого было достаточно. Пар от их дыхания уже не был виден в жарком воздухе салона, но сами они ощущали его — общий, сбившийся ритм. Тэхён всё ещё сидел спиной к Юнги, и рука Юнги всё так же лежала у него на животе. Пальцы медленно, почти невесомо, начали прорисовывать едва заметные круги сквозь ткань свитера Тэхёна. Это было не требование, не призыв. Это было вопрошание. Тихий, тактильный шёпот: «Можно?». Тэхён повернул голову, и его губы коснулись влажной кожи под ухом Юнги. Этот жест был просто прикосновением, переводом дыхания в новую, ещё более интимную форму. Долгим, тёплым выдохом прямо в пульсирующую точку на шее. — Жарко, — прошептал Тэхён, и это звучало как признание и оправдание одновременно. — Невыносимо, — согласился Юнги, его голос был низким, густым от близости. Он двинулся первым, его руки потянулись к подолу свитера Тэхёна. — Помоги. Тэхён приподнялся на его коленях, позволив стянуть свитер и футболку через голову. Он был красивым, и Юнги позволил себе остановить на этом взгляд, прежде чем его собственная футболка полетела вслед за свитером на соседнее сиденье. Теперь их кожа соприкасалась — спина Тэхёна к груди Юнги. Руки обхватили тело, прижав ладони к плоскому животу Тэхёна, ощущая, как под кожей вздрагивают мышцы от каждого его вдоха. Пространство диктовало свои условия. Оно было тесным, неудобным для размаха, но бесконечно щедрым для близости. Каждое движение было вынужденно медленным, обдуманным, что только растягивало время, превращая его в густой сироп ожидания. Юнги наклонился, касаясь губами позвонка у основания шеи Тэхёна, а его руки, двигаясь в унисон, расстёгивали пряжку ремня, затем пуговицу на джинсах. Тэхён откинул голову ему на плечо, глаза закрыты, губы приоткрыты. Его собственные руки, двигаясь назад, вцепились в бёдра Юнги, не направляя, а лишь держась за них, как за единственную опору. Всё происходило будто под водой — в замедленной, нереальной тягучести, где главным был не результат, а само бесконечное продвижение к нему. Глухой звук молнии, шелест ткани, сдавленный вздох, когда последний барьер был наконец устранён. Юнги как мог, освободил им пространство, отодвигая водительское кресло назад. Не меняя положения Тэхёна, притянул его ещё ближе, ощущая трепет его кожи. Его руки, тёплые и уверенные, скользнули вдоль тела Тэхёна, лаская, успокаивая, растягивая мгновения. Каждое прикосновение было вопросом и утверждением одновременно. Юнги нашел тюбик и презервативы в бардачке — в этой тесноте даже это казалось частью ритуала. Холодок геля на его пальцах быстро растворился в общем жаре, и прикосновение стало гладким, текучим, бесконечно нежным. Юнги готовил его с почти благоговейной внимательностью, ощущал, как под его пальцами тело Тэхёна постепенно открывается, отвечает, плавится. Каждое медленное движение, каждый аккуратный нажим были посвящены только ему — его комфорту, его наслаждению. Это не было вторжением, это было приглашением в ещё более глубокую близость, произнесённое на языке прикосновений. Юнги чувствовал, как с каждым мигом напряжение в мышцах спины Тэхёна сменяется томной, тягучей податливостью, как его дыхание, сперва сдерживаемое, вырывается наружу прерывистыми, влажными выдохами. Тэхён совсем растаял у него на коленях, превратившись в горячую, дышащую тяжесть. Он вжался лбом в мягкую обивку руля, выгнувшись в спине. А его пальцы впились в свободную руку Юнги, которой он придерживал Тэхёна. Губы, приоткрытые, выдыхали сдавленные, бессвязные звуки, похожие на мольбу. Мурашки пробегали по его шее и предплечьям, и Юнги осыпал эти вздрагивающие тропинки поцелуями — безмолвными, чувственными. Он упивался этой властью. Властью дарить такое головокружительное расслабление. После долгой, неторопливой подготовки, Юнги почувствовал, что Тэхён в его объятиях полностью готов, раскрыт и жаждет продолжения. Он на мгновение замер и прижался губами к его плечу. Прошло всего несколько минут, но время потеряло всякий смысл. Оставалось только это — пьянящая близость, липкий жар и абсолютное, всепоглощающее желание. Тэхён чувствовал каждое движение пальцев Юнги как отдельное обещание — медленное, заботливое, растворяющее в себе весь мир. Тэхён приоткрыл глаза. В мутном от влаги и контрастного света зеркале заднего вида он увидел их отражение: свою смуглую фигуру на фоне светлой кожи Юнги, и его лицо над своим плечом — глаза, прикрытые тенью ресниц, растрепанные черные пряди волос, прилипшие к вискам, приоткрытые губы, что желали поцелуев или это была фантазия Тэхёна? И в этом отражении Юнги был невероятно красивым — не той статичной красотой, что висит в рамке, а живой, пульсирующей, затаившей дыхание. Тэхёну этого стало мало. Ему захотелось видеть его не в зеркале, а прямо перед собой. Захотелось, чтобы Юнги не только дарил, но и получал. Чтобы в его глазах, смотревших на него, Тэхён видел то же самое блаженное забытье. — Юнги, — голос Тэхёна прозвучал хрипло, как скрип. Он не просил, а констатировал факт, медленно поворачиваясь на его коленях. Теперь они оказались лицом к лицу, Тэхён прижимал Юнги к креслу, нависая сверху. Заполняя собой всё пространство друг для друга. Тэхён увидел его глаза вблизи — тёмные, расширенные, с тенью удивления и вопросом. И Тэхён ответил на этот вопрос поцелуем, глубоким, неторопливым, влажным. В нём было всё: благодарность за терпение, безмолвный восторг от его заботы и жгучее желание сделать ему так же хорошо. Его руки поднялись, пальцы вплелись во влажные волосы на затылке Юнги, притягивая его ближе, глубже, в самую суть этого поцелуя. И пока их губы и языки вели этот немой разговор, руки Тэхёна пошли вниз. Они скользнули по напряжённой шее Юнги, по влажным от пота плечам, по груди, где сердце билось так же часто, как и у него. Он чувствовал под ладонями каждый мускул, каждую дрожь. Тэхён ласкал его так же внимательно, с тем же благоговением, с каким Юнги готовил его самого. Он хотел, чтобы каждый нерв в теле Юнги отзывался на его прикосновения. Хотел видеть, как закрываются его глаза от наслаждения, как губы размыкаются в беззвучном стоне. И когда он почувствовал, что Юнги тает под его руками, что его дыхание срывается, Тэхён замедлился. Расправившись с пряжкой ремня на джинсах Юнги, Тэхён обхватил ладонью его возбуждение, срывая с губ Юнги судорожный вдох, ощущая, как хватка ладоней усиливается на его коже и Юнги мелко вздрагивает, толкается навстречу. Глаза жадно изучали друг друга, Юнги скользил ладонями по телу над ним, желая пропитаться слиться с этой горячей, бархатной кожей. Тэхён обнял его за плечи, прижимаясь всем телом, и на мгновение привстал. Ощущение, как возбуждённая плоть скользит между его ягодиц, заставило всё его тело содрогнуться мелкой, непроизвольной дрожью — чистым, почти болезненным предвкушением. Юнги не торопился. Он смаковал это мгновение — ощущение податливого, трепещущего тела в своих руках, каждый судорожный вздох Тэхёна, что вырывался ему в шею. Он чувствовал, как под его пальцами дрожат мышцы спины, как всё существо Тэхёна жаждет большего. Но он держался. Держался, потому что хотел растянуть эту сладостную муку. Ему хотелось видеть, как Тэхён тает в его руках, как теряет опору, как его ломает это бесконечное, медленное погружение. Юнги наконец начал двигаться. Движения бёдер вытягивали из них обоих тихие, сдавленные звуки — выдохи, оборванные на полуслове. Каждое проникновение было глубоким, обдуманным и сопровождалось шепотом — горячим, влажным, предназначенным только для уха Тэхёна. Это сводило Тэхёна с ума. От этого шепота, от этого дыхания на коже его разум расплывался, а тело становилось ещё более отзывчивым, ещё более жадным, полностью отданным на волю этого медленного, неумолимого ритма, что задавал Юнги. Шёпот Юнги оборвался на полуслове, когда Тэхён, не в силах больше выдерживать этот темп, сам начал двигаться навстречу. Юнги почувствовал, как его собственный контроль начинает трещать по швам под напором этой ответной жадности. Его пальцы впились в бёдра, чтобы крепче держать и найти точку опоры в этом нарастающем водовороте. — Тише… медленнее, — попытался прошептать Юнги, но его голос сорвался, когда Тэхён, словно не слыша, откинул голову назад, обнажив влажную линию горла. Юнги больше не руководил. Они вместе нашли новый ритм — неидеальный, немного неуклюжий от тесноты, от сползающих на пол ног, от локтя, случайно бьющегося о стекло. Дыхание смешалось в один прерывистый гул, стоны терялись в поцелуях, которые становились всё более неровными. Юнги видел, как лицо Тэхёна искажается от нарастающего, неконтролируемого удовольствия, и это зрелище доводило его самого до края. Юнги перестал думать. Ощущения захлестнули с головой: липкий жар кожи, солоноватый вкус пота на губах Тэхёна, глухой стук собственного сердца — и всё сжимающееся, невероятно тугое тепло вокруг него. — Я… не могу… — вырвалось у Тэхёна на прерывистом выдохе. Его тело напряглось, спина выгнулась, пальцы впились в плечи Юнги, цепляясь за них, как за единственную точку опоры. — Не можешь что? — Голос Юнги прозвучал низко. Он на мгновение замер, прижимаясь губами к его плечу и чувствуя, как колотится сердце Тэхёна. Ещё один медленный, глубокий толчок — и с губ Тэхёна сорвался сдавленный, беспомощный скулеж. Было хорошо. Невыносимо хорошо. Даже эта неподвижность, это жгучее, полное ощущение себя внутри — уже сводило с ума. Но больше всего Юнги пьянило другое: вид Тэхёна в этот момент. Раскрасневшееся, потерянное лицо, полуприкрытые влажные глаза, рот, приоткрытый для коротких, хриплых вздохов. Юнги видел, как по его шее бегут мурашки, как вздрагивают ресницы. Собственное тело предавало Тэхёна, изнывало и тянулось ближе, каждый нерв кричал о потребности в движении, но Юнги не отпускал. Этот сладкий, мучительный контроль был частью их игры, частью того, чего он желал. Тэхён не мог сказать. Мысли расползались. Всё его существо сузилось до точки безумного напряжения где-то внизу живота, до жара, обнимавшего его изнутри, и до тёмного, полного внимания взгляда Юнги, который видел его насквозь. Не оставалось места для слов. Юнги отпустил его бёдра, позволяя двигаться навстречу. Глубокие, резкие движения выбивали последние остатки мыслей у обоих. Голова Тэхёна упала ему на плечо, губы прижались к горячей коже, и он просто задышал — прерывисто, шумно, каждым вздохом признавая поражение. — Я… — попытался Тэхён, но голос сорвался на хрип. — Ты что? — спросил Юнги тихо, почти ласково, не останавливаясь. Он ощущал, как сжимаются внутренние мышцы Тэхёна в попытке удержать его, как всё его тело напрягается в тщетной борьбе между желанием отдаться и инстинктом сохранить хоть крупицу контроля. И Юнги методично разрушал эту оборону. Тэхён пытался двигаться навстречу, но руки Юнги на его бёдрах вновь держали крепко, почти болезненно, не позволяя двинуться навстречу, и Тэхёна била лишь мелкая, беспомощная дрожь. Его пальцы скользили по вспотевшим плечам Юнги, царапая, цепляясь, то притягивая его, то отталкивая — тело металось в противоречии, в то время как разум уже давно превратился в белое, жаркое пространство. Юнги наблюдал. Он видел, как на шее Тэхёна пульсирует венка, как его веки судорожно вздрагивают, как губы не могут сомкнуться, выпуская короткие, влажные стоны ему в сгиб шеи. Нарастающее напряжение было почти осязаемым. Оно висело в липком воздухе, сгущалось с каждым коротким толчком, звенело в тишине, нарушаемой только их дыханием и приглушённым звуком трения. Он сам уже едва держался. Эта сладкая, неспешная пытка сводила с ума и Юнги. Каждая клетка его тела требовала большего, грубее, быстрее. Но сдерживать себя, растягивать этот момент до предела, чувствовать, как Тэхён тает у него на глазах и на коленях, было сильнее. Юнги наклонился, коснувшись губами его виска, чувствуя, как тот вздрагивает всем телом от этого простого прикосновения. — Ты так красиво рассыпаешься, — прошептал Юнги, и его голос был хриплым от сдерживаемого напряжения. — Полностью мой. — Ты невозможный, Юнги… — Тэхён глухо застонал в ответ, выгнувшись в спине, прильнув ближе к груди Юнги, царапая влажную кожу на шее. — Тогда покажи, насколько я невозможен, — прошептал Юнги в ответ. Он больше не сдерживался так яростно. Его движения изменились — не стали грубее или быстрее, но обрели другую, неумолимую плавность. Он отпустил тиски на бёдрах Тэхёна, позволив тому глубже принимать каждый толчок, но сам ритм оставался почти медитативным. Юнги откинул голову на подголовник, глаза закрылись, и он просто чувствовал. Ощущал жаркое, влажное сжатие, обволакивающее его. Как всё тело Тэхёна трепещет в унисон с его движениями. Каждое медленное, протяжное скольжение внутрь и такой же неторопливый уход почти до конца заставляли обоих задерживать дыхание. В этой тесноте не было места для размаха, зато каждый сантиметр пути ощущался с болезненной остротой. Тэхён, получив долгожданную свободу движений, не бросился в бешеный темп. Вместо этого он прижимался ближе, глубже, его руки обвили шею Юнги, и он целовал его — влажно, смазано, просто прижимаясь губами к губам, к уголку рта, к подбородку, задыхаясь между поцелуями. Воздух в салоне был спёртым и тяжёлым, пахнущим кожей, потом и чем-то неуловимо сладким. Звуки стали громче: шлепки кожи и кожу, хриплое, синхронное дыхание, приглушённые стоны, которые Тэхён уже не мог сдержать. Юнги ловил каждый звук, и они подстёгивали его, заставляя чуть ускорить ритм. Он открыл глаза и увидел над собой лицо Тэхёна — абсолютно открытое, покорное, растерянное от наслаждения. Это зрелище ударило его сильнее любого прикосновения. — Я близко… — выдавил Тэхён, и это прозвучало как предупреждение и мольба одновременно. Юнги в ответ лишь кивнул, прикусив губу. Его собственные мышцы живота свело от нарастающей волны. Он перестал сдерживаться совсем, позволив телу двигаться в том ритме, который диктовало желание — всё ещё плавном, но теперь непрерывном, глубоком, неумолимом. Он впился пальцами в бока Тэхёна, прижимая его к себе, и это стало последним толчком, который сорвал его самого в бездну. Но Тэхён ещё не закончил. Юнги чувствовал это всем своим существом — по дрожащему, не отпускающему напряжению в его теле, по прерывистым, жалобным вздохам у себя на шее. Он не отстранился, не перестал двигаться, хотя его собственные мышцы уже слабели от нахлынувшей истомы. Вместо этого его руки, всё ещё дрожащие, скользнули ниже. Одной он крепче обнял Тэхёна за талию, удерживая его. Другую же он опустил на член Тэхёна. — Всё в порядке, — прошептал он хрипло, губами касаясь его виска. Его движения ладонью были нежными и уверенными, идеально синхронизированными с последними медленными, почти ленивыми толчками его бёдер. Он ощущал каждую реакцию Тэхёна всем своим уставшим телом: как тот вздрагивает от каждого касания, как его пальцы впиваются в плечи Юнги с такой силой, что обещали синяки. Юнги не сводил с него глаз, наблюдая, как лицо Тэхёна искажается последней волной наслаждения — долгой, глубокой и всепоглощающей. Он видел, как веки судорожно смыкаются, как губы раскрываются в звучном стоне его имени, как всё его существо наконец-то расслабляется в полной, абсолютной капитуляции. Тепло разлилось между их животами, липкое и реальное. Только тогда Юнги позволил себе окончательно остановиться, тяжело опустившись на сиденье. Тэхён безвольно обмяк на нём, его дыхание было горячим и неровным на коже шеи. Они лежали так, слипшиеся, опустошённые, не в силах пошевелиться. Юнги медленно, с трудом поднял руку и провёл ладонью по мокрым волосам на затылке Тэхёна, опускаясь вниз по влажной спине. В салоне стояла тишина, нарушаемая только их тяжелым дыханием. Они просто лежали, и этого было больше, чем достаточно. Дыхание начало выравниваться, а сердцебиение перестало стучать в висках, Тэхён прошептал прямо в кожу шеи Юнги, голос хриплый и разбитый: — У нас в бардачке есть влажные салфетки. Пахнут ромашкой. — Он сделал паузу, чтобы перевести дух. — Совсем не сексуально. — Из его груди вырвался слабый, беззвучный смешок, больше похожий на новый вздох. Юнги почувствовал, как его собственные губы растягиваются в улыбке. — Ромашка — это твоя вина, — тихо отозвался Юнги, не открывая глаз. Его рука всё так же медленно водила по спине Тэхёна. — Ты их купил. — Потому что они гипоаллергенные, — пробормотал Тэхён, приподнимая тяжёлую голову. Сейчас он выглядел потрясающе в глазах Юнги, с румянцем на щеках и разомлевшим после секса. — А у тебя от обычных чешутся руки, Эй, смотри. Тэхён кивнул в сторону лобового стекла. Оно окончательно запотело плотным, молочно-белым слоем, полностью отрезав их от внешнего мира. Они висели в слепом, тёплом коконе. — Нас точно никто не видел, даже белки — усмехнулся Юнги. Первым двинулся Тэхён, с лёгким стоном отрываясь от него. Пространства не было, и каждое движение приходилось согласовывать. Он потянулся к бардачку, действительно достал пачку влажных салфеток с невинным рисунком ромашки. Порядок они наводили вместе, молча, в полусвете. Тэхён осторожно протёр Юнги живот, позволяя и Юнги позаботиться о себе. Они помогали друг другу одеться в тесноте, натягивая потерянный под сиденьем свитер. Каждое мимолётное прикосновение пальцев, каждый взгляд, когда их глаза встречались, говорили больше, чем слова. Когда в салоне воцарился относительный порядок, а использованные салфетки были засунуты в пустой пакет из-под картошки, Тэхён вернулся на своё сиденье. Он повернулся к Юнги, свернувшись боком, и положил голову на подголовник, глядя на него. — Час, наверное, прошёл, — сказал он тихо. Юнги взглянул на часы на приборной панели. Почти два. — Да, — согласился Юнги. Он протянул руку, и Тэхён встретил её своей, их пальцы сплелись на разделяющей их консоли. — Боишься, что они передумали и не приедут? — Нет, — Тэхён улыбнулся, закрывая глаза. Его голос был сонным и абсолютно спокойным. — Пусть едут. Мы-то своё уже получили. Юнги сжал его пальцы в ответ, глядя на их сплетённые руки, а потом — на белое, непроницаемое стекло. Мир за ним мог подождать. Сейчас у них было всё, что нужно.